Дед Игнашка и баба Глаша слыли в городке скупердяями. Невзрачный их домишко кособочился с краю церковного погоста, но в храм зайти, лоб перекрестить да копеечную свечку поставить они не удосуживались.

То ли от отца, то ли еще от деда получил Игнашка в наследство охотничью берданку, но применял ее больше для баловства — стрельбы по воронам: добытчик из него был никудышный. Раз, собираясь на охоту, в избе заряжал берданку, и та возьми да выстрели. Заряд дроби вдребезги разнес стекла в окне. Но Игнашка много не унывал, заколотил раму листом толстой фанеры, и баба Глаша с таким рационализмом мужа согласилась: сойдет и так, все на новое стекло деньги не тратить.

Сидя на пенсии, дед Игнашка перебивался еще починкой прохудившихся валенок у односельчан. Не раз и не два он затаивал от бабки заначки на винишко, но безуспешно: у бабы Глаши нюх на них был собачий. Следом еще и взбучка старика ожидала.

Когда бабка опять потребовала у Игнашки добровольно выложить мзду за очередную халтуру, дед, как обычно, пожал плечами: мол, ищи сама, коль найдешь! И сидел бы Игнашка дальше, со спокойствием ожидая своей участи, но вдруг сокрушенно хлопнул себе ладонью по плеши:

— Чужие, не своей жонки, катаники заказчик унес! Перепутал я, не те ему подал. А в одном из них под стелькой я денежку припрятал. Если ж валенки примерили, то…

— Так чего сидишь сиднем, старый дурак?! À-а, сама догоню! — баба Глаша в чем была метнулась вдогонку за заказчиком.

Тот мужик еще и до избы своей не дошел, как догнавшая его старушка вырвала из рук его валенки. Ковыляя обратно к дому, бабка Глаша попеременно совала в их голенища руку, но, ничего не нащупав, только охнула и осела тяжело в сугроб на обочине.

Игнашка, довольно похихикивая, разглаживал на своей коленке припрятанную благополучно купюру, когда мужик-заказчик приволок стонущую бабку, которую вдруг парализовало…

С того дня кончилась для Игнахи беззаботная житуха: нужно было обихаживать больную недвижную супружницу. Тогда и в храм стал Игнаха заходить свечки ставить, молиться: может, еще поднимется жадная старуха.