Тут надо немножко рассказать о том, что собой представляли тогда каноники. Свобод у них было гораздо, гораздо больше, чем у священников сейчас. Аббатства и епархии раздавались в собственность как доходные активы, а на службе церкви можно было сделать неплохую карьеру при дворе. Некоторые аббаты или епископы вообще в своих вотчинах десятилетиями не бывали и предпочитали околачиваться в Париже где-нибудь у престола.

При этом епископом можно было стать с двадцати трёх лет. Арману дю Плесси было восемнадцать, но проблемы он не видел в упор: за три года прокачал образование, экстерном защитил богословскую диссертацию и двинул в Рим знакомиться с папой.

Папе Ришелье не понравился. Потому что – приехало тут какое-то, понимаешь, из Парижу, где еретики средь бела дня бегают, и король тоже немножко еретик, а тут пфе, юный выскочка. Так что Арману Жану было сказано посидеть и подрасти духовно (ой, зря…). Ришелье тут же взялся расти так, что о нём заговорил весь Рим. Потому что красивый – раз, манеры и образование – два… и все помнят хорошую память, да? Так вот, Ришелье по памяти воспроизводил часовые проповеди, которые слышал только раз. Как-то раз удивил этим самого папу римского – а потом на месте составил свою проповедь и удивил папу римского ещё больше.

– Горшочек, не вари, – сказал папа. – Давайте уже сделаем его епископом, пока не пришлось сразу делать кардиналом. Сколько вам лет, молодой человек?

Молодой человек заранее подделал свои метрики и заявил, что ему двадцать три, глядя честными, прозрачными глазами. Так его с этими честными глазами и посвятили в епископы.

После чего новоявленный епископ Люсонский заявил папе римскому, что хочет исповедоваться. В том, что ему на самом деле двадцать один год.

– И ведь тебя теперь не разрукоположишь, – призадумался папа. – И не заявишь об этом никому – тайна исповеди. Мда-а-а, далеко пойдёшь.

Обрадованный епископ Люсонский проехал мимо своей епархии и двинул в Париж делать карьеру при дворе.

Люсонская епархия вдалеке обрадованно икнула.

Сделала она это преждевременно.