Книга В. И. Чернова «Философия и фольклор» выпущенная Приволжским издательством в Саратове, — событие и в философии, и в фольклоре. Образно говоря, она как искра, возникшая от столкновения двух этих необъятно широких стихий.

Сам автор так определяет цель своего исследования: «Философский подход к народному творчеству». Он понимает: «Мышление народных масс конкретно, и мировоззренческие идеи выражаются не в абстрактно-теоретической, а в художественной форме», что, впрочем, нисколько его не останавливает и не мешает ему прямо извлекать из любой пословицы философскую суть. Он так наловчился отбрасывать эту самую «художественную форму», что просто щелкает пословицы, как орехи, каждый раз доставая из-под скорлупы философское «ядро».

Вот как это делается. Берется пословица «Нет дыму без огня» с разными ее редакциями и вариантами, утверждающими, как торжественно выражается автор, «неразрывность связи огня с дымом». Затем идет философское осмысление:

«...каждая из пословиц употребляется для характеристики лишь тех явлений, где существует не только причинная связь, но налицо и сопутствующие ей признаки, сходные с теми, которые имеет в виду конкретность пословицы.

Так, дым — это такое следствие огня, которое видно на далеком расстоянии. Это имеет своим основанием отнюдь не причинную связь дыма с огнем, а свойства дыма. Огонь влияет на эти свойства лишь в количественном отношении и не столько сам по себе, сколько через свойства и состояние горящего материала».

Сказано не очень понятно, смысл пословицы скорее затуманен, нежели объяснен, но сама значительность тона вызывает невольное почтение. Особенно удалось, на наш взгляд, определение: «Дым — следствие огня». Есть в нем нечто крылатое.

«...Отношение причины и следствия, — с увлечением развивает свои мысли В. И. Чернов, — оказывается не мертвым тождеством, а единством противоположностей: «огня без дыма не бывает». Именно такое единство причины и следствия доставило знанию о причинности форму выражения идеи ее наличия».

Вдумайтесь в последнюю фразу. Понять ее невозможно, да она и не для того писана. Но по всему своему строю, подбору слов фраза эта вполне заслуживает названия неприступной вершины научной мысли. «Форму выражения идеи ее наличия...» Именно так, лучше не скажешь.

Автор считает нужным специально оговорить: «Связь эта (огня с дымом. — З. П.) естественная, природная, но из этого вовсе не вытекает, что и в искусственных, созданных человеком условиях (жилище и проч.) обязательно терпеть дым, если любишь тепло». Он, очевидно, опасается, что иной читатель поймет пословицу буквально и будет глотать дым от неисправной печи, и потому заботливо предостерегает. Впрочем, он не забывает и о классовом моменте: «А если и приходится терпеть, то причина этого уже не природная, а общественная, социальная».

Вот, оказывается, сколько можно извлечь из дыма, если глядеть на него философскими глазами.

Внимание исследователя привлекла также и пословица «Не хлещи кобылы, и лягать не станет». Он так ее трактует: «Люди обычно стремятся избежать неприятных последствий, но причинная связь существует объективно и действует независимо от людей, и единственный способ реализации этого стремления — разумное ограничение «свободы» поведения таким образом, чтобы в действиях самого человека были исключены причины нежелательных следствий» (так сказать, «ляганий» в широком смысле слова — перед нами яркий случай научного обобщения).

Говоря о пословичной кобыле, нельзя не остановиться хотя бы вкратце на мерине, также философски осмысленном. Оказывается, пословица «Нет, не гнед мерин, а саврас мерин, а все тот же мерин» в силу ее полемической формы подчеркивает «глубокую внутреннюю определенность предмета как его сущность, которая может быть заключена в различные внешние обличия».

Так постепенно открывается нам методология этой работы, где любой мерин — и гнедой, и саврасый — превращается в «предмет», а разные масти — в «различные внешние обличия». Такая простая, человечески понятная и непосредственная пословица «Кабы знать, где упасть, так соломки б подостлал» переводится на самый что ни есть распронаучный язык. «Пословица эта сожалеет о том, что человеку нельзя заранее знать и предвидеть все несчастные случайности, чтобы парализовать их своей деятельностью, но отмечает отсутствие такого предвидения как бесспорнейший факт».

Как будто совсем проста на вид пословица «Даром и чирий не сядет». Но ведь и ее можно осмыслить, обобщить:

«Утверждение причинной обусловленности даже такого злополучного пустяка, как «чирий», в свойственных народу оригинальных и острых формах выражает всеобщий и необходимый характер причинной связи явлений мира».

Здесь даже дух захватывает — так стремительно взмыл автор от простецкого чирья к всеобщей связи явлений мира.

Установив «причинную обусловленность чирья», автор смело идет дальше. Он детально исследует различного рода «ушибы». «В одной из пословиц, — сообщает он, — выражена уверенность в том, что «зашибленное вспухнет!». Снова приковывает к себе внимание значительность тона: пословица не говорит, а выражает уверенность. Опухоль надвигается на вас как нечто объективно неизбежное, это не обыкновенная опухоль, а детерминированная (идеалисты тем самым лишний раз посрамлены).

«Содержание процесса, о котором здесь идет речь, — продолжает В. Чернов, неумолимо нагнетая мысль, — вполне можно было бы исчерпать простой причинностью: ушиб вызывает опухоль». Но это было бы слишком просто, и тогда не понадобилась бы специальная книга. Все гораздо сложнее: «Однако пословица сочла нужным подчеркнуть закономерный характер процесса и выразить его в форме необходимости».

Далее существенная оговорка: «Необходимость присуща этому процессу, и ничего противоестественного в таком выражении нет». А то ведь могло создаться впечатление, что опухоль нарушает представление о закономерностях развития. В. Чернов предусмотрел и это. На каждую поговорку он находит оговорку.

Большое место уделяет автор анализу «ушиба» в значении «ушибленное место»:

«Народная мысль отвлеклась от массы частного и конкретного, взяла «ушибленное» не как определенную часть, «место» организма, а как определенное качественное состояние в его полном объеме (всякое ушибленное, ушибленное вообще), рассмотрела это состояние как процесс и выразила его закономерный и необходимый характер».

Что тут можно добавить? Разве только, что слово «ушибленный» имеет еще ряд смысловых аспектов.

А как колоритно раскрывает автор смысл пословицы «Голова по волосам не плачет».

«Голова — не причина, а условие произрастания волос» — таково предлагаемое им определение. И далее: «Но потому она и «не плачет», что обычная связь такова, что было бы объективное условие (то есть голова. — З. П.), а волосы будут»[1].

Да, человечество должно было пройти многовековой путь духовного развития, чтобы прийти к такой классически краткой и неопровержимой формуле: голова — это условие произрастания волос.

Большой материал для своих умозаключений автор черпает в книге В. И. Даля «Пословицы русского народа». Казалось бы, его, создателя замечательного труда, и помянуть добрым словом. Но именно В. И. Далю больше всего достается от В. И. Чернова.

«Вопреки попытке В. И. Даля сузить и затушевать истинный смысл этой пословицы...», «Пословица эта с такой ясностью и силой выражает отношение народных масс к религии, что В. И. Даль спешит обезвредить ее, затушевать и извратить ее подлинный смысл, сузить значение...», «Извращение анализируемой пословицы В. И. Далем...», «Но совершить такую фальсификацию безнаказанно оказывается невозможным».

Не слишком ли суров наш ученый к своему предшественнику? Вспоминается пословица о колодце, который пригодится воды напиться.

В. И. Чернов стремился своей книгой добиться полного порядка, внести абсолютную ясность в философию и фольклор. Он как бы навел огромную лупу на пословицы, но чего-то не рассчитал — вместо ожидаемого увеличения и прояснения предмета получается нечто совсем иное. Бедный предмет начинает дымиться. Живые, веселые, мудрые, лукавые народные пословицы перегоняются в схоластические формулы. В итоге — ни философии, ни фольклора.

Но как же весь этот научный пар, чад и дым так легко вышел в свет?

А вот над этим действительно стоит поломать голову.

1964