Пять лет назад

Бруклин

Постель не желала выпускать меня из объятий. Настойчивый стук в дверь не прекращался. Я зарылась головой в подушку, но звук продолжил надоедать, вызывая злобный скрип зубов.

Зарычав, я вскочила с постели и, не одеваясь, прямо в пижаме, протопала по лестнице, а под конец съехала по лакированным и потемневшим от времени перилам.

Резко распахнула дверь и недовольно уставилась на тех, кто потревожил мой сон.

– Мисс Роу? Можем ли мы войти? – Мужчина в костюме дружелюбно улыбнулся, и я немного расслабилась.

– Я должна знать, кого приглашаю.

– Меня зовут Аластор Торвуд, я представляю интересы академии, а со мной мои коллеги из Совета. – Он отошел, позволяя увидеть двух женщин, которые явно чувствовали себя неуютно.

– Моих родителей нет. Их больше никогда здесь не будет, – холодно отчеканила я, говоря это каждый раз больше из протеста. Я не спешила приглашать незнакомцев, связанных с Советом и академией.

– Мы знаем и приносим свои искренние соболезнования.

Я не стала говорить, куда они могут засунуть свои соболезнования, но, совсем немного заинтересовавшись, просто кашлянула, чтобы он продолжил.

– Мы пришли к вам, мисс Роу.

– Для чего?

– Из-за ваших способностей. Совет решил, что лучше всего вам будет в стенах академии, где вы с нашей помощью сможете раскрыть потенциал…

– Нет, – оборвала его я, поднимая вверх ладонь. – Мои родители ехали по поручению вашей дрянной академии и попали в сомнительную аварию. Вы думаете, что я хочу хоть на шаг приблизиться к этим стенам? Не боитесь, что все превратится в руины?

– Мы были готовы к этому ответу, поэтому прошу прочитать вот это. Если примите окончательное и обдуманное решение, напишите письмо. Хорошего дня, мисс Роу.

Визитеры вышли с территории бюро. Ворота с недружелюбным скрипом захлопнулись за ними.

Я вспомнила день, когда одна из делегаций Совета почти час отбивалась от заколдованных пчел, и улыбнулась.

Ричард – самый надоедливый призрак, появился неожиданно, но я почти привыкла.

– О чудесная и распрекрасная леди Роу, как счастлив я видеть твою улыбку по утрам. Вот если бы ты снизошла до скромного поцелуя, я был бы преисполнен радости в своем посмертии, поскольку только ты одна способна коснуться меня.

– Если только на Рождество в каком-нибудь далеком году, – отмахнулась я, разбирая почту.

– Надежда будет согревать меня, как первые лучи весеннего солнца, а мое сердце будет биться в волнительном предвкушении.

С Ричардом временами оказывалось сложно, хоть он и умер много-много лет назад, однако как поэт был немного эксцентричен, обидчив и крайне близко принимал к сердцу все, что происходило вокруг. А еще он недолюбливал всех, кто посмел прийти в этот дом с ухаживаниями ко мне.

Но, несмотря на его очевидный недостаток в виде смерти и парочку других, он мне нравился. Я с радостью с ним разговаривала, особенно когда он начинал декламировать поэзию собственного сочинения, иногда сбиваясь и путаясь, а еще часто он воровал стихи у других поэтов-современников, но никогда в этом не признавался.

Будучи джентльменом, он никогда не переходил черту и всегда был вежлив, за исключением вечных разговоров о том, как бы ему хотелось прикоснуться ко мне, которые я пока удачно пресекала.

Когда я грустила, он читал стихи о любви ко мне, и тогда становилось тошно. Считаю, что с задачей по отвлечению от тягостных раздумий он справлялся на ура.

Существуя в современном мире, он все еще не знал, что такое френдзона. Но именно в ней он и оказался. Не хотел понимать, почему живые с призраками не встречаются. Оказалось, что проще, когда я просто игнорировала его любовные порывы.

Вздохнув, я развернула в коридоре черный конверт, сломав сургучную печать, которая переливалась даже в приглушенном свете настенного светильника. Отблески казались вспышками маленьких молний на ночном небосводе.

Я вскрыла письмо. Хотелось узнать, что они еще скажут, как будут уговаривать. Это тешило мое самолюбие и забавляло, как они из раза в раз присылали новых людей, придумывали разнообразные хвалебные эпитеты, что должны были заставить меня передумать… все это, признаюсь честно, очень льстило и уверяло меня в правильности отказа от академии и любых дел с ними.

Уважаемая мисс Роу, вынуждены с прискорбием сообщить, что комиссия Совета приняла решение изъять ваши права на владение похоронным бюро «Сестер Роу» в связи с тем, что вы так и не получили соответствующего образования в академии. В связи с этим Совет в скором времени отзовет лицензию на владение.

Если желаете изменить данное решение, анкета абитуриента приложена к письму.

Я вскочила. Хотелось тут же порвать письмо, бросить в камин и смотреть, как оно корчится.

Черт!

Мое бюро… мой дом…

Дышать стало трудно, я схватилась за грудь, закрыла глаза, и под веками заплясали цветные пятна. Академия забрала моих родителей, я была в этом уверена, а теперь желала отобрать у меня работу, дом и все, что стало так дорого.

Я схватила подушку и кричала в нее, пока не начало саднить горло. Вдоволь накричавшись, я смахнула жгучие слезы обиды и вернулась к бумагам. Чтобы не сомневаться, рывком развернула анкету на кофейном столике и принялась агрессивно заполнять, пару раз чуть не продрав бумагу насквозь.

Никто не посмеет отобрать у меня последнее, что осталось от родителей.

Я была переполнена злобной уверенностью через край. Сложила анкету в конверт и залепила его своей печатью с символикой бюро: едва заметный череп и готический особняк.

А теперь что? Ждать? Они сами явятся или нужно отправить? Я уже ненавидела эти мысли. Могли ли они назло не принять меня, поставив человека из Магического Совета во главу бюро? Могли, я думаю, вполне. Но стали бы они ходить ко мне так часто, если бы было кого ставить, вопрос?

Позвонить ли тетушке, чтобы она приехала пораньше из своей поездки «обмена опытом» с нью-йоркскими ведьмами? Естественно, они там напиваются до беспамятства и кошмарят клубы с молодыми парнями. И я, в общем-то, ее не осуждаю.

На конверте проступила красная печать:

ЗАЧИСЛЕНА.

Я выдохнула с облегчением. Теперь нужно было предупредить тетю, чтобы она присмотрела за домом, работой и Хизер, а то сестра могла вляпаться в неприятности, а бюро… и то, что находилось в подвале, лучше не оставлять без контроля. Мороки прибавится. Надеюсь, я смогу договориться о домашнем обучении с возможностью посещения экзаменов.

Я сбросила очередной звонок от Мэйсона. Мне было не до его истерик. Мы ссорились уже в седьмой раз за пару недель. Потому что наши характеры диаметрально противоположны: он чванливый козел, а я, по его мнению, инфантильная истеричка. А теперь он изводил меня звонками, то признавался в любви, то яростно кричал, что я изменщица. Ага, если бы у меня по горло не было работы, то вполне вероятно, но я всегда занята клиентами, их проблемами, болью, грустью, похоронами.

С домашнего телефона набрала тетушку и приготовилась к буре.

– Да, моя сладкая, случилось что-то?

– Нет… Грейс, – осторожно начала я. – То есть да. Я поступаю в академию.

– Постой, – взволнованно проговорила тетя. – В ту самую академию? – Шум ветра обрывал ее фразы.

– Увы, – вздохнула я. – Приедешь присмотреть за Хизер и бюро?

– Проверь портал, не хочется опять три квартала идти пешком, – прохлада сквозила в голосе тетушки.

– Окей, тогда до скорой встречи.

Тетя первая сбросила звонок.

Я вздохнула. И я ее понимала. Но, чтобы сохранить бюро, нужно было поступиться принципами, дабы потом никогда больше не иметь с ними дела.

Хизер, возможно, даже повезло, что она родилась обычной. Хотела бы я никогда не слышать духов и не знать о существовании дрянной академии.

Следуя просьбе Грейс, иду проверять портал, который уже несколько десятков лет как расположился у нас на заднем дворе. Пользовалась им только тетя, я же, сколько ни пыталась, даже на дюйм не сдвинулась.

Круг из камней нужно было очистить от палой листвы, чтобы не было преград для магии. Всегда казалось это глупостью, потому что магия не является привычной материей и, по сути, для нее нет никаких преград, но они есть. Есть даже формулы магии, как в математике, что способны испугать любого колдуна с проблемами к вычислительным способностям.

Пока шуршала граблями, цепляя гравий, мысленно проклинала академию. Ее цепкие руки прочно схватили меня за горло. Поддаться или бороться? Хотя какая разница? Острые когти Совета уже почти продрали грудную клетку насквозь и еще немного – достанут до сердца.

Бюро – моя душа, половинка сердца, а я нарастила стальной каркас ребер, чтобы никого туда не пропустить.

Едва я смахнула последнюю кучу листьев, как воздух прорезал хлопок, похожий на раскат грома. И посреди круга камней, отряхиваясь, появилась тетушка Грейс, которая ненавидела, когда ее звали тетей.

– Грейс! – воскликнула я, распахивая руки для объятий.

– Привет, дорогая. Все хорошо? – Она взяла мое лицо в ладони и повернула голову влево и вправо.

– Могло бы быть лучше.

– Пойдем в дом, там все расскажешь. Признаться, связь была такая отвратительная, что я едва разобрала часть с академией. И теперь мне нужно понять, в своем ли ты уме или случилось что-то страшное.

Быстро-быстро перебирая ногами, она взбежала по ступенькам и вошла в заднюю дверь дома.

– Хизер дома?

– Нет, на ночевке с девочками.

– Тем лучше, можно спокойно колдовать. – Она взмахнула рукой, и ее цветастый плащ перелетел с плеч на вешалку.

Мы не показывали Хизер магию. Когда-то давно я пыталась ей рассказать и показать, но она просто не видела магических следов. Не поверила, даже будучи ребенком. И мы с тетушкой решили, что лучше так и оставить. Магическая история хранила слишком много эпизодов, когда обычные люди сходили с ума и попадали в неприятности из-за желания овладеть магией.

Я могла бы дать ей на время призрачное зрение, но, будучи хорошей сестрой, не стала лишать ее спокойной жизни. Пусть ходит на ночевки, веселится с друзьями и наслаждается мнимым одиночеством, не подозревая, что в ванной она не одна. Пусть сон ее будет спокойным, потому что ей не придется заглядывать через завесу.

– Задумалась о чем-то? – спросила Грейс, наливая виски в широкий бокал.

– О Хизер, – честно ответила я.

– Мы поступаем правильно, если ты снова о духах.

– Я знаю, просто даже немного жаль.

– Чего?

– Не будь у нашей семьи магии, все было бы хорошо.

– Кто знает, дорогая, кто знает. – Она похлопала меня по плечу и отхлебнула, осушив едва ли не половину бокала разом.

– Так вот, – замялась я. – Академия, – я откашлялась. – Они сказали, что отберут у нас бюро, если я не стану их студенткой и не получу квалификацию.

– Поэтому ты согласилась?

Я кивнула, потянувшись за упаковкой шоколадного печенья.

– Тогда я зря боялась, а ты оказалась в своем уме. Я испугалась, что эти уроды промыли тебе мозги своим бесконечным хвастовством.

– Здесь написано, что я поступила, но я не знаю, как… как попасть в академию, здесь нет никаких инструкций. – Я протянула тетушке письмо с алой надписью, которая едва заметно светилась.

– Просто выйди через дверь с письмом, – пожала плечами Грейс, допивая виски.

– И все? Вот так просто? – Я откусила кусочек от печенья.

– Думаю, в печати проводник. И куда бы ты ни пошла, он приведет тебя в нужное место. Надо бы и для бюро такое сделать, старовата я для порталов стала. – Она вернула мне письмо.

– То есть я прямо сейчас могу войти в кладовку, держа в руках письмо, а оказаться в академии?

– Верно. Только помни, дорогая, что заверения преподавателей о том, что в академии безопасно, – чушь собачья. И поверь мне, я знаю, о чем говорю, – тетя немного приподняла подол платья, обнажая четыре уродливых рваных шрама, доходящих до середины бедра.

– Ты никогда не рассказывала… – Захотелось выпить воды, потому что от увиденного шоколадное печенье в горле встало комом.

– И не расскажу. Но знай, что академия – самое опасное место на земле, не считая других планов мира.

Грейс говорила, что в мире есть несколько прослоек и зачастую через них можно пройти. Ведьмы мертвых, подобные мне, смотрят и взаимодействуют через парочку из них, переключаясь на план иного бытия, где обитают духи. Об остальных прослойках мало что известно, потому что нет живых и вернувшихся исследователей.

– Наверное, нужно собрать вещи? – неуверенно протянула я.

– Жаль, что тебе приходится через это проходить, дорогая, но знай: если ты решишь спалить академию, я тебя поддержу.

Я поднялась наверх, чтобы собраться. Там я провела большую часть времени, решая, брать ли с собой уродливого розового (который от времени стал уже серовато-малиновым) медведя, но самого любимого или до последнего казаться взрослой без детских привязанностей. Естественно, я сделала правильный выбор, и медведь занял почетное место над чемоданом.

Закрыв чемодан, я вздохнула и наспех закинула косметику в небольшую дорожную сумку. Атрибуты магии у меня скудные – то, что осталось от родственников, владевших этим бюро, и служат больше для украшения, чем для реальной работы. Так что они лежали на своих местах. Все-таки важны не инструменты, а сам мастер.

В бюро основной услугой был разговор с усопшим. Обычные люди считали, что я либо медиум, либо шарлатанка, но все равно охотно платили. Многим хотелось услышать слова любимых, но были и те, кто желал узнать лишь о богатстве, которое оказалось припрятано скоропостижно скончавшимся родственником.

Души в бюро тоже переправляла я, когда управление перешло мне от Грейс. Если пройти через коридор от поминального зала, спуститься по лестнице под бюро, то можно выйти к вратам в подземный мир. Живым пройти через них нельзя, только мертвым. Но оттуда часто пытались вылезти те, кто не должен находиться среди живых, иначе люди окажутся в страшной опасности.

Поэтому нужно, чтобы за бюро присматривал кто-то из семьи. Хизер не в счет.

Я спустилась вниз, волоча по лестнице желтый чемодан с наклейками лекарственных цветов. Тетя ждала у подножия, она выглядела обеспокоенной.

– Лучше бы они подождали до твоего девятнадцатилетия, – Грейс вздохнула. – Тяжело тебе придется без сверстников.

– Видимо, я им слишком нужна.

– Я скрещу пальцы за тебя и проведу обряд благополучия. – Она крепко меня обняла.

– Лучше не надо обрядов, – прошептала я, помня, чем закончился прошлый, когда она все перепутала и призвала низшего демона, который насылал кошмары семь дней, пока я не отправила его через врата.

– Будь осторожна, пожалуйста. – Она поцеловала меня в обе щеки и отпустила.

– Как всегда, – кивнула я, открывая дверь кладовки.

Переступала порог с уверенностью, что ничего не произойдет. И даже уперлась в старые куртки и коробки с хламом.

– Кажется, не сработало, – проговорила я, когда дверь закрылась.

А потом пространство озарил яркий свет.