А ведь именно Рейс выразил мои мысли словами!

Мы снова оказались в нашей гостиничной конуре.

Гутар излагал основы тактики уличного боя, таким путем обеспечивая мне еще более жуткие сновидения, чем обычно. Он только начал разливаться в похвалах по поводу гранат, когда Рейс прервал его.

– Если то, что говорил майор Кинк, правда, – сказал он в своей рассудительной манере, – такого рода бои вряд ли окажутся необходимыми.

– Я не раз убеждался, что лучше быть готовым к неожиданностям. – Типичное для Гутара заявление, обычно прекращающее споры.

Мы молча разделись. Затем Рейс, прежде чем залезть в кровать, задумчиво посмотрел на нас.

– Если говорить о плате, – произнес он, – хотел бы я знать, сколько дал бы этот американо-западногерманский консорциум, чтобы знать то, что знаем мы.

Гутар притворился испуганным.

– Осторожно, осторожно! – игриво предупредил он. – Разговоры такого рода могут довести до беды.

Рейс пожал плечами.

– Кинк не дурак. Он знает, что мы об этом подумаем. Он должен быть абсолютно уверен, что держит нас за глотку.

Он снова пожал плечами и забрался в кровать. Вскоре он уже тихо похрапывал.

Я долго не мог заснуть. Сначала Гутар довел меня до мурашек, потом этот Рейс добавил беспокойства. В одном он, конечно, был прав: каждый из нас наверняка задумывался о ценности полученной информации для консорциума УМАД в Угази. Меня, однако, удивило, что Рейс высказал подобные мысли вслух. Я имею в виду, что мне не часто приходилось иметь дело с людьми, откровенно высказывающимися по поводу подобных щекотливых вещей. Уж не глуповат ли он, раздумывал я.

Другим объяснением могло быть то, что он пустил пробный шар на предмет поиска сообщника.

В конце концов я решил, что это глупость. Как ни говори, Кинк действительно держал нас за глотку, а что касается контактов с угазийцами, то, насколько я мог судить, они имели бы место лишь с его разрешения. Запродаться боссам из УМАД, конечно, было бы нехудо: есть шанс сорвать гигантский куш, если играть с умом, и тут не нужно никакого партнера. Все, что нужно, – это безопасный путь отхода и выдержка, чтобы им воспользоваться.

Я слишком хорошо понимал, что у меня нет ни того, ни другого.