Рафаиловна — старица благочестивая, но и чересчур шустрая. При храме состоит смотрительницей и в каждую щель свой востренький нос норовит воткнуть. Зайдет с улицы в храм какая-нибудь дама свечку поставить, не успеет еще с робостью перекреститься и оглядеться, как Рафаиловна коршуном на нее:

— А че ты в брюках забежала, как басурманка? А че без платка? А че намазюканная, как буратино?

Пришибленная таким натиском дама забывает, зачем пришла. Зайдет ли когда еще?…

Рафаиловна и с постоянными прихожанами строга: неотступно следит, чтобы кто-нибудь из них со своего места не передвинулся на чужое, чуть что — недовольно шипит.

Сколько раз священники делали Рафаиловне за это «усердие не по разуму» внушение: так и прихожан всех можно от храма отвадить, но… опустит смиренно глазки долу Рафаиловна и опять за свое.

Хотя в экстренных случаях без нее не обойтись…

Заболели разом оба пономаря, Алексей и Жорж, пришлось настоятелю доверить пономарку с кадилом Рафаиловне: все-таки старица благочестивая. И не ошибся настоятель: начищенное кадило яро блестит, в алтаре пылинке сесть некуда.

А когда вернулись, одолев свои болячки, Алексей с Жоржем, Рафаиловну хотели отставить от пономарства, да не тут-то было. Старички-алтарники не особо аккуратисты, и наведенная чистота при них стала блекнуть. Этого Рафаиловна не могла спокойно пережить. Заглянув в алтарь в щель приоткрытой диаконской двери, возмутилась, сжала негодующе кулачишки и возопила на лодырей «гласом велиим». Старики, как угорелые, заметались по алтарю, и прежний порядок был благополучно восстановлен.

Но и на старуху бывает проруха…

Как-то раз с улицы забежал в пустынный храм бомж. Маленького роста, неприметный, в меру вонючий и грязный — в оставленные прихожанами на паперти вещи бродяги иногда обряжаются не хуже обычных людей. Незамеченным он прошмыгнул в алтарь и через пару секунд выбежал обратно, сжимая в одной руке подсвечник, а в другой посеребренный крестильный ящичек.

Рафаиловна отважно бросилась на вора, но приемами самбо или джиу-джитсу старица не владела, грабитель просто оттолкнул ее в сторону и бывал таков. Как в омут канул; вызванный по тревоге наряд милиции не сумел его изловить.

— Ой, это я, ворона старая, во всем виновата! — сокрушалась Рафаиловна. И решила, искупая грех, просить у настоятеля благословения уйти в монастырь…

Видели ее потом в соседней епархии, принесли весточку, что трудилась Рафаиловна на скотном дворе в монастырском хозяйстве.

Кто-то из наших прихожан вздохнул:

— У нее, небось, там и коровы в бахилах ходят…