Разбудило меня солнце, беспардонно оглаживающее яркими лучиками. И резкий порыв ветра в приоткрытое окно дернул занавеску так, что она аж скрипнула противно, и это заставило меня приоткрыть один глаз. Второй глаз без борьбы сдаваться не желал, так что для его открытия пришлось приложить больше усилий, но я всё-таки победила в этой неравной схватке. Глянула на часы, стрелка которых как раз прильнула к цифре девять, потом перевела взгляд на Морфа. Фамильяр сидел на подоконнике, вернее — растекался по нему, как лужица, а потом собирался обратно в аморфную каплю с ручками-рожками-ножками. Развлекался, стало быть, мне уже доводилось наблюдать такое его времяпровождение. В комнате вкусно пахло цветами. Я улыбнулась, глядя на фамильяра, потом широко зевнула, прикрыв глаза и обняв двумя руками подушку...

А затем распахнула глаза, резко села на кровати и в ужасе огляделась по сторонам.

Нет, с моей комнатой всё было в порядке, она никуда не делась, вон, и чемодан полусобранный валялся на полу. Но...

Я совершенно не помнила, как ложилась здесь спать. Как ехала в экипаже с Лунтьером — помнила. А потом... Потом — всё как в тумане.

— Как я здесь оказалась? — нервно вопросила вслух.

— Добреутречко! — Морф подлетел ко мне, размахивая взятыми откуда-то красными цветками роз как помпонами. — Тебе твой хинка́лик посланьеце оставил.

— Кто?

— Да Лунтик твой!

— А... Лунтьер?

Я глянула, куда указал Морф, и тупо уставилась на небольшой букет на тумбочке. Ваз в доме у меня не имелось за ненадобностью, так что цветы стояли прямо в стеклянной банке, которая нашлась на моей кухне. Не сразу заметила, что около банки лежит запечатанный конверт. С опаской взяла его — там лежала лишь короткая записка, выведенная каллиграфическим почерком:

«Спасибо, что подарила мне эту прекрасную ночь. Может, повторим?»

Что?!

Я похолодела от ужаса, только сейчас осознав, что на мне не было одежды. Вообще, совсем, никакой. Спала я под простыней почему-то, вместо одеяла, но сейчас простыня упала на пол, и меня прикрывали только очень длинные рыжие волосы. Одежда моя не лежала, как обычно, аккуратно на стуле около кровати, а была подозрительно раскидана по комнате.

Я тихонечко взвыла, не глядя нашарила рукой одеяло, натянув его чуть ли не до горла и закутавшись в него, как в кокон. Фамильяр всё это время недоуменно наблюдал за моим нервными действиями.

— Мо-о-орф... А что между нами с Лунтьером было ночью?

— Ну как — что? Он подвез тебя до дома!

— Я, кажется, заснула в экипаже...

— Ну да, и этот аристократишка повздыхал, но отнес тебя в твою квартиру. На ручках отнес.

— Откуда он знал, где моя квартира?!

— Так ты ж сама ему адрес и сказала, и даже этаж назвала, — Морф посмотрел на меня, как на слабоумную.

— Ах да, точно... А ключи?

— Еля, ну ты серьезно? Ты думаешь, что инквизитору тяжело найти их в твоей сумке?

Действительно...

— Так... А потом? — я нервно заправила за ухо рыжую прядь волос. — Что было потом?

— Ну, он уложил тебя на кровать...

Я нервно дернула глазом.

— И-и-и?

— И ушел! А, только сбегал куда-то за этим веником, — Морф кивнул на букет, — и оставил записку. И ушел.

— И всё?

— И всё.

Я шумно выдохнула через нос.

— Так... Славненько. Но почему я без одежды?! В какой момент и при каких обстоятельствах она с меня исчезла?

— Дык... Это... Я тебе помог раздеться, — развел ручками Морф.

— Зачем? Ты ж никогда так не делал.

— Лунтьер так сказал сделать.

— Заче-е-ем?

— Он сказал, что тебя надо раздеть, чтобы облегчить твоё физическое состояние, — развел ручками фамильяр. — У тебя действительно температура была чуток повышена, и я с этим чудиком согласился. Ты потому и не проснулась, что плохо себя чувствовала, хотя Лунтьер сначала тебя разбудить в машине пытался, но тебя ни тряска, ни мои вопли в ухо, ни таскания тебя до квартиры не разбудили, ты спала мертвым сном. Я заверил аристократишку, что прослежу за тобой, и он ушел.

— То есть... Он сказал тебе не просто одежду на мне расстегнуть, а прям полностью раздеть?

— Агась! — охотно кивнул Морф и уставился на меня с сомнением. — Еля, я что-то не так сделал?

— Да наврал он тебе, чтобы поиздеваться надо мной и заставить немного понервничать, якобы между нами что-то было, а я об этом не помню, — сказала и протянула записку фамильяру.

Тот быстро пробежался взглядом по строчкам и возмущенно заголосил:

— Вот жеш хинкаль недоваренный! Еля, слушай, я, чесслово, просто помочь тебе хотел! — Морф глянул на меня испуганно. — Я свято поверил, что тебе только это поможет! Я ж, это, я ж из самых лучших побуждений этого инквизитора слушал! Ты б знала, как он убедительно мне лапшу на уши развешивал!

— Да верю я, верю, — вздохнула, устало проведя рукой по лицу.

Но от сердца однозначно отлегло. То, что Лунтьер меня на руках таскал, я пережить еще могла, а вот наличие любого рода интимной близости, о которой даже ничего не помнила, не пережила бы.

Хмуро глянула на недовазу с букетом.

— Ты смотри-ка, даже не поленился цветы оставить для более тонкой издевательской иллюзии, что мы якобы провели вместе ночь, — я покачала головой, восхищаясь коварству Лунтьера. — Причем обрати внимание, что букет составлен на языке цветов: красные розы кричат о страсти, красные анемоны говорят о предвкушении скорой встречи, ну а веточка можжевельника указывает на ночное свидание. Убить его мало, — резюмировала я.

— А давай мы ему этот можжевельник засунем в...

— Обойдемся без сомнительных лечебных процедур, — прервала я, заглушая окончание фразы фамильяра.

Снова посмотрела на свою руку, на пальце которой сияло два энергетических кольца, невидимых обычному человеческому взору. Сейчас я нарочно проявила кольца, чтобы вдоволь «полюбоваться» этими треклятыми оковами.

— Два эрни́ла... Уже два эрнила получила от него...

— Многовато будет, — тихо вздохнул Морф, глядя на меня с сочувствием.

— Многовато? — я нервно усмехнулась. — Да это конец, Морф! Это просто конец для меня!

— Не говори ерунду, тебе всего лишь надо вернуть оказанную услугу...

— Кому? Лунтьеру этому? Ты его в деле видел? Уверена, что это сражение с варгами в лесу было для него скорее разминкой, нежели чем-то серьезным. У него вообще бывают серьезные проблемы, или он всё решает по щелчку пальцев?

Мой голос дрогнул, и я замолчала, глядя на переливающиеся огненными полосками энергетические кольца на пальце. Картинка перед глазами слегка помутнела, и я быстро заморгала, прогоняя непрошеные слезы.

— Мне не то что одного года — жизни не хватит, чтобы расплатиться с ним за оказанную услугу по спасению жизни, — очень тихо произнесла я чуть дрожащим голосом.

А потом скривилась, как от зубной боли, и с силой стукнула кулаком по подушке.

— Ненавижу свою магическую сущность! — воскликнула в сердцах.

— Не говори так. Ты хорошая, — Морф подлетел ко мне и погладил по плечу, заглядывая в глаза. — И сущность твоя очень хорошая и полезная...

— Для кого? Для меня? — нервно усмехнулась я. — Пока что от нее одни только проблемы.

— Ну, если бы не твоя сущность, то твои родители на стали бы даже перебираться в этот мир, чтобы ты могла здесь развить свои магические способности, — пожал плечами Морф. — Но ты тут, тебе тут всегда нравилось, и я у тебя появился именно тут. Разве это плохо?

— Ты прав, Морф, — грустно улыбнулась я и погладила фамильяра, ощутив прохладу при касании. — Просто у меня выдалась тяжелая неделька, и я хочу обвинять всех подряд в своих неудачах. Глупо и бессмысленно, знаю, но можно я немножко поною, прежде чем взять себя в руки?

— Поныть — дело святое, — со знанием дела произнес Морф, словно сам был профессором нытья в какой-нибудь академии магии. — Слушай, а с цветами что делать? Выкинуть их, да?

— Да нет... Оставь, — я задумчиво посмотрела на букетик в стеклянной банке. — Цветы-то ни в чем не виноваты. И они очень красивые. Хоть и подаренные с ехидным умыслом.

А еще... Мне так давно не дарили цветы. Пусть даже так, в качестве тонкой издевки. Мелочь вроде, но почему-то было приятно.

И было стыдно от осознания того факта, что Лунтьер уже дважды мне жизнь спасал, а я вот...

— Знаешь что? — обратилась к фамильяру. — Слетай-ка ты в сторону этого Лунтьера и вытащи у него те конфеты, которые я ему подменяла. Плохая идея была, в эмоциональном порыве. Не надо, чтобы он эти конфеты государственным чиновникам эльфийской страны дарил... Лунтьер уже слишком много для меня сделал.

— Ага. Уволил с большим штрафом и не оставил возможности найти работу в другой редакции, — проворчал Морф, скрестив руки на груди с таким видом, будто собирался прочесть мне лекцию о подлой натуре человечества. — Он тебя обидел, Еля! Не буду я ему ничего хорошего делать!

И физиономию еще такую недовольную скривил, что хоть на портрет вешай — шедевр обиженного духа.

— Ну, уволил не лично он, как мы уже выяснили, и я вроде не маленький ребенок, чтобы обижаться, — с усмешкой произнесла я. — Паршиво, конечно, но ладно... Что-нибудь придумаю. Обучусь какой-нибудь новой специальности, в конце концов, что поделать. Стану профессиональной жалобщицей, ну или экспертом по конфетному саботажу переговоров с эльфами, например.

— О, это перспективно! — оживился Морф. — Особенно если добавить к этому умение бегать от разгневанных эльфийских дипломатов и искандерских аристократов.

— Именно. А конфеты эти... Зря я, погорячилась с ним. Надо это дело исправить. Ты же помнишь, какие именно конфеты подменял?

— Конечно, помню, что за вопросы!

— Ну вот и лети скорее.

Морф издал оглушительные звуки лени, будто его только что разбудили посреди зимней спячки.

— Прям щ-щ-щас лететь, ш-ш-што ли?

— Щас, щас. Да побыстрее. Если я правильно помню подслушанные разговоры, то Лунтьер то ли сегодня, то ли завтра должен отправиться в Геросс... Что-то вроде того. Лучше поторопиться с заменой конфет, пока он не устроил международный скандал.

Морф задумчиво почесал в затылке.

— Только как я это сделаю, Еля? Он эти конфеты наверняка у себя в особняке хранит, а как мне на его территорию попасть, если она утыкана серьезными охранными артефактами? Помнишь, что он говорил, предупреждая о том, чтобы я не совался на его территорию?

— Ах да, точно, — я хлопнула себя ладонью по лбу, вспомнив тот разговор. — Проклятье! Что же я наделала, и как теперь выкрутиться...

— Может, просто напишем ему письмо «Дорогой Лунтьер, простите, мы случайно подменили ваши конфеты на слабительное, не дарите их эльфам! С уважением, ваши любимые саботажники». Как тебе? — радостно предложил Морф.

— Звучит как честное признание в преступлении, не находишь?

— Может, он даже оценит нашу прямоту!

— Или, что вероятнее, пришлет мне ответный подарочек в виде парочки стражников с наручниками, — проворчала я.

— Ну, тогда хотя бы не придется искать новую работу — в тюрьме кормят бесплатно!

— Да ты великий оптимист, Морфиус Великолепный, — вздохнула я. — Нет, надо придумать, как провернуть всё это по-тихому...

— Может, прикинуться дурочкой и сделать вид, что узнала о якобы опасной партии конфет, которая перепала Лунтьеру, и ты, вся такая благодарная ему за спасение, решила его спасти? Глядишь, и один эрнил исчезнет!

— Это так не работает, — грустно покачала я головой. — Нельзя вернуть услугу, искусственно создавая события для ее возвращения. Это как пытаться отдать долг фальшивыми деньгами: вроде и бумажка есть, а толку ноль. Нет, Морф, тут только настоящие события и искренние порывы помогут. Но как это сделать с конкретно этим человеком — я не имею ни малейшего представления. Пока что не вижу выхода из сложившейся ситуации. Разве что за оставшийся год мне придет в голову какая-то гениальная мысль, или действительно выпадет шанс вернуть магическую услугу. Ну или мне конец...

— Уже меньше года!

— Мог и не напоминать, — буркнула я.

Морф виновато улыбнулся и добавил:

— И конца пока нет. Конец будет только через год, а за это время мы что-нибудь придумаем!

— Или раньше, если из-за Лунтьера на мне повиснет третий эрнил, — мрачно добавила я.

— Так он же не повиснет! — уверенно произнес Морф. — С чего бы ему виснуть? Ты же будешь осторожной!

— Правда, что ли? — нервно усмехнулась я. — А до этого я специально нарывалась на магическую связь с ним, по-твоему?

Морф осознал, какую глупость сказал, и умолк, виновато тараща на меня свои огромные глаза. Ну прямо как кот, который только что разбил любимую вазу и пытается с помощью своих честных глаз избежать наказания.

Я тяжело вздохнула и отвернулась, глядя на тюль, красиво переливающуюся на солнце от лёгких порывов ветра.

Услуга за услугу... И если за мелкие оказанные услуги расплатиться было довольно просто (ну угостил человек конфетой — получи в ответ комплимент, магия довольна, и все счастливы), да и магическая связь образовывалась неглубокая, то в случае с Лунтьером я влипла по полной программе. Ведь тот, кто спасает мне жизнь, сам того не зная, привязывает меня к себе магической клятвой и невольно начинает потягивать из меня силу — в качестве платы за оказанную услугу по спасению жизни такого редкого существа, как я. И если в течение года я не придумаю, чем равноценно отплатить Лунтьеру за спасение своей шкуры, то невыполненная магическая клятва начнет жёстко наказывать меня ослаблением магических способностей. А если, упаси боже, за это время свяжусь с Лунтьером еще и третьим энергетическим кольцом, а я так и не смогу вернуть услугу, то вся моя магия перейдёт к нему, а я... Обращусь зверем, да потихоньку лишусь человечности. Да, существовали некоторые способы решения этой проблемы, но все они, так или иначе, было связаны с пожизненной привязкой к своему «господину», оказавшему услугу по спасению жизни. А быть привязанной к Лунтьеру я ох как не хотела! И уж тем более — решать возникшую проблему теми самыми способами. Прибить хотела этого аристократа, вот что! Интересно, а если мне его прибить, то магическая связь между нами исчезнет или поглотит меня? Не рискну проверять, пожалуй.

Думая обо всем этом, я невидящим взором смотрела на сверкающие эрнилы и перевела взгляд на свое запястье. В свете солнечных лучей заметила, что на коже поблёскивают очень бледные и быстро мелькающие золотистые цифры от нуля до десяти.

Я нахмурилась.

— А это еще что такое?

— М-м-м? Ты о чем?

Я моргнула, и цифры пропали, словно их и не было вовсе. Провела ладонью по запястью, но больше там ничего не проявлялось.

— Да так... Показалось, видимо.