В ноябре 2021 года, когда Европа готовилась к очередной ковидной зиме, я отправился в Москву. Незадолго до этого в городе была введена недельная изоляция, призванная снизить число заболевших. В общественном транспорте обязательным стало ношение масок, регулярно встречались таблички и плакаты, напоминающие о необходимости сделать прививку, по всему городу были открыты центры вакцинации. И не без причины: число смертей недавно превысило тысячу в день на фоне неутешительных результатов вакцинации и распространения теорий заговора, циркулирующих по всему миру.

Я приехал в Россию, чтобы сделать репортаж о враждующих группах крионистов, и еще потому, что мне хотелось узнать побольше о пророке, которого так почитают в Церкви вечной жизни во Флориде, где я начал писать эту книгу. Холодным снежным вечером я спешил к станции метро в центре города, всего в нескольких минутах ходьбы от Кремля. На входе меня встретил полицейский с металлоискателем: он проверил мой рюкзак на наличие оружия, а также удостоверился, что я в маске. Внезапно я почувствовал, будто попал в антиутопический научно-фантастический роман.

Последние два года меня, как и всех остальных, окружали напоминания о хрупкости человечества и нашей планеты. В тот вечер главными темами новостей были очередная провальная конференция по климату, протесты против вакцин и ограничений по всей Европе и распространение еще одного, возможно, более заразного варианта COVID-19. Учитывая жестокость и страдания, которые мы причиняем нашим собратьям-животным и земле, сложно утверждать, что мы заслуживаем того, чтобы жить дольше.

Может быть, дело было в холоде, пандемии или просто в месте, но ужасающее безразличие природы к жизни человека не давало мне покоя, пока я целый час добирался из центра города в район Коньково в поисках хотя бы какой-то надежды на лучшее будущее, каким бы далеким оно ни было.

Выйдя из метро, я прошел через небольшой торговый центр и попал в жилой район, полагаясь на то, что гугл-карты (теперь уже без интернета) ведут меня примерно в правильном направлении. Еще где-то пятнадцать минут быстрой ходьбы по затемненным улицам, и я подошел к высотному жилому дому с неоновой вывеской снаружи. Здесь на первом этаже находится Музей-библиотека Н. Федорова, основанный в 1993 году. Он располагается далеко от грандиозных зданий, возведенных на центральных улицах города, многие из которых воздают дань уважения величайшим философам страны.

Когда я вошел через стеклянные двери в теплое фойе, меня с широкой улыбкой встретила Анна Горская, сотрудник библиотеки, и любезно пригласила в гости. Она приветствовала меня, предложила мне горячий напиток и попросила присесть. К сожалению, сказала мне Горская, вещи Федорова находятся на временном хранении, пока федоровцы подыскивают более подходящее место для экспозиции.

В углу комнаты висело изображение самого Федорова, созданное всего через несколько лет после его смерти. Художник, друг философа, не мог вспомнить, как выглядели его руки, поэтому изобразил их спрятанными в рукавах пальто, объяснила Анна.

После недолгого ожидания она представила меня Анастасии Гачевой, заведующей библиотекой, для которой Николай Федоров и его работы всегда были семейным делом. Ее матери, Светлане Семеновой, принадлежит заслуга возвращения работ философа широкому кругу читателей. Она также написала несколько книг о русском космизме – направлении философии, выросшем из воззрений Федорова. Мать Гачевой впервые начала изучать философа в 1972 году, в эпоху Брежнева, когда ей самой было всего пять лет.

– Я с детства впитывала идеи Федорова, и чувствовала себя счастливой, потому что они давали мне оптимизм бытия, что очень важно для ребенка, для подростка, который всегда в поиске, всегда сомневается, всегда спрашивает, почему он существует, – рассказала мне Анастасия.

Гачева, Горская и все последователи ученого – имморталисты. Однако существуют очевидные различия между их интерпретацией бессмертия и тем, что практикуется в Соединенных Штатах, особенно с тех пор, как Силиконовая долина начала вливать в эту индустрию свои миллиарды. Какой бы немыслимой ни была философия Федорова, в ее основе лежит идея, вызывающая чувство надежды и сопереживания, в чем-то близкая убеждениям американских имморталистов, хотя, похоже, она исчезает с угрожающей скоростью по мере того, как большой бизнес берет инициативу в свои руки. Церковь вечной жизни возвела Федорова в ранг пророка, многие ее последователи считали его великим человеком, но поняли ли они его на самом деле?

Федоров рассматривал бессмертие как общее дело, которое объединит человечество. Он не верил в вечную жизнь для избранных и не считал, что деньги имеют какое-то значение в этом вопросе. Его взгляды были гораздо шире, и на них сильно повлияла его христианская вера. Как я уже говорил ранее, Федоров утверждал, что целью планеты должно быть также воскрешение всех, кто когда-либо жил, и «управление» природой. Это утверждение кажется нелепым с практической точки зрения, но, сделав это своей конечной целью, он добивался того, чтобы то, что служило ее достижению, помогало объединению всего человечества. Он хотел объединить мир для создания технологий, которые сделали бы человека хозяином природы, богоподобным существом.

– Николай Федорович вообще был очень жестким критиком капитализма прежде всего потому, что он истощает природу, землю и людей. Но самое главное, он доказывал, почему необходима общность: для него человек – это существо, которое необходимо природе, необходимо миру. У него была формула, что природа в человеке осознает себя и управляет собой. То есть человек – это часть природы, – пояснила Гачева.

То, как Анастасия описывала миссию Федорова, сильно отличается от большинства статей. Его стремление остановить смерть не было просто спасением человечества. Он хотел взять на себя управление природой, покончить со смертью для всех видов живых существ, разорвать пищевую цепь, чтобы все животные могли жить как растения, получая энергию из универсального источника – солнца.

– Нельзя достичь бессмертия, если все в природе смертно, – поясняет девушка. – Русский космизм верил в то, что сама природа, все живые существа хотят преодолеть этот закон пожирания, борьбы. В христианской картине мира, в грядущем царстве не будет смерти и вражды. Условно говоря, волк и заяц там будут друзьями – один не будет есть другого. Как говорит пророк Исайя, ягненок будет пастись рядом с волком, хищники – мирно сосуществовать друг с другом, не поедая себе подобных. Это братство существ, братство всей твари.

Многие трансгуманисты говорят о Николае Федорове как об одном из отцов-основателей движения, но Гачева считает, что им есть чему у него поучиться:

– Хорошо, что они считают его своим: если так, то это шанс для трансгуманизма немного расширить свою духовную и творческую базу. Трансгуманизм в его нынешнем виде – это во многом дитя цифровой, коммерческой и индустриальной цивилизации.

Мать Анастасии, Светлана Семенова, скептически относилась к крионике. Она верила в воскрешение каждого человека в истории, даже если это произойдет из одного кусочка ДНК, как учил Федоров. Крионика – это скорее «светский проект», по словам Гачевой. Если бы была доказана возможность этой практики, то она служила бы для воскрешения только тех, чье тело было заморожено, что противоречило бы учению Федорова о всеобщем бессмертии. И все же, по мнению Анастасии, эта концепция имеет некоторые достоинства:

– Сравните: когда человечество изобрело каменный топор, он стал первым орудием. Орудием убийства. Потом был каменный топор для работы. Если каменный топор стал началом всех технологий, которые у нас есть, то крионика – это каменный топор в будущей истории воскрешения и победы над смертью. Это первый инструмент, который мы пробуем. Возможно, с его помощью мы мало что сможем сделать. Будут какие-то новые.

В разговоре мы никак не могли обойти тему пандемии. Гачева считает, что Федоров не был бы впечатлен глобальным подходом к распространению COVID-19. По ее словам, ограничения были оборонительной тактикой, тогда как Федоров проповедовал наступательные меры, чтобы взять природу под контроль, и остановить не только смерть, но и стихийные бедствия, такие как землетрясения, ураганы, а также пандемии.

– Эта пандемия показывает нам, что мы не справляемся с вызовами, которые бросает нам природа. Мы должны быть едины перед этой угрозой, а она нас разъединяет. Сначала человечество как будто сплотилось в борьбе с общей проблемой, но затем началось соперничество фармацевтических компаний за вакцины, за что-то еще. Люди поняли, что очень удобно манипулировать обществом, разделять его, дробить, делить на группы и так далее, – говорит Гачева.

Я покинул музей находясь под большим впечатлением от оптимизма и позитивного образа мыслей Федорова. Я не был готов записаться в число его последователей, и все же я стал лучше относиться к идее бессмертия. Если бы у меня был выбор между духовной, всеобъемлющей версией вечности Федорова и двухуровневым миром вечной жизни для технологической элиты, я бы, конечно, выбрал точку зрения давно умершего русского философа.

Несмотря на то что Музей-библиотека Федорова находится за тысячи километров от нас, он напомнил мне о моей поездке в Церковь вечной жизни во Флориде, – и не только потому, что их объединяет почитание русского пророка. Оба здания располагались в непритязательных жилых кварталах, плохо приспособленных для смелых и дерзких целей, которые ставят перед собой эти организации. Они стали пристанищем для идей, которые большинство сочло бы слишком амбициозными или экстремальными, чтобы даже размышлять о них, а жизнь их приверженцев, помимо всего прочего, наполнена чувством огромной надежды.

Неужели их усилия были напрасны? Выйдя на пронизывающий холод, я надел маску и скрылся в теплом московского метро, размышляя о своей одиссее по миру бессмертия. Я встречал верующих всех типов и групп. Их стремление к бессмертию сохранится в будущем – неважно, какой ценой. Для меня же настало время двигаться вперед и не оглядываться, чтобы посмотреть, не стоит ли смерть у меня за спиной.