Тут надо сказать, что к наличию/отсутствию наследников трона все тогда относились дико серьезно, почти как к королевскому или кардинальскому здоровью. Так что примерный перечень тем в салонах того времени был несколько экзотичен:

– А вот вы слышали, с кем ещё успел погулять Бассомпьер? (до заключения в Бастилию сей вельможа был эпическим гигантом этого дела, так что ему пришлось сжечь аж шесть тысяч компрометирующих любовных писем в ночь перед арестом).

– Да ладно Бассомпьер, вот вы слышали – какой у кардинала геморрой?

– Да ладно геморрой – там король ещё не размножился? А почему нет? – Может, и у короля геморрой?

– Просто король – не Бассомпьер!

Король, точно, Бассомпьером этого дела не был. Он и так-то был человеком стеснительным и даже постель предпочитал сам застилать. А тут ещё маменька устроила эпическую консумацию брака с Анной Австрийской – согласно некоторым источникам, подослав нянек новобрачного и новобрачной. И няньки эти буквальным образом свечу держали. И из угла глазами лупали, как там и чаво.

В общем, король как-то всё больше пропадал на охоте да горошек выращивал, хотя с женой своей вроде как сначала постепенно сблизился и проявлял к ней очень даже тёплый интерес. Потом у королевы начались выкидыши, и если первый Людовик перенёс тяжело и очень заботился об Анне, то вот второй посчитал предательством и к жене охладел.

А всё потому, что Анна вместе с подружкой де Шеврёз и ещё одной фрейлиной решили как-то пробежаться. Согласно некоторым источникам – пробежать насквозь тёмный длинный зал вообще без свечей. Вместо того, чтобы кого-нибудь позвать со светильниками.

– А чего там, возьмем королеву под одну ручку, под другую – и побежа-а-а-а-а… *БДЫЩ* Ой, как это мы забыли, что тут стоял трон?

В общем, да, королеву с разбегу ушатали о символ королевской власти. По другим источникам, просто имели место гонки на паркете. По третьим – прыжки через ров в парке. После которых Людовик пришёл к однозначно-ужасному выводу: он женат на дуре. Вот этого он Анне простить уже не мог.

Потом случилась история с Бэкингемом, произошла Ла-Рошель, стрясся «день одураченных» – и не будем забывать, что Анна Австрийская была на стороне Марии Медичи – следом завязались военные заварухи… И как-то ничто не разубеждало Людовика в его мнении о жене. Тем более что рядом с женой вечно маячила герцогиня де Шеврёз, которую кардинал ласково называл Шевреттой (от фр. «шевр» – коза, т. е. что-то вроде «козюлька»). Козу из огорода, правда, выгнали, но когда это расстояния мешают настоящей женской дружбе?

Наслушавшись Шевретты, Анна решила окончательно подтверждать свою репутацию скорбной главою. И кинулась в интриги и переписки по принципу «А я что, хуже, что ли?» А тут как раз брат – кардинал-инфант Нидерландов, а золовка – королева Англии, а заодно уж напишем и послу в Испании, а подруге-герцогине тоже же надо написать, обязательно. И если бы речь была о похождениях Бассомпьера или чьем-нибудь геморрое – полбеды. Но Анна в письмах уговаривала Генриетту Английскую устроить геморрой всей Франции – уломать муженька, чтобы Англия выступила вместе с Испанией в войне. А уж королева Франции похлопочет, чтобы испанский и английский король нашли общий язык.

Но тут как-то выяснилось, что «шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть», и вообще – «чихнёшь в кустах – известно кардиналу». Так что письма Анны перехватили, а Людовик пришёл в изумление и буйство и послал к Анне канцлера Сегье с обыском. Мы этот эпизод видели в романе у Дюма, только тот немножко наврал на 14 лет.

Канцлеру к тому времени было под 50, и был он суровым и совершенно верным Ришелье человеком. Дальше версии разнятся – то ли Сегье обыскал вещи королевы и не нашел нужного письма, а Анна его показательно упаковала за корсаж. То ли канцлер как раз показал королеве перехваченное письмецо, а Анна его выхватила, но не съела, как пойманный шпион, а заховала поближе к сокровенному с высказыванием, что кардинал, мол, не отрастил достаточно длинные руки, чтобы добраться ТУДА.

– Ну, звиняйте, – сказал Сегье и потянул руки к королевскому третьему размеру. Пораженная Анна письмо тут же отдала, а сама незамедлительно брякнулась в обморок от переживаний.

Это она сделала преждевременно, потому что дальше ей нанёс визит сам Ришелье. И совсем не с желанием потанцевать сарабанду или хоть руки куда-нибудь не туда потянуть. Кардинал попросту выложил все карты на стол, и выглядело это как-то так:

– А ещё мы вот такое ваше письмецо перехватили…

– А-а-а-а-а, каюсь, писа-а-а-а-ала!

– Это не всё, госпожа. Так вот, насчёт письма к герцогине де Шеврёз…

– И это писа-а-а-ала!

– Это не всё госпожа. Да, тут вот ещё кое-какое письмо расшифровали…

После энного «этоневсё» Анна оказалась в слезах, соплях и панике, а к беседе присоединился пылающий негодованием Людовик. Потому что «Не только дура, ещё и изменница, и чего мне с этим делать?!»

– Ну-у-у-у, если посмотреть на вашего батюшку, то вы ещё в выигрышной позиции, – заметил кардинал, у которого перед глазами замаячил несветлый образ Марии Медичи.

– И чем кончилось с батюшкой? – срезал король, вспомним ещё менее светлый образ Равальяка. – Лично я за тюрьму или монастырь.

– Но почему Гастону можно, а мне нельзя? – из полуобморока простонала Анна.

– Гастон с Бэкингемами по садам не гулял! – срезал король ещё жестче. – Кардинал, а вот вы… кузен… а-а-а-а, не надо таких глаз!

Но Ришелье уже твердо вознамерился супругов мирить. Потому что запихаешь Анну в монастырь или тюрячку – опять же, родня возмутится, бракоразводный процесс затянется, потом нужно опять короля женить, потом притирка с новой женой, а здоровье-то у короля не ахти, а дофин нужен отчаянно, потому что ты вот трудишься-трудишься, а получается, что всё того и гляди достанется Гастону.

В общем, кардинал произнёс «Мирись-мирись», Анна написала чистосердечное признание, а король жену от этого больше любить не стал и с того времени придал понятию «разные спальни» качественно новый уровень: он не то что не ночевал в одной спальне с королевой, но даже и не заезжал в Лувр.

– Срочно нужен дофин, – воплощал собой отец Жозеф чаяния Франции. – Добывайте как хотите.

– Вы мне откуда предлагаете его добывать? – огрызался нервный Ришелье, разматывая испанцев, распутывая заговоры и подавляя бунты крестьян. – В каком смысле – откуда угодно? Вы таки знаете ещё какие-то места, откуда появляются дофины? Извините, но вот эту работу я за короля сделать не могу. Хотя-а-а, если нужным образом его зафиксировать…

Идея насчёт «зафиксировать» уже не казалась такой плохой. Людовик упорно не наведывался в Лувр. Анна в Лувре сидела и поплакивала. Кардинал заглаживал котов до облысения и ломал голову – как решить проблему с наследником.

Видимо, вместо нужной молитвы о дофине подуставший Ришелье брякнул что-то вроде «Дождик-дождик лупани, короля в Лувр прогони», потому что сработало именно это. Людовик как раз заехал в Париж навестить Лафайет – свою бывшую фаворитку, а теперь монахиню. Наговорившись обо всяком духовном, король обнаружил, что Париж является идеальной иллюстрацией к песенке «Словно из водопровода льёт на нас с небес вода».

– Что-то давно я в Лувре не бывал, – подумал король, представив путь обратно по холодной, мокрющей и вязкой дороге. – А пойдёмте нагрянем, господа!

И пошёл, и нагрянул почти без предупреждения, а раз уж заехал, и холодно, дождь за окном, а жена хоть и не кардинальского интеллекта, но вполне себе тёплая и симпатичная…

В общем, государственный долг был исполнен, а через девять месяцев родился будущий Людовик XIV Богоданный, “король-солнце”. По поводу чего были устроены неистовые гуляния, король бегал и вопил: «Господа, сын! Сын!», Гастон заглядывал в пелёнки и натыкался взглядом на подтверждение того, что он тут больше не наследник… А Мария Медичи даже поздравлений не прислала, вот.

Тут отношения Людовика с женой потеплели, и через пару годиков у короля родился ещё сын – Филипп, дитя Франции и будущий герцог Орлеанский. После этого Анна сразу же нашла, чем заняться, перестала пытаться в интриги и даже помирилась с кардиналом, поскольку Ришелье-то как раз выступал за Людовика и сыновей на троне, то есть теперь и за её саму.

А в народе ещё долго не могли понять – кардинал это так хорошо помолился или бывшая фаворитка короля Лафайет.

Потому что с фаворитами и фаворитками у Людовика XIII дела обстояли ну очень интересно.