Я ведь рассказывала, что Зора тоже была на празднике? Зора занимается приготовлением джина: собирает на пустоши ягоды можжевельника, добавляет разную зелень и разливает готовый дистиллят в декоративные аптекарские бутылочки. Вот эти бутылочки и стали завершением вчерашнего вечера.

До сих пор помню вкус джина: мягкий, совершенный, с изысканными нотками можжевельника. Слишком хорош, чтобы остановиться. Помню только, как хотела вернуться домой, искала Лив, но не нашла ее. А что было потом? Без понятия.

Ничего не помню.

Сейчас утро воскресенья. Лучи солнца пробиваются в мою комнату, я лежу в кровати. Прикладываю тыльную сторону руки к ноющему лбу, смотрю на открытый фронтон и совершенно не хочу вставать. Вообще никогда не хочу вставать. Настолько мне плохо.

Поскольку мне, как любому человеку, рано или поздно надо идти в туалет, я скатываюсь с постели. Опускаю ноги на пол, чувствую холод деревянных досок, а потом — что-то еще, что-то мягкое. Что это? Когда я решаю пододвинуть большим пальцем ноги этот предмет, то узнаю кепку Класа. Боже, я утыкаюсь лицом в ладони. Как же неловко! Пожалуйста, пусть мои мысли не подтвердятся. Неужели мы вчера в итоге оказались в моей спальне?

Я глубоко вздыхаю несколько раз, выпрямляюсь и осторожно кричу «Привет!» куда-то вглубь квартиры. Никто не отвечает. Спасибо. Класа не видно. Я осматриваю себя. На мне нижнее белье и рубашка, в которой я была вчера вечером. Уже радует…

Я плетусь в ванную, чувствую головокружение, делаю все необходимое и роюсь в косметичке в поисках таблеток от головы. Нахожу упаковку и выпиваю сразу две таблетки. Осталось только ждать и надеяться, что они подействуют.

Который час? Я ищу телефон, он, как обычно, лежит на прикроватной тумбочке: 10:43. Так поздно! Кроме того, я вижу, что мне написала Лив. Снова принимаю горизонтальное положение, чтобы боль не ощущалась так сильно, и открываю сообщение:

Ты где? Я собираюсь домой.

Сообщение краткое, но сбивает с толку. Я проверяю: Лив отправила его в 03:14. Ага. Жаль, что я понятия не имею, где была в это время. Просто невероятно. Сколько мне лет? Пятнадцать? На мгновение я думаю о Юстусе. Но ничего не выходит, потому что, помимо головной боли, у меня в голове нарастает еще и чувство стыда. И то и другое просто невыносимо.

Я бросаю телефон рядом на матрас и снова поднимаю взгляд на фронтон, пытаясь по кусочкам реконструировать в памяти вчерашний вечер. Ничего не выходит. Передо мной всплывает только образ Класа, его глубокий смех, на секунду я чувствую запах того самого лосьона после бритья. А дальше — ничего. Надеюсь, таблетки скоро подействуют. Голова набита ватой, если не сказать стальной ватой, жесткой и совершенно не податливой.

Я решаю написать Лив. Она наверняка волнуется:

Хэй, Лив, как дела? К сожалению, мы вчера потеряли друг друга из виду. Я дома, голова трещит с похмелья.

На большее меня не хватает. Не проходит и тридцати секунд, как получаю ответ:

Привет! Все хорошо. Мы с Валери на детской площадке.

Просто невероятно: детская площадка, крики. У меня разрывается голова. Как она это делает? Наверняка Лив на рассвете уже доила коз. Следующее мое сообщение звучит вдвойне неловко, но я должна спросить:

Это ты отвезла меня вчера домой?

Нет.

Господи, у меня провал в памяти. Боюсь, что меня привез домой Клас. Здесь его кепка.

О-ля-ля!

После этого сообщения приходит куча смайликов. Как же стыдно. Я повела себя как подросток, которого впервые отпустили на дискотеку. При всем этом я старше Лив! Я снова краснею и вдруг вспоминаю сцену: Лив и Гуннар устроились на тюке сена и целуются. Честно говоря, это тоже не особо походило на подростков. Я отвечаю:

Как там Гуннар?

К счастью, таблетки начинают медленно действовать. Я жду ответа и решаю отправить еще одно сообщение:

Вчерашний праздник удался на славу: милые гости, хорошее настроение, но вот алкоголь срубил меня наповал. А вы, жители пустоши, всегда так много пьете?

Мое сообщение остается без ответа. Я сказала что-то не так? Может быть, вопрос о Гуннаре был лишним? Наверняка ей после вчерашнего не так неловко, как мне. Я решаю пока оставить сообщения и снова пытаюсь подняться с кровати. Получается. Я продвигаюсь к краю кровати и осторожно поднимаю все еще лежащую на полу кепку Класа. Твидовая ткань немного колючая. Я поворачиваю кепку, внимательно изучаю этикетку: Шотландия. Потом подношу материал к носу и улыбаюсь: кепка пахнет Класом. Абсолютно точно. Я наклоняюсь вперед, выдвигаю пустой комодный ящик и кидаю туда кепку. Не хочу смотреть на нее и вспоминать о своей ошибке, своей возможной ошибке. А это вообще было ошибкой? Как обычно, все это слишком сложно. Проще будет просто взять телефон и написать, ведь Класу точно не хватает его пропажи.

Привет! Ищешь кепку? Она у меня.

Просто и понятно. Я предпочту не вдаваться в подробности. Может быть, пройдет немного времени и я сама все вспомню. Все, что мне нужно сейчас, так это душ, кофе и бутерброд с сыром. А потом посмотрим.

Я выполняю все свои дела в запланированном порядке, а потом беру в руки телефон. Интересно, Класс ответил? Клас — нет, а вот Лив — да:

Прости, Валери упала, нужно было обработать ей коленку. Я зайду к тебе после обеда? Хочу кое-что с тобой обсудить.

Ох, это что-то важное? Если Лив хочет специально зайти ко мне, видимо, что-то срочное. Надеюсь, это не связано со вчерашним вечером. Я подчеркнуто непринужденно отвечаю:

Конечно! Во сколько тебе будет удобно? В три?

В момент, когда я отправляю сообщение, раздается звонок в домофон. Клас? От страха я перестаю дышать. Головная боль возвращается. Потом я прихожу в себя, выдыхаю и бегу в коридор, чтобы открыть дверь. Чувствую страх и выжидаю, кто же поднимется по лестнице. Слышу быстрые шаги.

— Бетти! — это просто невероятно, ведь я меньше всего ожидала увидеть здесь Бетти.

— Фрауке! — мое имя вдруг звучит, словно зов о помощи. — Я знала, что найду тебя здесь.

В следующую секунду Бетти бросается ко мне в объятия. Что случилось? Я крепко обнимаю подругу и чувствую, как быстро стучит ее сердце.

— Пойдем, — я мягко подталкиваю Бетти в квартиру, — давай для начала зайдем в дом.

Я забираю у Бетти из рук дорожную сумку, веду подругу на кухню и пододвигаю ей стул.

— Присядь, Бетти. Что случилось?

Только сейчас мне приходит в голову мысль, что вопрос должен был бы звучать иначе. А именно: «Откуда ты знаешь, что я здесь?» Но сейчас это не имеет никакого значения. Сейчас важно оказать экстренную помощь.

— Виктор станет отцом! — голос Бетти срывается.

Подождите, я ничего не понимаю. Если Виктор станет отцом, то это значит, что Бетти… Но ведь она для этого уже слишком… Ничего не проясняется, а еще и голова раскалывается…

— Клео беременна.

Я все еще не совсем понимаю, и Бетти замечает это.

— Клео — это его нынешняя подруга, — Бетти практически выплевывает последнее слово. — Ей двадцать восемь! Двадцать восемь!

— Ох! — единственное, что я могу сказать, хотя прекрасно понимаю, что этого недостаточно. — Ох, это… ребенок… это ведь… чудесно.

— Прекрасно? — Бетти в ужасе. — Прекрасно? Виктор ей в отцы годится.

Вот черт, видимо, это был плохой ответ. Но я просто не готова сейчас к такому вызову. Мне абсолютно ясно, что у Бетти и ее мужа вот уже несколько лет раздельная личная жизнь, у Виктора есть любовные интриги и он этого не скрывает. Тем не менее я все же не могу связать все это воедино.

— Ну, — я безрезультатно пытаюсь как-то решить ситуацию, — тогда ты в некотором роде станешь… бабушкой.

Не успеваю я договорить, как уже знаю, что только приумножаю неприятности. Лучше бы я молчала. Просто молчала.

— Фрауке, да что на тебя нашло? В этой ситуации нет ничего прекрасного. И я не буду бабушкой.

Нет, конечно нет. Боль в голове усиливается. Я опираюсь локтями на обеденный стол и утыкаюсь лбом в ладони. Все это для меня сейчас просто слишком! Я закрываю глаза и замолкаю.

На мгновение наступает тишина. Как же хорошо!

— Фрауке? — Бетти касается моего предплечья. — У тебя все в порядке?

Я молча качаю головой и бормочу:

— У меня ужасное похмелье.

— Ох!

— А еще провал в памяти, — невнятно добавляю я. — И в спальне я нашла мужскую кепку.

— О нет.

— О да.

Снова тишина. Потом раздается смешок. Я поднимаю глаза и смотрю на Бетти: красные заплаканные глаза, нос и рот прикрыты рукой. Когда я понимаю, что подруга смеется, я тоже начинаю хихикать. Бетти отдергивает руку от лица и громко хохочет.

— И кто это был? — выпаливает она. — Тот красавчик? Пекарь?

Я киваю. Бетти вскрикивает, хлопает в ладоши и не может сдержать эмоций. Я тоже.

— Тебя ни на секунду нельзя оставить одну, — Бетти хватает ртом воздух, — ведь ты тут же прибираешь к рукам все самое лучшее!

Я смотрю на себя со стороны, качаю головой, но признаюсь: Бетти права.

— Ты сияешь как медный грош, — Бетти смахивает слезу — надеюсь, на этот раз от смеха.

Как же хорошо. Хорошо, что Бетти здесь. Я вдруг чувствую, как мне ее не хватало. Моей Бетти.

— Я рада, что ты приехала.

— Я тоже.

— Как ты вообще узнала, что я здесь?

Бетти кривится:

— Юстус позвонил.

— Юстус? — Я отпускаю ее руку.

— Да, я тоже была в шоке. Мне показалось, что он очень переживает…

— …видимо, переживает за свой дурацкий пентхаус.

Бетти качает головой:

— В любом случае он спросил, не знаю ли я, что ты делаешь в Люнебурге. Видать, бедняга так и не смог найти всему происходящему объяснение. Мне показалось, что он был не на шутку озадачен.

В словах Бетти скользят нотки иронии. Бетти и Юстус никогда не ладили. Тем удивительнее, что мой муж позвонил именно ей.

— Я молчала как могила, — Бетти заговорщически улыбается, — но знала, где смогу тебя найти, — взгляд подруги блуждает по квартире. — В последний раз, когда ты приезжала в Люнебург, ты чувствовала себя здесь так хорошо.

— Да, — я следую за взглядом Бетти, — это правда. Это мое гнездышко — и сейчас я как никогда нуждаюсь в нем.

— Поверь, я тебя очень хорошо понимаю. — Мы с Бетти улыбаемся и просто радуемся тому, что мы есть друг у друга.

— Знаешь что, — я выпрямляюсь, смех вернул мне жизненные силы, — мы сейчас выйдем на улицу и немного освежимся. Прогулка пойдет нам обеим на пользу, а потом ты расскажешь мне историю с Виктором еще раз. Сначала. По порядку.

— А потом твоя очередь, — Бетти подмигивает мне. — Я хочу знать все об этом красавчике. Все по порядку.