Юлиан очнулся от того, что его щека намертво примерзла к осклизлому камню. В затылке пульсировала тупая, чугунная боль, словно туда со всего маху зарядили кованым солдатским сапогом. Во рту стоял отвратительный привкус сухой пыли, старой ржавчины и меди.

Бард судорожно дернулся, захлебнувшись собственным хрипом, и резко сел. Перед глазами поплыли серые круги. Вокруг царил вязкий полумрак заброшенного логова. Под пальцами хрустнули обглоданные ребра какого-то несчастного купца. Жив. Цел. Руки на месте, ноги тоже. Та кошмарная клыкастая морда из ночного кошмара не разорвала его на куски.

В пещере стояла абсолютная, противоестественная тишина. Ни рычания, ни звона стали.

Юлиан подтянул к себе валявшуюся рядом лютню, прижал инструмент к груди и на четвереньках, сдирая колени о щебень, торопливо пополз к узкому просвету расщелины. Сердце колотилось где-то в горле.

Он протиснулся наружу и зажмурился.

Над каменистым оврагом брезжил серый, промозглый рассвет. Туман лениво стелился по жухлой траве, цепляясь за кусты ежевики. И прямо посреди этой серости, метрах в двадцати от входа, сидел Галаэль. Эльф привалился спиной к замшелой скале. Его дорожный плащ был разорван, лицо перемазано грязью, а тонкие пальцы и рукава по самые локти покрывала густая, запекшаяся кровь.

На коленях лазутчика неподвижно лежал Киран.

Юлиан споткнулся, выронил лютню в грязь и на ватных ногах бросился к ним. Вся его напускная бравада, все заготовленные язвительные реплики и шутовские манеры испарились за долю секунды.

Он упал на колени рядом с эльфами и замер, забыв, как дышать.

Грудная клетка Кирана была неестественно, жутко вдавлена внутрь. Кольчужные кольца впились в разорванную плоть, ребра были раскрошены страшным ударом когтистой лапы. Парень дышал — тяжело, прерывисто, с влажным, булькающим клокотанием в горле. С его разбитых, бескровных губ при каждом судорожном вздохе срывалась розовая пузырящаяся пена.

— Киран… эй, парень, держись, — голос Юлиана сорвался на сиплый фальцет. Бард в панике начал лихорадочно шарить по карманам своего бирюзового дублета, выворачивая подсумки. Руки тряслись мелкой, неуправляемой дрожью. — У меня есть бинты. И мазь… знахарка в Мшанках давала, от лихорадки и ран… Сейчас перевяжем. Сейчас всё затянется, слышишь? Галаэль, держи его ровнее!

Юлиан судорожно выдернул кусок чистой ткани, но чужая ледяная ладонь жестко легла ему на запястье.

Галаэль перехватил руку барда. Эльф даже не поднял головы. Его лицо казалось высеченным из серого гранита, а в миндалевидных глазах застыла такая глухая, черная пустота, что у Юлиана перехватило дыхание. Лазутчик лишь медленно, с едва заметным усилием качнул головой.

Помогать было нечему. Внутри Кирана всё было перемолото в кашу.

Раненый эльф дернул веками. Его затуманенный, стекленеющий взгляд на мгновение сфокусировался на побледневшем лице Юлиана. Киран не издал ни звука — лишь сделал один длинный, глубокий, хриплый вдох, словно пытаясь зачерпнуть побольше морозного утреннего воздуха. Затем его плечи резко обмякли, голова запрокинулась набок, а зрачки застыли, отражая бледное небо.

Всё кончилось.

Овраг накрыла оглушительная, мертвая тишина. Юлиан сидел на коленях, тупо глядя на неподвижное лицо парня, с которым еще вчера вечером они делили сухари на привале. В горле встал жесткий, царапающий спазм. Впервые в жизни язык отказался ему служить. Не было ни рифм, ни острот, ни красивых метафор про героическую гибель в лучах славы. Была только грязь, запах свежей крови и тяжелая, необратимая смерть.

Галаэль молча опустил тело брата на траву. Без единого слова эльф вытащил из-за пояса длинный охотничий нож и подошел к узловатым корням старой вековой сосны, росшей на краю оврага. Он опустился на землю и принялся методично, с глухими ударами долбить мерзлый, каменистый грунт.

Юлиан не стал ничего спрашивать. Он подобрался ближе, упал на колени прямо в сырую хвою и принялся голыми руками выгребать куски гравия, глины и корней, расчищая яму. Камни резали кожу, под ногти набивалась черная грязь вперемешку с кровью, пальцы немели от холода, но бард не останавливался. Он рыл землю молча, с остервенением, словно эта тупая физическая боль могла заглушить воющий страх внутри.

Они копали долго. Когда неглубокая могила была готова, они вдвоем бережно опустили тело Кирана на дно. Затем молча, шаг за шагом, начали таскать тяжелые речные валуны со дна оврага. Валун за валуном. Камень за камнем. Они наглухо завалили насыпь тяжелым скальником, чтобы лесные падальщики и бродячие твари не смогли добраться до останков.

Рассветное солнце с трудом пробивалось сквозь густые еловые лапы, окрашивая лес в холодные золотистые тона.

Юлиан сидел на плоском камне напротив свежего кургана, бессмысленно разглядывая свои сбитые в мясо пальцы. Дублет был безнадежно испорчен, лютня валялась в стороне, но ему было плевать. Ардена и Ивы всё еще не было. Они ушли по кровавому следу Ликантропа в самую глубь чащи еще ночью и до сих пор не вернулись.

Галаэль сидел напротив. Эльф неподвижно сжимал свой боевой лук побелевшими от напряжения пальцами, не отрывая мертвого взгляда от стены белесого утреннего тумана.

Хруст сухой ветки разорвал вязкую тишину оврага.

Галаэль среагировал мгновенно — лук взметнулся вверх, тетива натянулась до щеки за долю секунды. Юлиан вжался в холодный валун, чувствуя, как внутри всё обрывается. Но эльф не выстрелил. Пальцы лазутчика дрогнули, и он медленно, со свистом выдохнув сквозь зубы, опустил оружие.

Из белесой пелены утреннего тумана вышли двое.

Юлиан вгляделся в приближающийся силуэт Ардена, и по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Ведьмак выглядел пугающе чужим. Плотная кожа куртки на левом плече была вспорота когтями и насквозь пропитана кровью. Глухая маска, наплечники, портупея — всё было заляпано черными, запекшимися каплями. От длинных ножен за спиной и от самого Ардена отчетливо тянуло едким, кислым запахом жженой плоти и раскаленного металла — так пахло серебро, выжигавшее плоть чудовища.

В опущенной правой руке ведьмак нес тяжелый холщовый сверток. С грубой ткани лениво капало на жухлый мох. Трофей. Доказательство для стражи Вышегорода, оплаченное чистой сталью.

На Ардене не было и следа триумфа. Ни усталой улыбки победителя, ни ярости. Сквозь узкие прорези маски Юлиан поймал взгляд янтарных глаз — холодный, абсолютно ровный, расчетливый. Перед ним стоял не просто спутник по дороге и не герой будущих трактирных баллад. Это была идеальная, безжалостная боевая машина, которая пошла в ночной лес, нашла угрозу и методично стерла ее в пыль.

Ива шла следом. Ее лук висел за плечом, лицо осунулось. Она сделала несколько шагов по каменистому дну оврага и резко замерла.

Ее взгляд уперся в свежую насыпь из серых речных валунов под узловатыми корнями сосны.

Эльфийка не закричала. Не упала на колени в слезах. Она лишь медленно, страшно опустила голову, сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а пальцы впились в ладони. Галаэль подошел к ней и тихо, сдавленно произнес пару коротких, резких фраз на певучем Старшем наречии. Слова звучали сухо, как удары кремня о кресало.

Ива молча опустилась на одно колено перед насыпью. Ее тонкая ладонь легла на шершавый, ледяной камень могилы. Она замерла так на минуту, прощаясь с тем, с кем делила тропы с самого детства.

Арден остановился позади них. Он не стал подходить вплотную, не стал произносить пустых речей. Ведьмак лишь коротко, сдержанно склонил голову, отдавая дань уважения павшему союзнику.

Они развели небольшой, скрытный костер на самом дне расщелины, прикрыв пламя сухими еловыми лапами, чтобы дым не поднимался над верхушками деревьев.

Юлиан сидел на корточках, не шевелясь. Обычно в любой сложной ситуации он начинал сыпать шутками, заполняя неловкие паузы трескотней и пытаясь заглушить собственный страх. Сейчас он не мог выдавить из себя ни звука. Бард молча протянул озябшие, сбитые в кровь и перемазанные землей руки к слабому теплу. Затем достал из походной сумки флягу со свежей водой и остатки ржаных сухарей, без слов передав их Иве и Галаэлю.

Арден сел на поваленный ствол напротив. Стянув порванную куртку, он плеснул на рваную рану на плече прозрачной спиртовой настойки — мышцы на его лице даже не дрогнули, лишь желваки туго перекатились под кожей. Быстро затянув плечо плотным бинтом, ведьмак вытащил из подсумка темный точильный брусок.

По оврагу поплыл мерный, сухой, методичный звук — вжик, вжик. Арден правил серебряный клинок, убирая микроскопические зазубрины после ударов о кости оборотня. Спокойно. Буднично. Словно просто чистил сапоги перед выходом на улицу.

Юлиан опустил глаза на свою лютню, сиротливо лежавшую в пыльном чехле у ног. В голове больше не складывались веселые куплеты про «балет в корчме» или браваду уличных рубак. Вся эта романтика дальних дорог, воспетая новиградскими менестрелями, оказалась дешевой шелухой. Настоящая правда тракта пахла гнилыми ранами, мерзлой землей под ногтями и смертью товарищей.

Но глядя на Ардена — на то, как уверенно ложится сталь на брусок, как холодно и собрано действует этот мутант в маске, — Юлиан впервые осознал простую истину. Этот молчаливый ведьмак был единственным стержнем, который держал их потрепанный отряд. Единственным шансом дойти до конца и не сдохнуть в придорожной канаве.

Арден спрятал точильный камень в подсумок. Серебряный меч с мягким, породистым щелчком вернулся в ножны за спиной. Ведьмак поднялся на ноги, поправив ремни портупеи.

Солнце окончательно выкатилось из-за верхушек вековых сосен, заливая овраг холодным, чистым утренним светом. Густой туман стремительно таял, превращаясь в росу на камнях.

Арден посмотрел в сторону тракта и сухо, по-военному бросил:

— Пора. В Вышегороде нас ждут.

Ива и Галаэль поднялись следом. Одним слитным движением они натянули глубокие капюшоны дорожных плащей, полностью скрыв осунувшиеся лица и острые уши. Боль утраты была заперта глубоко внутри — пришло время закончить контракт.

Юлиан подобрал лютню, закинул ремень за спину и молча встал в строй.

Мрачная чаща нехотя отпускала их.

С каждым шагом вековые сосны расступались все шире, пропуская вниз холодный дневной свет. Чавкающая под сапогами грязь, густо замешанная на прелой хвое и прошлогодних листьях, постепенно уступила место жесткому, утрамбованному гравию. А еще через полчаса отряд вышел на широкий Вышегородский тракт, вымощенный серым, выщербленным булыжником.

Юлиан шумно перевел дух. Давящая, душная тишина дикого леса, где за каждым кустом мерещился оскал Ликантропа, осталась за спиной. Но долгожданной легкости внутри так и не появилось. Тяжелый ком в груди никуда не делся, напоминая о свежем скальнике под корнями той далекой сосны.

Бард плелся в хвосте колонны, цепляясь взглядом за спины спутников.

Эльфов осталось только двое. Ива и Галаэль шли по самой обочине, почти не касаясь подошвами камней мостовой. Их серые дорожные плащи были наглухо запахнуты, а глубокие капюшоны опущены до самых подбородков, пряча заостренные уши и застывший в глазах ледяной траур. Они не проронили ни слова с момента выхода из оврага. Но Юлиан видел, с какой нечеловеческой готовностью их пальцы под шерстяной тканью контролируют рукояти оружия. Случись что — луки запоют прежде, чем противник успеет моргнуть. Потеря Кирана выжгла в них остатки сомнений.

Впереди размеренно, словно выверенный часовой механизм, вышагивал Арден.

Кованые подковы его сапог мерно и тяжело стучали по камням. Сквозь прорехи разорванной на плече куртки белели тугие витки свежих бинтов, а за спиной в такт широкому шагу глухо позвякивали эфесы двух мечей — стального и серебряного. В левой руке ведьмак так же буднично нес заскорузлый холщовый мешок с трофеем.

Юлиан поймал себя на мысли, что этот молчаливый парень в глухой маске сейчас внушает ему куда больше трепета, чем целый полк королевских латников в сверкающей броне. Рыцари орали о чести и выставляли напоказ гербы. Арден не говорил ничего. Он просто шел вперед, перемалывая чудовищ и обстоятельства с пугающей, механической эффективностью.

Дорога постепенно оживала. Признаки близости огромного людского муравейника становились все отчетливее.

Сначала показался старый, наполовину разобранный бревенчатый блокпост. Затем на тракте начали попадаться первые повозки местных крестьян и обозы мелких торговцев. Но стоило вознице заметить странную процессию — широкоплечего мутанта с двумя клинками за спиной, окровавленным мешком в руках и молчаливых стрелков в надвинутых капюшонах, — как телеги в панике съезжали на обочину. Мужики испуганно натягивали вожжи, бледнели, вжимали головы в плечи и торопливо, мелко крестились, провожая отряд дикими взглядами.

Для них этот мир за пределами болот казался мирным и привычным. Люди ехали продавать репу и соленую рыбу, ругались из-за цен на зерно и не подозревали, что всё их хрупкое спокойствие держится только на таких вот упрямых одиночках, вырезающих ночных тварей в глухих оврагах.

К полудню лес окончательно отступил, распахнув перед путниками широкую, залитую блеклым солнцем речную долину.

В самом ее центре, на колоссальном скалистом утесе, вырастал Вышегород.

Юлиан невольно задрал голову, ощущая, как перехватывает дыхание. Город выглядел как исполин, грубо высеченный из цельного куска серого гранита. Циклопические зубчатые стены, сложенные из циклопических каменных блоков, казались продолжением самой скалы. Над ними возвышались массивные круглые башни, увенчанные коническими крышами, с которых лениво колыхались на ветру тяжелые темно-бордовые штандарты. Над тысячами черепичных крыш поднимались сизые столбы дыма от сотен кузниц и печей. Город дышал, гудел и нависал над долиной неприступным каменным монолитом, способным пережить любую войну.

Тракт полого спустился к основанию скалы и уперся в глубокий, вырубленный прямо в граните ров. Вода внизу казалась черной и маслянистой. Через этот провал вел колоссальный каменный мост с тяжелым подъемным механизмом у основания Главных Северных ворот.

На стенах надвратной башни ярко вспыхивали на солнце кирасы десятков дежурных стражников. В узких темных бойницах грозно поблескивали стальные дуги тяжелых станковых самострелов, способных пробить рыцаря вместе с конем.

Арден остановился у самого начала моста. На секунду он замер, привычным, скупым движением поправил ремни двойной портупеи на груди и удобнее перехватил мешок с головой оборотня. Янтарный отблеск в прорезях его маски на мгновение полыхнул холодным золотом.

Ведьмак сделал первый шаг на плиты моста.

Подковы коней и тяжелые сапоги стражников гулко отдавались от монолитных плит моста. В воздухе пахло сыростью глубокого рва, речной тиной и гарью сотен печных труб, дымивших за крепостными стенами.

Юлиан невольно втянул голову в плечи. Сверху, из узких бойниц гранитных башен, на них смотрели десятки тяжелых станковых самострелов. Наконечники болтов холодно поблескивали на полуденном солнце, и бард кожей чувствовал, как стрелки держат пальцы на спусковых крючках. Одно неверное движение — и отряд превратится в решето прямо на мосту.

Навстречу из караульной башни вышел десяток тяжелых латников. Закованные в вороненую сталь, с длинными алебардами наперевес, они выстроились полукругом, перекрывая проход. Вперед выступил капитан гарнизона — коренастый седеющий ветеран с глубоким шрамом через всю щеку и тяжелым палашом на поясе. Его взгляд сходу зацепился за фигуру Ардена.

Черная ткань маски, закрывавшая лицо до самых глаз. Пыльный темный плащ, два массивных клинка за спиной и серебряный волчий медальон, мерно покачивающийся на груди. Позади ведьмака держались двое молчаливых спутников в надвинутых до подбородка серых капюшонах и парень с зачехленной лютней, сжимавший ремень сумки сбитыми в кровь пальцами.

— Стоять, — рявкнул капитан, положив ладонь на эфес. Голос его звучал глухо из-под поднятого забрала. — Северные ворота Вышегорода закрыты для бродяг и наемников без пропуска. Назови себя и цель визита в город, путник.

Арден не сбавил шаг, остановившись ровно в трех шагах от командира. Никаких лишних слов, никаких объяснений или пререканий.

Ведьмак просто снял с плеча грубый холщовый мешок, пропитанный бурыми пятнами запекшейся сукровицы, и небрежно бросил его к кованым сапогам капитана.

Ткань с глухим, влажным стуком ударилась о камень и развязалась. Из мешка на серые плиты моста выкатился тяжелый, чудовищный трофей.

Над мостом повисла абсолютная, ледяная тишина.

Изуродованная, оскаленная голова Ликантропа застыла в мертвом оцепенении. Кости черепа уже начали медленно менять форму, возвращая черты обезображенного человека, но огромные клыки, клочья жесткой серой шерсти и застывшая черная кровь не оставляли сомнений.

Один из молодых латников позади капитана судорожно сглотнул, побелев как полотно, и торопливо сотворил охранный знак. По рядам стражи пробежал глухой шепот, полный благоговейного ужаса и внезапного облегчения.

Капитан медленно перевел взгляд с окровавленного трофея на янтарные, нечеловечески спокойные глаза Ардена. В глазах старого вояки исчезла вся спесь.

— Вышегородский тракт… — тихо выдохнул командир. Затем он выпрямился во весь рост и с сухим стуком ударил кулаком в нагрудник, отдавая воинское приветствие. — Значит, слухи с Перепутья не врали. Ты тот самый Ведьмак.

Арден лишь едва заметно склонил голову.

— Тварь больше никого не утащит в лес, — сухо бросил он из-под маски. — Дело сделано.

— Начальник городской стражи ждет тебя в цитадели, — твердо произнес капитан, повернувшись к башне. — Он отдал личный приказ: если ведьмак придет с головой зверя — пропустить немедленно. Тебя ждет положенная награда из казны и дело государственной важности.

Капитан вскинул руку и крикнул наверх:

— Поднять герсу! Открыть ворота для отряда!

Сверху донесся лязг тяжелых цепей. Многопудовая кованая решетка со скрежетом и стоном поползла вверх по пазам, а массивные, обитые железом дубовые створы Вышегорода с гулким грохотом распахнулись настежь.

Юлиан выдохнул воздух, который, казалось, держал в груди всё это утро.

Они шагнули под своды массивной каменной арки. Эхо их шагов смешалось с оглушительным, нарастающим ревом настоящего мегаполиса.

Перед ними открылся Вышегород.

Широкие мощеные проспекты, уходящие ярусами вверх к неприступной гранитной цитадели. Высокие дома торговых гильдий с черепичными крышами, гомон тысяч торговцев, цокот копыт, крики глашатаев и блеск патрулей на перекрестках. Жизнь здесь кипела с бешеной силой, не замечая грязи и крови глухих болот, оставшихся далеко позади.

Юлиан поравнялся с Арденом, косясь на его непроницаемый профиль. Позади неслышно ступали Ива и Галаэль, растворяясь в тенях каменных стен.

Бард посмотрел на свои заживающие ладони, на лютню за спиной и вдруг отчетливо понял: его прошлая жизнь кончилась в том безымянном лесном овраге. Он больше не был бродячим деревенским скоморохом, выпрашивающим гроши за глупые куплеты. Теперь он шел за человеком, перед которым распахивались ворота неприступных крепостей.

В тот самый миг, когда сапог Ардена пересек черту между тенью воротной башни и солнечной мостовой города, перед его глазами беззвучно вспыхнул и развернулся каскад янтарных строчек интерфейса:

Арден едва заметно ухмыльнулся под маской. Мысленным усилием он смахнул мигающие системные окна.

Ведьмак привычным жестом поправил портупею с двумя клинками за спиной и уверенно шагнул вперед, увлекая за собой отряд вглубь каменного лабиринта Вышегорода.

[КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА]