Трижды чемпион зимних Олимпийских игр (1972, Саппоро; 1976, Инсбрук; 1980, Лейк-Плэсид)

И. Роднина родилась 12 сентября 1949 года в Москве, в семье кадрового военного: ее отец был офицером, родом из Вологды, мать – врачом. В раннем детстве Ирина переболела пневмонией, и родители, чтобы укрепить ее здоровье, решили поставить ее на коньки (отметим, что ее отец был хорошим лыжником, но дочь отдал в фигурное катание – более популярный среди девочек вид спорта). Ирине купили «снегурки» (коньки «снегурочки») и привели зимой на каток, что был в парке культуры имени Пряникова. А спустя пару лет уже хорошо катавшуюся девочку отдали в секцию фигурного катания при детском парке Дзержинского района Москвы. Наконец, в 1958 году Ирина, пройдя огромный конкурс, попала в фигурную секцию ЦСКА. С этого момента спорт прочно вошел в ее жизнь, поглотив все другие увлечения. И. Роднина вспоминает:

«Уроки я всегда делала в метро. Сидеть перед зеркалом, красить глаза, смотреть телевизор, ходить в кино, встречаться с мальчиками – у меня такого в жизни не было. Я работала в 15 раз больше, чем все остальные…»

Ирина Роднина

Первые успехи Родниной в спорте связаны с именами чехословацких тренеров – Соней и Миланем Валун, которые в те годы работали по контракту с ЦСКА. Тренироваться у них Ирина начала в 1962 году, а уже спустя год в паре с Олегом Власовым она заняла третье место во всесоюзных юношеских соревнованиях. Однако в 1964 году Валуны покинули СССР и вернулись к себе на родину, после чего Роднина осталась «бесхозной». Вот тогда ее заметил известный советский специалист – прославленный в недавнем прошлом фигурист Станислав Жук. Он взял Роднину под свое крыло и в течение полутора лет пробовал ее в паре с разными партнерами. Но ни один из них так и не смог «выстрелить» рядом с Родниной. Пока в мае 1966 года в ЦСКА не пришел Алексей Уланов. Поскольку он оставил заметный след в истории советского фигурного катания, расскажем о нем более подробно.

Алексей родился 4 ноября 1947 года в Москве. Фигурным катанием на коньках начал заниматься в 7 лет на Стадионе юных пионеров (СЮП) в Москве. Весной 1966 года он перешел в ЦСКА, где Жук решил попробовать его в паре с Родниной. В итоге уже в декабре они дебютировали на первом международном турнире – «Московские коньки», однако призовых мест не удостоились. Однако в следующем сезоне (1967–1968) пара Роднина—Уланов сумела войти в число лидеров фигурного катания в СССР: в декабре 1967 года они выигрывают турнир «Московские коньки», а в январе 1968 года занимают третье место на чемпионате СССР (первая короткая программа – на молдавскую мелодию «Жаворонок»). На волне этого успеха пара Роднина—Уланов приглашается в национальную сборную.

Их дебют на международной арене состоялся весной 1968 года на чемпионате Европы. Но тогда они сумели занять всего лишь 5-е место («золото» досталось тогдашним фаворитам – советским фигуристам Людмиле Белоусовой и Олегу Протопопову). После этого Жук делает соответствующие выводы и решает взорвать «бомбу», на которые он был большой мастер – не зря в бытность свою фигуристом его прозвали на Западе «русской бомбой» за смелые и новаторские элементы катания, которые он включал в свои программы. Вот и Родниной с Улановым он впервые в истории парного катания придумал параллельный прыжок двойной аксель и целую комбинацию прыжков. Правда, поначалу эти новшества оценили по достоинству не все. В итоге на «Московских коньках» в декабре 1968 года Роднина—Уланов заняли лишь 2-е место, а на чемпионате СССР в январе 1969-го, в острейшей борьбе – 3-е. Однако затем последовал триумф.

Он случился в начале того же 69-го на чемпионате Европы. Туда Роднина и Уланов отправились без своего тренера Жука, поскольку у него возник конфликт с советским спортивным руководством и его оставили дома. Однако даже в отсутствие своего наставника фигуристы производят фурор, сместив с пьедестала пару Белоусова—Протопопов, которые неизменно становились чемпионами в парном катании на протяжении последних четырех лет (1965–1968). На Евро-69 Роднина—Уланов заняли 2-е место в обязательной программе (там они уступили Белоусовой—Протопопову), но в итоге заняли 1-е место благодаря более сложным элементам и высокому темпу исполнения произвольной программы (первое место им отдали 8 судей из 9). Так завершилось «время Белоусовой—Протопопова» и началось «время Родниной—Уланова». Именно после того чемпионата Роднина и Уланов удостаиваются званий заслуженных мастеров спорта СССР.

Так вспоминает сама И. Роднина: «После объявления судьями наших оценок мы радостные прибежали в раздевалку советской сборной, но там нас никто не поздравил. Все сидели какие-то грустные, а у Протопопова голова была наклонена набок так, что я подумала, будто он повесился. Короче, никто вместе с нами не радовался. Но нам некогда было обращать на это внимания. Мы быстренько сняли коньки и, накинув на спортивные костюмы пальто, побежали в гостиницу. И только там пригубили шампанское. Вместе с нами победу праздновал и Сережа Четверухин.

И только утром следующего дня, когда в расположение нашей сборной прибыла телеграмма с поздравлениями в наш адрес от председателя Спорткомитета Сергея Павлова, члены нашей сборной начали нас поздравлять. Им как бы разрешили это сделать…

Кстати, именно тогда мне присвоили звание заслуженного мастера спорта, хотя я еще не была даже мастером спорта. Таким образом, звание «з. м. с» мне дали, минуя звание мастера спорта…»

После чемпионата Европы пришла пора выступать на другом престижном международном турнире – чемпионате мира в Колорадо-Спрингс, где Роднина и Уланов исполнили зажигательную «Калинку». И снова завоевали золотые медали. Вторыми были Тамара Москвина и Алексей Мишин, третьими – Белоусова и Протопопов, которые доминировали на этом турнире последние три года (1966–1968). Та же история происходила и во внутрисоюзном первенстве, где молодая пара Роднина—Уланов оттеснила на вторые роли ветеранов Белоусову—Протопопова. Хотя те утверждают, что это «оттеснение» происходило не без помощи судей, которые симпатизировали молодым. Например, на чемпионате СССР в январе 1970 года Роднина—Уланов заняли 8-е место в произвольной программе (сделали две грубые ошибки), но в итоге, чисто откатав произвольную программу, заняли 1-е место. А Белоусова—Протопопов, шедшие первыми, откатились на 8-е место. По их мнению, это произошло в результате сговора судей, которые ставили целью их преждевременный уход из большого спорта.

Между тем у пары Роднина—Уланов в те годы появились более молодые конкуренты – пара Людмила Смирнова и Андрей Сурайкин. Так, в начале 1970 года они заняли 2-е место на чемпионате мира («золото», как мы помним, досталось Ирине Родниной и Алексею Уланову). Хотя именно в 70-м у Родниной пропали тромбоциты, кровь не сворачивалась. Врачи запретили ей любые нагрузки. Даже массаж, не говоря уже о тренировках. Было подозрение на рак крови. Но Роднина продолжала тренироваться и побеждать, хотя чувствовала себя отвратительно. Тянула на морально-волевых качествах. Ведь когда понижается уровень тромбоцитов, испытываешь жуткий упадок сил, апатию, любой шаг дается с трудом. А она ведь не ходила – каталась.

К счастью, рак не подтвердился – выяснилось, что это реакция организма на прививку от холеры. В 1970-м в стране была вспышка заболевания, и всех выезжавших за границу прививали в обязательном порядке. По крайней мере врачи говорили, что причина скверного состояния Родниной именно в этом. Однако пик кризиса длился несколько месяцев, но потом каждую зиму на фигуристку накатывала новая волна. Больная кровь. Если у нормального человека уровень тромбоцитов от трехсот тысяч и выше, то у Родниной он упал до нуля. Тренироваться разрешали при шестидесяти тысячах. Если показатель опускался ниже, занятие автоматически прекращалось. Хуже всего почему-то становилось в декабре, из-за чего на традиционном турнире на призы «Московских новостей» они с Улановым катали лишь короткую программу. На произвольную у Родниной сил обычно не хватало. Но они все равно выигрывали. В итоге вплоть до 1974 года их главные конкуренты – Смирнова и Сурайкин – неизменно занимали на чемпионатах мира 2-е место после них. Похожая история будет происходить и на чемпионатах Европы, где Смирнова—Сурайкин будут вторыми с 1970 по 1973 год.

Самое интересное, что пройдет всего несколько лет, как Смирнова станет женой… Уланова. А ведь многие в ту пору всерьез полагали, что супругой этого фигуриста должна стать его партнерша – Ирина Роднина. Но сложилось вон как.

Вспоминает Т. Тарасова: «Я первый раз увидела эту маленькую девочку (Ирину Роднину. – Ф.Р.) с партнером – мальчиком лет семнадцати по фамилии Уланов – на льду в «Лужниках». Мы с Жорой (Проскуриным) выступали с любимым мною и зрителями показательным номером «Не спеши». Девочка в первом отделении, задолго до нас, катала турнирную программу – показательных номеров у нее еще не было. Для меня, наблюдающей за ней из прохода, откуда фигуристы выходят на лед (сколько раз я потом буду стоять в нем в роли тренера Родниной!), стало ясно, что девочка скоро всех обыграет, – да не одна я, должно быть, это про себя отметила.

Так получилось, что в 1971 году на чемпионат Европы в Гармиш-Партенкирхен Жук не поехал, не выступала уже и я, но на соревнования попала, правда, в составе группы журналистов, договорившись писать и передавать материал с чемпионата в газету «Красная звезда». Так как Роднина и Уланов оказались на чемпионате без тренера, я была рядом с ними, провожала их на лед. В тот год они впервые победили. Так случилось в жизни, что на первую и последнюю победу Роднину напутствовала у кромки льда я.

Ира – маленькая, смешная, чудная, подстриженная коротко, похожая на медвежонка, просидела со мной всю ночь. Мы баловались, хохотали, болтали, находились в одинаковом восторге от этой победы. Ее богом был Жук…»

В начале 70-х, когда Роднина и Уланов уже были признанными фаворитами не только всесоюзных соревнований (чемпионы 1970–1971 годов), но и мировых (1969–1972), их вызвал к себе член Политбюро ЦК КПСС, министр обороны СССР маршал Андрей Гречко (как мы помним, Роднина и Уланов служили в ЦСКА). Разговор шел обо всем: о спортивных достижениях, ближайших планах и бытовых проблемах. Касаясь последних, тренер фигуристов Станислав Жук, который тоже был на встрече, внезапно попросил маршала посодействовать Родниной в получении отдельной квартиры. Гречко на эту просьбу откликнулся на удивление активно. Он подошел к своему сейфу, достал из него ключи и обратился к фигуристке: «Ирочка, вот ключики от новой трехкомнатной квартиры в центре Москвы. Расписывайтесь с Лешей – и въезжайте на здоровье». Однако Роднина на это заманчивое предложение отреагировала довольно холодно: «Спасибо, Андрей Антонович, но я еще немного погуляю». Гречко в ответ повертел ключи в руках, а затем вернул их обратно в сейф, подведя итог разговора одной фразой: «Ну что ж, Ирочка, гуляй-гуляй».

Судя по тому, что во время этого короткого диалога министра с фигуристкой другой участник разговора – Уланов – молчал, можно предположить, что он был не против предложения министра. Однако его партнерша решила их дальнейшие отношения одной-единственной фразой. После этого говорить о каких-то особенных чувствах между ними было бы глупо. Это понимал даже их тренер Жук. Но он же понимал и другое: ради достижения высшего спортивного результата – победы на Олимпийских играх в Саппоро в феврале 1972 года – его ученики должны забыть о личном и целиком отдать себя этой благородной цели.

Много позже о своих чувствах к Уланову героиня нашего рассказа поведает следующее:

«Я никогда не была влюблена в Уланова. Лешка – он очень странный: мы несколько раз с ним сходились и расходились… Когда разбежались впервые, он объяснял: “Понимаешь, я хотел не просто кататься в паре, но и создать семью”, а мне было тогда лет 18 – какая семья? Он и сам еще чувств этих не испытал, не понял…

Влюблен ли был в меня сам Уланов? Тоже нет, потому что умом, думаю, понимал: это не то все… Не исключаю, ему хотелось изменить жизнь, потому что в его родной семье в тот момент было плохо. Лешка же поначалу катался с сестрой, но расстался с ней, чтобы стать партнером другой девочки, а ведь не так-то просто было на такой поступок решиться… Дома это восприняли как трагедию: его мама прибегала на лед, устраивала истерики, а отец тихонько, чтобы дочь и жена не знали, сына поддерживал…»

Так получилось, но за несколько месяцев до Олимпиады Роднина окончательно перестала существовать для Уланова как женщина. Ее место заняла ленинградка Людмила Смирнова – партнерша Андрея Сурайкина. Дело дошло до того, что после тренировок сборной Уланов забирал из раздевалки сумку не своей партнерши, а Смирновой. Прошел месяц-другой, и «ледовый» роман стал обрастать новыми слухами. К примеру, говорили, что Уланов во время предолимпийских сборов ночью забирался к своей возлюбленной по водосточной трубе, за что его хотели отчислить из команды.

Роднина же, узнав об этом романе, якобы хотела… покончить с собой. Много позже Л. Смирнова так прокомментировала подобные слухи: «Надо же, я и не знала обо всем этом! Очень интересно, конечно, однако даже близко ничего подобного не было. Алексей давно ухаживал за мной, это в команде знали все, в том числе и Роднина. Какого-то противостояния, ревности у нас не возникало. Мы и по сей день в добрых отношениях с ней…»

В Саппоро спортивное противостояние двух пар снова выдалось на удивление драматичным. В короткой программе Уланов вместо обязательного двойного сальхова сделал одинарный, а Роднина в произвольной программе сделала ошибку на каскаде прыжков. Но их постоянные соперники Смирнова—Сурайкин тоже совершили ошибки, в результате чего «золото» турнира досталось Родниной—Уланову с перевесом в два судейских голоса. За эту победу Указом Президиума Верховного Совета СССР Роднина и Уланов были награждены орденами Трудового Красного Знамени. А их гонорары составили по 3000 рублей.

Однако любопытно послушать мнение об этой победе одного из тогдашних судей – Валентина Писеева. Вот его слова:

«Я поставил паре Роднина—Уланов (единственный из всех арбитров!) высшую оценку 6,0. По большому счету они не катались на «шестерку». Но мне хотелось сделать приятное нашим фигуристам и болельщикам. Что тут началось! Собрался технический комитет ИСУ (Международный союз конькобежцев). Меня обвинили в субъективизме, хотя замечу, что все остальные судьи тоже вывели Роднину и Уланова на первое место. ИСУ возмутила моя “шестерка”. Мне грозила двухмесячная дисквалификация. К счастью, все обошлось…»

Предстоящий чемпионат мира и Европы-72 в Калгари Родниной и Уланову тоже надлежало выиграть. Однако за сутки до начала первенства случилась беда – Уланов на разминке споткнулся при выполнении поддержки и уронил партнершу. Далее послушаем И. Роднину:

«Жук почувствовал: сейчас что-то случится – у него на этот счет интуиция потрясающая. Он бросился ко мне, чтобы подстраховать, но не успел. Я упала с двухметровой высоты и потеряла сознание. Очнулась в машине и снова отключилась. Помню, под меня доску подкладывали, думали, перелом позвоночника. Очень болела голова, шея…

Врачи диагностировали ушиб, а это еще хуже. Значит, под черепом большая гематома, кровоизлияние. Я всегда четко слежу за временем. Помню, как Жук сказал: “Сейчас последняя поддержка и заканчиваем тренировку”. Глянула на табло: 9.45. Очнулась в больнице. На часах было без четверти двенадцать…

В госпитале всю ночь со мной рядом кто-то сидел. Потом узнала: шеф (так мы Станислава Алексеевича называли). А я лежу и ничего не могу понять: где я, что со мной… Слышу, кто-то спрашивает: “Ну что ты плачешь?” А я не плакала, слезы, наверное, сами текли.

Меня куда-то возили по коридорам, что-то проверяли, смотрели. Тележку встряхивало. Было очень больно. Меня без конца будили и светили фонариком в глаза: глазное дно проверяли, чтобы определить, нет ли сотрясения мозга. Это ужасно. Все болит, но только забудешься – фонарик в глаза…

Врачи заявили, что кататься категорически нельзя. Ко мне пришло руководство нашей делегации, от него-то я и услышала о запрете медиков. Если бы Жук сказал: “Ириша, взвесь, стоит ли рисковать”, – я, может, прислушалась бы к его словам. Но запрет?! Кто мне может диктовать и указывать? Сразу сказала, что приехала на чемпионат мира побеждать, а не по койкам больничным валяться…

В такие моменты не задумываешься о последствиях. Потом, задним числом, начинаешь сознавать степень риска. Я ведь хожу в очках после того случая в Калгари. Зрение подсело. Но, повторяю, мысли о заплаченной цене приходят позже. Если вообще посещают. Я люблю делать подарки другим, однако же не такие. Дарить победы? Да ни за что!..»

По поводу этого падения в народе будут ходить различные версии, среди которых доминирующей будет следующая: дескать, Уланов за что-то осерчал на свою партнершу и нарочно уронил ее на лед (эту версию отстаивал С. Жук). Еще говорили, что поводом к ЧП стала злость Уланова на руководителей сборной: он приехал в Калгари, уже будучи без пяти минут женатым (в невестах ходила фигуристка Людмила Смирнова), но руководство команды не пошло навстречу влюбленным и распорядилось поселить их в разных номерах. Сам же Уланов во всех своих интервью будет утверждать, что все произошедшее – чистая случайность.

Отметим, что у Смирновой был еще один воздыхатель – ее партнер по паре Андрей Сурайкин. Говорят, когда Смирнова сообщила ему о том, что собирается выйти замуж за Уланова, Сурайкин не сразу понял, о ком именно идет речь, и сказал: «Если тебе так хочется замуж, хорошо, давай поженимся!» Когда же до него, что называется, «дошло», обомлел: «Почему?» Как объяснит позже Смирнова: «Я любила Уланова. Это была сильная страсть. А к Сурайкину относилась как к близкому другу, не более того…»

Но вернемся на чемпионат мира в Калгари и снова послушаем воспоминания И. Родниной:

«На другой день меня привезли на жеребьевку. Когда мы вошли в зал, все замолчали и повернулись к нам.

Пришла на тренировку. Каждый прыжок – удар кувалдой по голове. Вечером – выступать. Обязательная программа. Шеф поставил самый быстрый вариант. У нас их несколько – одна минута тридцать одна и так до минуты тридцати пяти. Ведь у магнитофонов скорости разные, и надо это учитывать. Как ни странно, это было одно из самых удачных моих выступлений в обязательной.

Чувствовала себя очень плохо. На другой день на тренировке ничего не могла делать. После каждого прыжка должна была отдыхать. Сделала все, кроме бедуинского – это когда голова вниз и ногами болтаю.

Произвольная. Чувствую, что сейчас умру. Прокаталась полторы минуты, только одна мысль в голове: дотянуть до прыжка в два с половиной оборота. Дальше программа для меня не существовала. Отключилась после бедуинского. Между двадцатью и тридцатью секундами до конца. Сплошная темнота, круги перед глазами… Площадки я не видела. А в Калгари она не такая, как у нас: у́же и короче, а для фигуристки и три сантиметра имеют значение. Я старалась только различать борт, чтобы в него не влететь. Что делаю – не понимала.

На другой день шеф спрашивает: “Что же ты двойной сальхов не прыгнула?” Я думаю: где? когда? А потом дошло: в первой комбинации. Единственное, что в памяти осталось, – конец нашей программы. Его потом много раз по телевидению показывали. Если б не телевизор, я, наверное, и этого не помнила бы.

Когда делала поклон, упала на колени – у меня потом два синяка было приличных. Шеф вытащил меня со льда, усадил… У меня истерика, я рыдаю навзрыд, почему, зачем – не знаю. Шеф пытался меня спиной закрыть, а телекамеры сверху вылезают…»

На том турнире Роднина и Уланов вновь взяли «золото». Как оказалось, последнее для них, поскольку вскоре после возвращения на родину их пара распалась, из-за того что Уланов не захотел больше кататься с Родниной и женился на Людмиле Смирновой (свадьбу на 200 человек играли в ресторане гостиницы «Москва», после чего молодожены переехали в Ленинград). Пара Роднина—Уланов перестала существовать. В итоге в чемпионате СССР в апреле 1972 года Роднина не участвовала, наблюдая за турниром с трибун.

Говорят, после этого фигуристка подумывала уйти из фигурного катания, поскольку не верила, что сможет найти для себя достойного партнера, с которым ей удастся сохранить свое лидирующее положение в спорте. А быть на вторых ролях ей не улыбалось – она этого просто не перенесла бы. Однако руководство ЦСКА было другого мнения, поскольку понимало, чем чревата потеря такой спортсменки. Это все равно, что собственной рукой зарезать курицу, несущую золотые яйца. Ведь Роднину в ЦСКА всегда ценили и позволяли ей многое из того, чего другим не прощали. Например, министр обороны Гречко хотел, чтобы Роднина стала военнослужащей и, как и положено, носила военную форму. На что фигуристка ответила категорическим «нет». Так и сказала: «Пусть Жук и Уланов носят форму, а я не буду. А если будете настаивать, вообще уйду из ЦСКА». Сказать так она уже имела полное право – ее авторитет в мире был безоговорочным. И терять такую спортсменку ЦСКА было не с руки. Поэтому, в виде исключения, ей разрешили не носить военную форму.

Вот и в 72-м, когда от Родниной ушел Уланов, в ЦСКА постарались сделать все от них зависящее, чтобы подыскать ей нового партнера. Миссия эта была возложена на Жука, который потратил на это дело около двух месяцев. На примете у тренера было пять кандидатов, однако победил мало кому известный ленинградский фигурист, 19-летний Александр Зайцев (родился 16 июня 1952 года). Начинал он свою карьеру в фигурном катании как «одиночка», но в начале 70-х стал кататься в паре с дочерью своего тренера Ольгой Давиденко. В 1971 году на первенстве СССР они заняли 10-е место. Короче, многие специалисты, узнав о том, на ком остановил свой выбор Жук, откровенно недоумевали: неужели этот пацан сможет заменить Уланова? Дальнейшие события покажут, насколько не правы они окажутся в своих сомнениях.

Вспоминает А. Зайцев: «Мне позвонил Станислав Алексеевич Жук. Как выяснилось потом, он, увидев наши выступления, положил глаз на меня. Поэтому и вызвал меня в Москву. Прежде чем поехать, я решил посоветоваться кое с кем. В то время была такая пара Галина Карелина – Георгий Проскурин. Когда я начал кататься, то Галя с Жорой мне очень помогали. После звонка Жука первой, к кому я пришел посоветоваться, была Галя. Я сказал, что мне нужно с ней поговорить. Она ответила: “А мне с тобой, – и предложила: – Начинай первым”. Я все рассказал. Она меня поддержала: “Даже не думай. Надо ехать и начинать работать”. Вот я и поехал…»

По иронии судьбы, когда брак Родниной и Зайцева расстроится, новой спутницей жизни Зайцева станет именно Галина Карелина. Впрочем, не будем забегать вперед и вернемся в весну 1972 года.

Когда Родниной позвонил и сообщил, что нашел хорошего фигуриста, Ирина сначала не поняла, о чем именно идет речь. Она подумала, что Жук подыскал партнера для какой-то из своих учениц и просит ее приехать на тренировку и дать свое резюме по поводу этой «находки». А поскольку сидеть дома Родниной к тому времени уже наскучило, она отправилась в ЦСКА. И именно тогда впервые увидела Зайцева. Тот ей понравился – он показался ей очень энергичным. Каково же было ее удивление, когда Жук сообщил, что это… ее новый партнер!

На свою первую общую тренировку на льду ЦСКА Роднина и Зайцев вышли 15 апреля. И снова послушаем рассказ А. Зайцева:

«Катаемся, тренируемся, а что из этого получится, еще неизвестно. Но Станислав Алексеевич заранее все продумал. Через пару недель пригласил на нашу тренировку руководителей Федерации фигурного катания. Я не знал, что это смотрины. Сидят зрители, и пусть себе сидят. Только когда все закончилось, к нам подошли и спросили: “Вы уже год вместе тренируетесь?” – “Да нет, – отвечаем, – пару недель”. Все здорово удивились…»

Вспоминает Т. Тарасова: «Александра Зайцева я хорошо помню еще до того дня, когда он стал партнером Родниной. Он ездил вместе с нами в турне по Сибири. Как фигурист Саша был незаметный, только что высоко прыгал и в нем чувствовалась большая физическая сила. А Жук разглядел в Зайцеве что-то, чего никто разглядеть не смог, взял из Ленинграда, перевел в Москву. Через несколько месяцев в Запорожье на показательных выступлениях я впервые увидела новый дуэт Жука: Роднина—Зайцев. Но до этой премьеры на запорожском льду у меня в Москве произошла небольшая встреча с бывшим партнером Иры. Леша Уланов и Люда Смирнова (двое новобрачных) пришли ко мне, убежденные, что я возьму их в свою группу. Но я им отказала. Как тренер, как человек, связанный со спортом, я не могла примириться с тем, что сделал Леша. Речь идет не о том, что он женился на Люде. Это прекрасно, что они полюбили друг друга и решили создать семью. Но для этого совсем не обязательно ломать пару. Ведь для Иры с уходом партнера спорт, причем в самом расцвете ее сил и возможностей, мог закончиться навсегда. Нельзя, невозможно оставлять товарища, с которым в спорте уже так много пережито с самого начала, но путь еще не пройден до конца. Леша и Люда почему-то решили, что я очень добрая, что я буду их тренировать, и первое, что спросили, придя ко мне, когда будем планы писать. Я сказала, что планов писать не будем, потому как совместных занятий не предполагаю. С той поры мы долгих бесед не заводили.

Жук создал новую пару – Роднина—Зайцев. И весь тренерский состав сборной сидел и смотрел их тренировки. Это было феноменально. Чувство нереальности происходящего в Запорожье не покидает меня и по сей день. Невозможно себе представить, чтобы за такой короткий срок можно было сохранить чемпионский почерк дуэта, в котором осталась только партнерша. Мало того, сделать катание пары еще лучше – мощнее и интересней. Первая победа Родниной и Зайцева – настоящая победа – пришла к ним не на международном турнире, а именно на том выступлении в Запорожье, когда лучшие специалисты страны увидели, что можно сделать в фигурном катании…»

Спустя полгода после своего возникновения пара Роднина—Зайцев начала буквально «рвать» своих соперников. В январе 1973 года они выиграли чемпионат СССР, в феврале – первенство Европы, а в марте – чемпионат мира. А ведь совсем недавно многие специалисты прочили Родниной незавидную перспективу, полагая, что без Алексея Уланова ей мировую корону не удержать. Они же утверждали, что союз Роднина—Зайцев рождался не из взаимных симпатий, а скорее из спортивной злости. Родниной хотелось доказать Уланову и всем остальным, что она и с безвестным фигуристом сможет побеждать, а Зайцеву – что он тоже кое-чего стоит. В конце концов, эта «злость» дала потрясающий результат – через 9 месяцев после начала тренировок (в январе 1973 года) Роднина и Зайцев выиграли первенство Европы в Кёльне (они получили 12 высших оценок – 6,0). Прошел всего лишь месяц, и они выдали еще один сногсшибательный результат – выиграли чемпионат мира в Братиславе (февраль-март), причем три минуты своей программы (они танцевали под мелодию «Метелицы») по вине технического персонала они катались без музыки. Согласно правилам, в подобных случаях спортсмены имели полное право прервать выступление и потребовать повторного старта. Однако наша пара невозмутимо продолжала кататься без звука, чем буквально покорила зрителей. Когда номер завершился, стадион буквально взорвался от грома аплодисментов, а судьи выставили фигуристам высшие оценки не только за артистизм, но также за мужество и находчивость.

Ирина Роднина и Александр Зайцев

По официальной версии, исчезновение звука было вызвано перебоями в электроснабжении радиорубки. Однако в кулуарах чемпионата живо обсуждалась и другая версия: об умышленной диверсии, направленной на то, чтобы советские фигуристы ни в коем случае не смогли получить золотые медали (многие чехи не могли простить русским ввода войск в свою страну в 68-м). Еще одну версию случившегося много лет спустя озвучила фигуристка Людмила Смирнова, участвовавшая в том чемпионате:

«Пленку тогда остановили специально. У ребят просто была не до конца накатана программа. В финальной ее части они не поспевали за музыкой, и во время выступления могли возникнуть накладки. В результате Зайцев с Родниной чисто откатали программу до середины, и тут, как бы случайно, вырубилась музыка. По правилам фигуристы должны были остановиться, но Жук, стоявший у бортика, стал кричать: “Дальше продолжайте!” Они спокойно и чисто доработали оставшиеся элементы. Так из них потом еще и героев сделали: “Вот какие молодцы, не растерялись!” Естественно, они не растерялись. Просто заранее были готовы к тому, что отключат музыку. Жук вообще был мастером на такие штуки…»

Эту же версию отстаивает и супруг Смирновой – Алексей Уланов: «Это был первый чемпионат мира после распада нашей с Родниной пары, и перед этими соревнованиями Жук дал обещание, что Ирина с новым партнером выиграют в Чехословакии золотые медали. На чемпионате СССР в Ростове-на-Дону Зайцев 30 секунд простоял на двух ногах, потому что не вписался в дорожку и забыл шаги. Роднина делала дорожку, а он стоял. И Жук побоялся, что Зайцев не выдержит напряжения, потому что на чемпионат мира он ехал первый раз. И тогда Станислав Алексеевич, как настоящий гений, сделал неповторимую вещь – попросил на середине программы остановить музыку, вставить в аппаратуру отвертку. У Жука были очень хорошие друзья в Чехословакии. В этой стране ненавидели СССР после событий 1968 года, но Жука по всему миру преподносили как борца с советской системой. Ирине же с Александром он сказал, что бы ни случилось, продолжать выступление. У них все было отрепетировано.

Тогда не было правила, согласно которому, когда старший судья поднимает руку, спортсмены обязаны прекратить прокат. После выступления Родниной—Зайцева старший судья предложил им: или вы прокатываете программу еще раз после всех, или мы оцениваем то, что уже увидели. И Жук сказал оценивать что есть, потому что откатали они действительно хорошо. А если бы ошиблись, то у пары появилась бы вторая попытка. А у Жука в любом случае было оправдание перед тогдашним министром спорта Сергеем Павловым, если бы пара Роднина—Зайцев не стала первой. Ведь кто может удачно прокатать две произвольные программы на одном чемпионате? Это исключительно тяжело. Поэтому Жук снимал с себя все возможные претензии. И это, еще раз подчеркну, была гениальнейшая авантюра…»

Кстати, если золотые медали в Братиславе достались Родниной—Зайцеву, то «серебро» присудили супружеской паре Людмила Смирнова – Алексей Уланов. В танцах на льду золотые медали завоевали Людмила Пахомова и Александр Горшков, о которых тоже есть отдельная глава в этой книге.

Но вернемся к героине нашего рассказа.

Спортивные достижения Родниной привлекали внимание к ее личности не только рядовых болельщиков, но и сановных чиновников. В конце концов Ирину, так же как и некоторых других спортсменов – например, боксера Валерия Попенченко, шахматиста Анатолия Карпова, – стали усиленно тянуть в политику. В 1974 году Роднина стала членом ЦК ВЛКСМ, а через год вступила в ряды КПСС. В том же году она скрепила свои отношения с Зайцевым официально. Однако за год до этого в их спортивной жизни произошло важное событие. Какое? В октябре 1974 года их тренер Станислав Жук внезапно принял решение расстаться с ними. Что же произошло? Прославленный тренер объяснял свой поступок следующим образом:

«Я устал с ними работать. Начались конфликты, взаимные обвинения. В общем, я написал рапорт армейскому начальству, что отказываюсь тренировать Роднину и Зайцева и хочу сосредоточить свои силы на женском одиночном катании (тогда, в 70-х годах, наши фигуристки-одиночницы совершенно не котировались на международной арене). Роднина пыталась через высокое начальство заставить меня изменить решение. Нет, не вышло…»

Сама И. Роднина рассказывает про этот конфликт несколько иначе: дескать, Жук стал… ревновать ее к Зайцеву, из-за чего их отношения стали резко ухудшаться. Так длилось около года, и в конце концов ситуация накалилась до такой степени, что Родниной это надоело. Она отправилась на прием к председателю Спорткомитета Павлову, с которым у нее были хорошие отношения. Услышав, что фигуристка хочет уйти от Жука к другому тренеру, спортивный начальник чуть ли не замахал руками: «Это невозможно – никто нам этого не разрешит!» Но Роднина была непреклонна: с Жуком больше работать не буду. «Хорошо, – сдался Павлов, – поедем к Гречко, пусть он все и решает». И они поехали. Самое интересное, что министр обороны достаточно быстро принял сторону Родниной и разрешил ей уйти от Жука. Правда, с условием, что она найдет нового тренера. «У тебя есть кто-то на примете?» – спросил министр. Роднина ответила без запинки: «Татьяна Тарасова».

Отметим, что фигуристка больше была знакома с отцом Татьяны, чем с ней самой. Дело в том, что Анатолий Тарасов очень ценил Роднину как человека и спортсменку и даже иногда привлекал ее… к тренировкам хоккейного ЦСКА. Он выпускал ее на поле во время футбольных разминок, при этом постоянно стреноживал своих воспитанников: «Девчонку не убейте, черти!»

Вспоминает Т. Тарасова: «О том, что Ирина Роднина и Александр Зайцев ушли от Станислава Алексеевича Жука, я долго не знала. Я сидела дома, когда раздался телефонный звонок. Звонил Жора Проскурин (когда-то он катался в паре с Тарасовой. – Ф.Р.), который в те годы работал тренером по парному катанию в Спорткомитете. “Таня, никуда не уходи, – попросил он, – через пятнадцать минут к тебе Роднина с Зайцевым приедут”. Я только успела спросить: “Зачем?”

Стоял октябрь 1974 года, сезон только начинался. С Родниной и Зайцевым прежде меня не связывали никакие отношения, скорее наоборот. Когда от Иры ушел Уланов, она решила, что пару Уланов—Смирнова буду тренировать я… И в лучшем случае относилась с тех пор ко мне настороженно.

Жора отвечает: “Ты будь готова, они приедут договариваться с тобой о совместной работе”. Первым моим чувством был испуг. Я не знала, что делать: тыкалась по углам квартиры и двадцать минут была сама не своя.

В дверь позвонили. Они вошли, очень собранные. Так тесно и близко я никогда с ними не общалась. Они сели рядышком и, по-моему, хором сказали: “Таня, мы пришли, чтобы предложить тебе работать вместе с нами. Мы уже у Жука тренироваться больше не будем, мы едем сейчас из Спорткомитета, и там нам уже разрешили перейти к новому тренеру”.

Возможно, в подобной ситуации полагается прикидываться и говорить: “Ну ладно. Я подумаю и сообщу ответ через недельку”. Но я совершенно этого не умею делать, к тому же раз вопрос решен и с Жуком, и со Спорткомитетом, значит, я не попадаю ни в какие интриги. И я согласилась сразу. Работать с такими спортсменами – какой тренер от этого откажется?

Мы никогда не обсуждали, почему они ушли от Жука. Так, говорили об этом вскользь. У меня по сей день есть на этот счет свое мнение. Но основное – не сложились у них с тренером человеческие отношения. Тут уж ничего не поделаешь. Работать тогда не в радость ни тренеру, ни спортсменам.

“Я попробую, – сказала я в тот день Ире и Саше, – только не судите меня поначалу строго. Я же никогда не тренировала раньше таких выдающихся спортсменов”. У меня занимались Черняева—Благов, и они были чемпионами Союза, у меня занимались Леонидова—Боголюбов, они ходили в призерах… Но Роднина есть Роднина, и поэтому я сказала: “Давайте попробуем”. А они сразу: “У тебя во сколько сегодня тренировка?” – “Вечером, в восемь часов, в «Лужниках»”. Они так радостно отзываются: “Мы приедем, мы выучили много элементов, мы без дела не сидели, мы не с пустыми руками приедем”. Так сыпали, будто заранее готовились к этому визиту и боялись, что их не возьмут.

Ира с Сашей ушли, а я, обалдевшая, осталась в прихожей. Пришла в себя, позвонила отцу (прославленному хоккейному тренеру Анатолию Владимировичу Тарасову. – Ф.Р.). “Ну смотри, Таня, – сказал он, – ты берешь на себя огромную ответственность. Ты теперь не о себе думай, ты ее не должна подвести (это он о Родниной, он ее ласково называл «великая чемпионесса»). Ты теперь ночью спать не должна, пока им что-нибудь интересное не придумаешь. Потому что если ты ничего нового Родниной не дашь, если она у тебя просто так годик-два покатается, прощения тебе не будет” (обычный стиль папиного разговора). После этой беседы руки-ноги у меня совсем затряслись. Полетела раньше на тренировку и в дороге немного пришла в себя. Ведь тоже кое-что в фигурном катании понимаю, а главное, люблю свое тренерское дело, и, следовательно, в панику бросаться мне нечего.

На тренировке в лужниковском “Кристалле” у меня катались Ирина Моисеева с Андреем Миненковым и Лада Караваева с Вячеславом Жигалиным. Теперь я должна была предупредить ребят и подготовить Иру (самую лучшую и самую капризную), что вместе с ними на тренировку будут теперь приходить Роднина с Зайцевым. Вопрос не простой. Это вопрос разделения внимания, я сама помню, как ревновала к другим ученикам своего тренера.

Собрала всю группу, сказала, что ко мне приходили Роднина и Зайцев и они с сегодняшнего дня будут тренироваться здесь, в “Кристалле”. Не успела я сообщить эту новость, как появились Саша и Ира.

На той первой тренировке, я помню, Моисеева и Миненков совсем остановились, просто встали у борта. Я же смотрела, что делают Роднина и Зайцев. Мы только один день устроили совместную тренировку, потом Саша и Ира приходили в другое время, так как и все остальные вместе с Моисеевой стояли.

А Роднина с Зайцевым были в ударе, у них все получалось, они мне показывали без музыки одни элементы. Прыжки и поддержки. Я думала: чему их тут учить, учить-то нечему? Потом, правда, нашлось чему учить: и музыку подбирать, и катание делать шире. Красивее они стали, на мой взгляд, размашистее. И много новых элементов мы придумали, принципиально новых для парного катания. Но все это не сразу, а постепенно, времени, как выяснилось, у нас впереди много было.

Стали они приходить по утрам, не только катались, бегали кроссы, выходили на траву делать поддержки, то есть выполняли элементы не на льду, на земле. А я потихонечку нащупывала верный с ними тон, присматривалась к ним, чтобы понять, какую им ставить программу. Потом стала срочно подбирать музыку, так как до начала сезона оставалось совсем мало времени. Надо было шить костюмы, надо было находить для них что-то такое, что показывало бы изменения в жизни этой пары. Время, казалось, пролетает с катастрофической скоростью.

Я не стала менять им резко программу. Например, они всегда прыгали аксель в два с половиной оборота во второй части, а я считала, что его надо перенести в первую, потому что он у Иры всегда был на грани срыва и она нередко падала. Интересно, никто почему-то не помнит, что Роднина падала. Потом я все же настояла на своем, и он всегда у нас шел вторым элементом. Кстати, после переноса Ира его ни разу не сорвала.

В сезоне 1975 года зрители увидели их почти прежними. С традиционной музыкой, народной, русской. Но был в запасе уже у нас и новый показательный номер, и некоторые новые элементы. Мы поехали на чемпионат мира и Европы. Они победили, но не это для меня было важно. Они не стали хуже. Может быть, они и не стали лучше, но хуже они точно не были, а это позволяло на сохранившемся фундаменте строить что-то новое, предлагать свои проекты. В том же 1975 году впервые выиграли чемпионат мира Моисеева с Миненковым. Две золотые медали. Счастливее меня в те дни, наверное, никого бы не нашли.

Следующий сезон предстоял олимпийский. Мы взяли для произвольной программы вставной цыганский танец Желобинского из балета Минкуса «Дон Кихот». Ира великолепно смотрелась в этом мощном танце. Она никогда по-цыгански не трясла плечами, в том не было никакой нужды. У нее горели глаза! И неслась она не по льду, над площадкой. В тот год Саша впервые стал олимпийским чемпионом…»

А вот что вспоминает о той Олимпиаде сам Александр Зайцев: «Ира меня, конечно, настраивала на олимпийский лад. Она об Олимпиаде в Саппоро могла рассказывать часами. И все приговаривала: “Олимпиада – это тебе не первенство мира или Европы. Сам поймешь, когда в Инсбрук приедешь…” Опыт в Саппоро Ира приобретала нелегко. Совсем чистого катания там не было. И не случайно. Она потом, как бы это поточнее сказать, по полочкам все раскладывала. Что делала, что говорила, о чем думала? Где силы напрасно уходили, где теряла на том, что отвлекалась, расстраивалась понапрасну? Конечно, чужой опыт – это хорошо, но свой во сто крат нужнее. Я это сейчас с полной ответственностью говорю, после всех главных для нас олимпийских событий…

Когда мы прошли экватор нашей программы, то вдруг почувствовали, что дыхания не хватает. Инсбрук – вообще поселок не высокогорный. Полкилометра над уровнем моря – потолок в обычных условиях совершенно незаметный. Но к этим пяти сотням метров над уровнем моря здесь надо добавить еще и олимпийский накал соревнований, который забирает так много кислорода. “Еще немножко, еще чуть-чуть”. Слов нам не надо было. Достаточно взгляда. Я видел, что жене трудно. Наверное, и она замечала на моем лице усталость. Но мы верили друг в друга и знали, что каждый будет бороться до конца. Когда остановились, когда умолкла музыка, мы уже знали, что победили, но еще несколько секунд оставались на льду (почти все судьи безоговорочно дали им первые места, 10 оценок 5,9 и 8 – 5,8, хотя некоторые зрители освистали эти оценки. – Ф.Р.)… Потом мы не смотрели, как выступали другие. Лишь отдаленный грохот зала время от времени доносился в закулисные лабиринты Дворца. И это был аккомпанемент к тем немногим словам, которые мы сказали друг другу, став олимпийскими чемпионами…»

После Олимпиады-76 сотрудничество фигуристов с Тарасовой продолжилось. Тренер вспоминает:

«Тяжело мы работали, нередко ругались. Ира не терпела, когда ее сравнивали с кем-то, делили с кем-то. Она мне не позволяла от себя отрываться. Не позволяла смотреть в сторону. Она занимала все время. Шла на всяческие ухищрения, только бы не отпускать моего внимания от себя. То разговаривать вдруг перестанет на тренировках, то озлится непонятно с чего… Наши отношения идеальными трудно назвать. Мы часто ссорились в процессе работы, в спорах доходили до крика. По Ириным словам, Саша у Жука рта не раскрывал, а у меня раскрепостился и говорил, говорил – наговориться не мог. Спорил, что заход не такой, рука не такая, что вообще этот элемент, он точно знает, никогда не получится. Они кричали друг на друга, я кричала на них, потом мирились. Мало сказать, что я любила их, я их чувствовала… Ира всегда нуждалась в человеческом тепле. Я видела, что ей не хватает добрых слов, и старалась как могла.

Иру легко уговорить на новый элемент. Но если он с первого раза не получался, она дальше его испытывать не желала. Но все дело в том, что, как правило, у нее все получалось.

Сашу раскачать на новый элемент неимоверно сложно. Но зато когда он его выучивал, то делал классно…»

Кстати, после перехода Родниной и Зайцева к Тарасовой у последней испортились отношения со Станиславом Жуком – прежним наставником пары. Впрочем, они и раньше не были слишком теплыми, но теперь… Вот как об этом вспоминает сама Т. Тарасова:

«После того как Ира и Саша начали заниматься у меня, Жук много лет со мной не здоровался, считая, что я их позвала к себе. Жук был неправ. Но понять я его могла.

Когда у меня оказались Роднина и Зайцев, прошедшие рядом со мной шесть и счастливых, и тяжелых лет, дважды, тренируясь у меня, победившие на Олимпийских играх, я никогда не забывала, что их воспитал Жук. Я могла подобрать им музыку, на мой взгляд, лучше, чем он, поставить программу, на мой взгляд, интереснее, чем он, – все равно они были его детьми. Он “родил” их, он их воспитал. Точно так же, как и Моисеева и Миненков, какого бы тренера ни меняли, оставались моими учениками, моими детьми…»

Первоначально Тарасова полагала, что ее партнерство с парой Роднина—Зайцев продлится недолго – до Олимпиады в Инсбруке, которая должна была состояться в феврале 1976 года. А получилось, что они задержались у нее на целых шесть лет. За это время пара Роднина—Зайцев достигла новых высот на ледовых аренах. Один раз они становились чемпионами СССР (1975), четыре раза – чемпионами мира (1975–1978), пять раз – чемпионами Европы (1975–1978, 1980), дважды завоевывали олимпийское золото (1976, 1980).

И снова послушаем воспоминания Т. Тарасовой: «Мы стали близкими людьми. По имени и отчеству называть им меня было трудно, разница в возрасте невелика – три-четыре года (Тарасова родилась 13 февраля 1947 года, то есть она была старше Родниной всего на два года, а Зайцева – на пять лет. – Ф.Р.), и Саша стал меня называть тетя Таня, так за мной это и закрепилось. Работали коллегиально. Не то чтобы я все придумала или они. Все решалось на совместных обсуждениях. Долго они не могли рискнуть, как я им ни предлагала, как я их ни упрашивала, взять для короткой программы музыку Свиридова из фильма “Время, вперед!”. “Тетя Таня, тяжелая музыка, мы не справимся с ней”. Я убеждала Иру и Сашу, что музыка именно для них, доказала им свою правоту, и эта короткая программа – одна из лучших, одна из самых дорогих для меня. А мелодия Дунаевского из фильма “Кубанские казаки”? А короткая программа на музыку Римского-Корсакова “Полет шмеля”? Они любили короткие программы. Никто так не умел и не умеет исполнять двухминутный набор обязательных элементов, как Ира и Саша. У них каждый элемент был отточен до совершенства. Каждый элемент – бриллиант. Если вращение, то идеально параллельное, если прыжок, то идеально синхронный…

И только с акселем в 2,5 оборота у нас произошла заминка. Ира действительно его никогда при мне не срывала, но в ответственный момент он мог разладиться. Я целый год долбила с ней этот прыжок. В 1978 году мы приехали на чемпионат мира в Оттаву, я велела ей прыгнуть аксель сразу, когда еще шла акклиматизация. Ира взлетела… и потеряла прыжок. И на протяжении десяти дней она пыталась прыгнуть аксель, но не могла. Я говорила: “Ирочка, ты не волнуйся, ты все равно его сделаешь”. За два дня до старта он наконец получился. Тут вмешался Зайцев и стал требовать, чтобы Ира если прыгает, то прыгать должна параллельно. Пришлось успокаивать и его, объясняя, чтобы на параллельность он не рассчитывал. На разминке Ира такую колбасу из прыжка устроила, что я даже собиралась его снять, но, подумав, решила: “Нет, она сделает”. И Роднина прыгнула свой злополучный аксель абсолютно чисто. В этом она вся. Десять дней не прыгать на тренировке, а лихо сделать первым же элементом в соревновании. И как она засмеялась, и как понеслась! И шаги на радости перепутала. Программу откатала как безумная. Не устала совсем, хохотала, до того была сильна. Дальше в программе для нее уже ничего не существовало, никакие там тройные подкрутки смутить ее не могли…»

А вот еще отрывок из воспоминаний Т. Тарасовой:

«В Прокопьевске заболел Зайцев, его повезли в больницу, выяснилось, что у Саши аппендицит и надо срочно делать операцию. Лететь обратно в Москву врачи категорически запретили. Ирина вся в слезах. Во дворце сделали объявление, по каким причинам выступление Родниной и Зайцева откладывается. На следующее утро в больницу пришла старушка и принесла для Саши бульон. У этой женщины всего было пять кур, и одну из них она зарезала, чтобы приготовить еду для заболевшего фигуриста. Я такого вкусного бульона (естественно, пришлось отведать, мой же спортсмен) не ела никогда. Но старушка еще принесла и яйца. Двухжелтковые. Их можно было удержать лишь на двух ладонях. Чего только в тот же день не передавали для Зайцева! И варенье, и пироги, и какие-то соленья, паровые котлеты. Сборная уехала в Томск, а мы с Родниной остались у постели Зайцева и прекрасно питались все эти дни: Саше врачи много есть не разрешали, а нам никто ничего не запрещал…»

Чемпионат мира-78 в Оттаве Роднина и Зайцев выиграли. На тот момент для Родниной это уже было 10-е (!) мировое чемпионство: четыре раза она это делала с Алексеем Улановым (1969–1972) и шесть раз – с Александром Зайцевым (1973–1978). Был выигран ими и чемпионат Европы-78, и снова у Родниной это было 10-е чемпионство, но уже европейское.

Весной 1978 года они отправились в турне по Америке, и весь зал вставал в едином порыве, когда они «отплясывали» свой танец. Их любили за мощь и скорость, за жест Родниной, когда она, вытянув руку и наклоняясь вперед, летит надо льдом.

А летом, вскоре после турне, когда после отпуска Роднина и Зайцев приехали на очередные предсезонные сборы в Томск, Роднина вдруг сообщила Тарасовой: дескать, плохо себя чувствую. Тарасова тут же отменила для них тренировки и отправила обоих в Москву. А спустя несколько дней ей позвонил Зайцев и сообщил радостную весть: Ирина беременна. Эта новость одновременно обрадовала и огорчила Роднину. С одной стороны, редкая женщина не мечтает стать матерью (впрочем, об одной такой фигуристке мы здесь уже рассказывали – Людмиле Белоусовой), но с другой – появление на свет младенца фактически выбивало фигуристку из строя минимум на несколько месяцев. А ведь впереди Олимпиада-80 в Лейк-Плэсиде. И снова послушаем Т. Тарасову:

«Мы вернулись из Томска. Ира ходила грустная-грустная, вся в себе. Совсем не Роднина. Я сказала ей: “Даже в голову не бери, все равно будешь кататься”. До Олимпиады было еще полтора года, и я ни на секунду не сомневалась, что они должны выступать в Лейк-Плэсиде.

Я снова уехала, Ира пролежала в больнице, а когда я вернулась, то личико у нее так вытянулось, что я сразу подумала: надо ей сделать что-то очень приятное. Я ей говорю: “Ирка, приходи ко мне, я тебе что-то покажу”. Я как раз слушала музыку и нашла романс Свиридова. Ну, такая музыка, такой романс, такой чистоты, точно для нее. Она приехала, и я ей объявляю: “Я тебе сейчас покажу музыку, под которую вы будете кататься на Олимпиаде”. Она это скептически выслушала. Я поставила пластинку и включила проигрыватель. И смотрю, как у нее начало лицо меняться, глаза загорелись. “Правда?” – спрашивает она. “Конечно, – кричу я, – ты такая сильная. Родишь, через месяц выйдешь на каток. Мама тебе с ребенком поможет. Все будет отлично”.

Саша все время ходил на тренировки, сам катался и с молодежью работал. Ира вот-вот родит, а на лед приходила. Я ее умоляла, чтобы она убралась с катка, чтобы я ее не видела на льду. Она же пыталась еще и подпрыгивать и продолжала упорно ходить на каток и помогала мне работать с парами.

Двадцать третьего февраля 1979 года, в день Советской армии, родился Саша-маленький (роды проходили тяжело, и Родниной пришлось делать кесарево сечение. – Ф.Р.). Саша-большой пришел к нам, и мы втроем, с нами был мой муж, поехали к Ире в больницу. Под окнами клиники мы пели, кричали, танцевали, бурно выражая свою радость. Это было двадцать третьего, а двадцать шестого я стою у роддома, гляжу в ее окно. Ирина жестами просит смотреть внимательнее, и я вижу, как она поднимает ногу. Я, честно сказать, испугалась и стала кричать: “Опусти ногу!” Через неделю она с сыном была уже дома…»

Очередной чемпионат мира, естественно, прошел без Родниной и Зайцева. Но молодая мама времени зря не теряла. Сидя дома с ребенком, она… приседала с ним на руках сто раз. И ему хорошо, и у нее ноги крепнут. А если сын начинал плакать, то она поднимала его на руках под потолок и держала, сколько сил хватало. В итоге на первую тренировку она пришла спустя два месяца после родов – в конце апреля 1979 года. Правда, выглядела неважно – вся какая-то неуклюжая. Она пыталась прыгнуть, а не получается – к ногам как будто гири подвешены. Но все равно она по сантиметру, по сантиметру отрывалась ото льда. А в это время коляска со спящим сыном стояла неподалеку – во дворе Стадиона юных пионеров, где проходили тогда тренировки. А потом состоялось первое выступление Родниной после рождения сына. Вот как об этом вспоминает Т. Тарасова:

«Я очень ждала ее первого выступления. Оно состоялось в Одессе. Ира вылетела на разминку, и от радости, что снова на публике, как разбежится… и упала. А падать она не любила. Встала и в себя пришла. Кататься ей еще надо было с умом, не поддаваться эмоциям. Начались показательные выступления на турнире в Японии, где в очный спор вступили с нашей парой тогдашние чемпионы мира американцы Бабилония—Гарднер, стало ясно, что Роднина и Зайцев по-прежнему лучше всех. Даже после пропущенного года, после рождения ребенка…

Правда, в Японии не все было гладко. Устроители заявили, что выступление Родниной—Зайцева последними в программе у них под вопросом, так как здесь чемпионы мира. Роднину это вывело из себя, мы с Еленой Анатольевной Чайковской просидели с японцами всю ночь, объясняя, что десять лет выступлением Родниной завершались любые международные соревнования и что пока ее еще никто не победил. Роднина – двукратная олимпийская чемпионка, и если наше требование устроители не удовлетворят, то японские зрители вряд ли увидят самую знаменитую фигуристку последнего времени. Короче, мы их убедили.

В Японии на тренировку Бабилония вышла раньше Родниной. Через три минуты показалась Ира. Она начала так носиться по льду, с такой уверенностью и напором, что американский дуэт оказался «прижатым» к бортику, простоял так до конца тренировки. Это Ирина проделала психологически профессионально, позже в четырех из пяти прокатов Бабилония падала. Ее надломила первая совместная тренировка. Ира же катала свою короткую программу – это был “Полет шмеля” – без единой ошибки…»

Между тем близились зимние Олимпийские игры, которые должны были начаться в феврале 1980 года в США – в Лейк-Плэсиде. Американские власти очень серьезно отнеслись к этим играм с точки зрения большой политики – им было необходимо, чтобы их спортсмены стали лучшими, причем ставилась цель обыграть именно советских спортсменов. И здесь на Бабилонию—Гарднера делались главные ставки. Именно они должны были сбросить с пьедестала Роднину—Зайцева, которые блистали на мировых аренах целое десятилетие. Причем, прекрасно понимая, что в честном поединке эту задачу американским фигуристам не осилить, американские спортивные круги решили использовать подковерные интриги. В итоге после выступлений в Японии американцы устроили кампанию давления на Роднину—Зайцева, обвиняя их в запрещенных элементах, вплоть до требований устроить пресс-конференцию, где те должны были покаяться перед спортивной общественностью за то, что, узнав от судьи из ФРГ Э. Байер об изменениях в Правилах ИСУ, переделали свою программу, убрав из нее несколько элементов (например, поддержку). Однако все эти интриги американцам не помогли.

Для Родниной Олимпиада-80 была третьей, для Зайцева – второй. Естественно, думали они только о победе, хотя сомнения у некоторых специалистов на их счет были: все-таки выступления в Японии – это не Олимпиада, которую все спортсмены всегда считали главным событием в своей жизни. Многим казалось, что там молодой паре Бабилония—Гарднер удастся-таки дать достойный бой советским фигуристам.

До начала Олимпиады Роднина и Зайцев две недели тренировались в небольшом городке под Бостоном. Тренировались немного, поскольку Тарасова боялась, что они перекатаются. Главной целью было – чтобы они успешно акклиматизировались. Эту задачу решить удалось, и перед началом игр фигуристы были в хорошей форме. Между тем на их тренировках перебывал чуть ли не весь тамошний городок. Еще бы – в кои-то веки его жителям удалось воочию посмотреть на живых русских звезд, знаменитую пару Ирина Роднина и Александр Зайцев! Правда, многие американцы были уверены, что на этот раз им вряд ли удастся стать лучшими, поскольку тогда на небосклоне фигурного катания начали восходить звезды двух американцев – Бабилонии и Гарднера, которые стали чемпионами мира 1979 года. Правда, сделать это им удалось в отсутствие на чемпионате Родниной и Зайцева. Тем интереснее закручивалась интрига нынешней Олимпиады – кто победит в этом очном споре? Так что все, кто ходил в те дни на тренировки наших фигуристов, держали в уме именно этот вопрос.

Вспоминает Т. Тарасова: «В субботу и воскресенье трибуны ломились. Зрители ходили к нам в гости, то есть сидели с утра до ночи в холле и в баре нашего отеля, многие приносили с собой подарки.

Но тренировки, несмотря на то что зрители хлопали любому элементу, уже не могли проходить спокойно. Пресса взахлеб писала о Бабилонии, о том, как она развенчает “непобедимую” Роднину, хотя три месяца назад на показательных выступлениях в Японии специалисты отметили полное преимущество советской пары…

С первых же тренировок стало ясно: в парном катании все ожидают великого противостояния. Каждые полчаса американскую пару показывали по телевидению. Как они летом отдыхали, как тренируются, как катаются. Каждый день выходили газеты с фотографией Бабилонии. Были удачно сняты их самые эффектные элементы произвольной программы. Показывали программу и Иры с Сашей, показывали сзади или сбоку, или в самом невыгодном куске произвольной программы. Мне становилось просто страшно. И судьи все начали поговаривать, что Бабилония им нравится, что это новый стиль, что американская пара будет впервые серьезно бороться с советской, хотя они до Лейк-Плэсида никогда еще не сталкивались на соревнованиях с Родниной.

За три дня до начала соревнований арбитры нашли три ошибки в произвольной программе Родниной. Ошибки, то есть элементы с нарушением правил в незначительных и проходных частях программы, начали показывать по телевидению. И объяснять публике, и объяснять судьям (а судьи – порой та же публика), что за них надо снижать оценки. Я попросила выключить в блоке, где мы жили, телевизор, запретила приносить к нам газеты и что-либо говорить по этому поводу.

Меня вызвали к руководству советской делегации, поинтересовались, не собираюсь ли я поменять программу. Я ответила, что за три дня, конечно, могу ее изменить, но это создаст неуверенность у спортсменов, а они должны катать то, что тренировали. Все это я горячо переживала. Разговор шел и с нашими судьями. После этих бесед я лежала пластом, у меня такая особенность: когда какие-нибудь неприятности, я ложусь. Ходила только на тренировки. Чайковская в подобной ситуации все время бегает. Она убегает в шесть утра и возвращается за полночь – и все бегом, а я нет, я должна лежать и не могу ни с кем общаться. Я была в таком тяжком состоянии, что боялась – не передастся ли оно и спортсменам. Они тренировались нормально, и в общем-то я была в них уверена…

Бабилония и Гарднер пришли на тренировку Родниной и Зайцева один раз, сидели на самом верху, незаметно, но я их увидела и сразу сказала Родниной: “Вон забились в угол, сейчас истрепят себе все нервы и уйдут минут через пятнадцать”. Так оно и вышло. Роднина была в ударе, и эта тренировка американцев погубила (в свою очередь, Тарасова запретила Родниной и Зайцеву присутствовать на тренировке американцев. – Ф.Р.). Они через пятнадцать минут встали и ушли. Четверти часа им оказалось достаточно. Роднина производила на них впечатление, как удав на кролика. Еще с Японии. Они морально не созрели, чтобы обыграть Роднину (чего не скажешь, к примеру, о хоккеистах сборной США, которые морально оказались готовы к победе на той Олимпиаде и обыграли всех, в том числе и непобедимую сборную СССР. – Ф.Р.)…

Бабилония—Гарднер катались третьими в группе сильнейших. Они вышли на лед, когда объявили оценку предыдущих. Она выходит первой, он за ней… и у борта падает. Поднимается, хихикает, а коньки из-под него снова уезжают, перестают слушаться, он белый как мел. Потом говорили, что Гарднер был с травмой. Но это все чушь, нас, тренеров, обмануть невозможно, мы видели, что с ним делается. Бабилония берет его за руку и выводит к красной линии. Тут же он поворачивается и убегает со льда, тренер держит, не выпускает его. И все это видят, и я стою рядом, в проходе. Гарднер рвется, тренер его держит, все это происходит очень быстро, Бабилония поворачивается и видит, что партнера нет рядом, его уже нет на льду, и начинает рыдать. Едет к нему и рыдает. У каждого фигуриста есть две минуты на выход, и они начинают его уговаривать, но он вырывается и все же убегает. Больше я его не видела. Зал молчит, весь увешанный плакатами: “Бабилония лучше Родниной”, “Гениальные спортсмены”, “Бабилония—Гарднер – лучшая пара”.

Я понимаю: надо что-то делать, подобная ситуация может вывести из равновесия кого угодно. Я лечу к Родниной, перед дверью, что ведет в женскую раздевалку, несколько раз глубоко вдыхаю-выдыхаю и спокойно вхожу. В раздевалке уже вся американская команда рыдает. Роднина сидит злая, спрашивает: “Что там делается?” – “Ничего не делается, – отвечаю, – Бабилония—Гарднер с соревнования снялись. Тебе все нервы перепортили, а сами на старт не вышли”. – “Как не вышли?” – “Вот так. Видишь, до чего ты их своей тренировкой довела”. – “Ну, погодите, – взорвалась Ира, – я всем покажу, как надо кататься! Иди успокой Сашу”.

Вызываю Сашу, он ничего не знает, так как Гарднера увели в другую раздевалку. “Ты, Саня, катайся спокойно. Твои друзья со старта снялись”. Саша нервничал. И все же они показали блестящий прокат короткой программы. Роднина и Зайцев любили эту быструю двухминутную композицию. Они любили откатать короткую на 6,0! В Лейк-Плэсиде, если бы судили из десяти баллов, можно было ставить десять. Эти две минуты были итогом всей их жизни. Скорость, синхронность, абсолютное сочетание движений и музыки – это было идеальное выступление. Я видела их катание тысячи раз: на тренировках, соревнованиях, показательных выступлениях, но так, как в Лейк-Плэсиде, они не катались никогда. И весь тяжело молчавший зал, страдающий от несостоявшейся надежды, встал. И начал скандировать: “Роднина, Роднина, Роднина!”

Но эта короткая программа, этот вечер забрали слишком много сил у них. Через день они вышли на произвольную, катали ее достойно, не ошибались, однако в конце уже не выглядели темповыми, бодрыми – это происходило не от физической, а от психологической усталости. Запас эмоций у них выплеснулся за день до заключительного вечера. На табло зажглись оценки. Саша подошел ко мне: “Тетя Таня, держи”. Я ему плечо подставила, он в бессознательном состоянии, а у него интервью собираются брать, камеры наставлены. Зато Ира как будто сил у бортика хлебнула: “Тетя Таня, я третий раз олимпийская чемпионка!!!” Я говорю: “Ты что, даже не устала?” – “А что уставать, когда третью Олимпиаду выигрываешь!” – “Саше плохо”. – “Отойдет”, – отвечает Ира. Мы положили Сашу, дали ему нашатырь… И они поехали к пьедесталу.

Там Ирина заплакала (эти слезы потом благодаря телетрансляции разлетятся по всему миру: плачущая Ирина Роднина во время исполнения Гимна Советского Союза! Патриотичнее кадра не придумаешь. – Ф.Р.). Плакала и я, понимая, что прощаюсь с ними…»

Действительно, Олимпиада в Лейк-Плэсиде в феврале 1980 года стала последним международным турниром, в котором участвовали Роднина и Зайцев (кстати, их гонорар составил 5000 рублей каждому; по сравнению с первым олимпийским золотом Родниной в 1972 году он вырос на 2000 рублей). С Игр они приехали уставшие, им требовался отдых, однако Тарасова (она сама признает это) назначила им тренировку. И во время нее Зайцев впервые уронил с поддержки партнершу. Роднина заплакала, было видно, что ей очень больно. Ее тут же отвезли в ЦИТО, к Зое Сергеевне Мирновой – знаменитому врачу, поднявшему на ноги многих великих (да и не только) спортсменов. Она определила, что у Родниной разрыв связок, ей наложили гипс. Сняли его только за три дня до очередного чемпионата мира (в марте), поэтому Тарасова решила не рисковать здоровьем своей подопечной и оставила ее в Москве.

К их победам привыкли, спокойно говорили: «Ну, Роднина всегда выиграет». Но не надо забывать: десять лет они доказывали, что являются лучшими из лучших. И никто не знает, чего им это стоило. Каждый день заставлять себя работать еще больше, каждый раз доказывать, что ты непобедим. Иру трудно назвать артистичной в общепринятом смысле этого слова, то есть у нее отсутствовала способность лицедействовать, но в ней бушевал такой темперамент, такое внутреннее понимание музыки, что по-своему она была необыкновенно артистична. Она любила публику и никогда ее не боялась…

Не поехав на чемпионат мира-80, Роднина и Зайцев приняли участие в чемпионате Европы, где снова стали обладателями золотых медалей. На этой бравурной ноте они решили завершить свою игровую карьеру в большом спорте. У них была возможность уйти в профессионалы (их приглашали в американское ледовое ревю «Холидей он айс»), однако Спорткомитет СССР выступил против этого. В конце концов, Роднина ушла на тренерскую работу.

На момент своего ухода Роднина являлась (и является до сих пор) самой успешной фигуристкой в истории парного катания. Судите сами: она – трехкратная олимпийская чемпионка, десятикратная чемпионка мира (1969–1978), одиннадцатикратная чемпионка Европы (1969–1978, 1980) и шестикратная чемпионка СССР (1970–1971, 1973–1975, 1977); в 1969–1980 годах Роднина не проиграла ни одного соревнования, в которых она с партнерами участвовала.

Как говорят специалисты фигурного катания, объяснение такой длинной серии побед на всех соревнованиях может дать хотя бы один пример: в одной из самых насыщенных программ в истории фигурного катания – произвольной сезона 1974–1975 годов – пара Роднина—Зайцев исполнили свыше 30 элементов, целый ряд которых на многие годы опережал развитие парного катания, в том числе 6 сложных поддержек (в одной спуск партнерши шел через переворот, при заходе на другую следовало несколько прыжков партнерши, держась за руки партнера, третья состояла из трех оборотов на одной руке), в дополнение к ним сделаны еще 4 поддержки без подъема над головой партнера, 4 каскада (один из четырех прыжков, один с уникальным акселем с приземлением на ту же ногу, еще один состоял из сложного двойного акселя и через тройку двойной сальхов), сложный заход на тодес назад наружу осуществлен со спирали, после которой партнерша сменила ногу, на парном вращении партнер два раза поднимал партнершу в воздух, чтобы она сменила 2 раза ногу, а также две подкрутки – тройной лутц и аксель в два с половиной оборота. Кроме того, множество связующих «элементов между элементами» – оригинальные спирали, шаги и т. п. Программа была исполнена на огромной скорости и исключительно синхронно. Все это поражало воображение судей, которые единодушно отдавали паре первое место, причем абсолютные девять первых мест из девяти возможных пара получала и за короткие, и за произвольные программы в течение 1973–1980 годов.

После окончания любительской карьеры Роднина почти год (11 месяцев) работала в ЦК ВЛКСМ. Причем в отделе, где была единственной женщиной. По ее же словам:

«Мне повезло, что я там поработала. Благодаря комсомолу у меня получился очень хороший, плавный переход от большого спорта к нормальной жизни – я оказалась в окружении достаточно энергичных и очень амбициозных мужчин: была в отделе единственной женщиной. По линии ЦК ВЛКСМ я много ездила и впервые увидела громадную страну, которую раньше знала только по каткам и гостиницам, – совершенно не такую, какой себе ее представляла. Меня часто спрашивают: неужели вы раньше ничего не замечали? Да, очень многое из того, что творилось в Союзе, проходило мимо. Когда я вкалывала по восемь часов в день, хотелось лишь одного: между тренировками отоспаться, а ведь еще надо было померить костюмы, найти музыку – ну массу всего сделать, и телевизор мы даже не включали.

Когда все это закончилось, я, бывая в командировках, могла сравнить то, что есть у нас, с тем, что видела в других странах, и вы даже не представляете, как стало обидно за наших людей. Чувствовала себя оскорбленной, даже когда пробивала квартиру родителям.

Оба они фронтовики (мама прошла Финскую, всю Отечественную!) и заканчивали войну в Китае, но мне приходилось выбивать им жилье – такие вещи в голове не укладывались. Повторяю, я благодарна комсомолу за то, что очень много за эти 11 месяцев узнала, вот только страной, которую увидела, я бы никогда не гордилась… И я ушла из ЦК комсомола потому, что поняла: там надо или играть в эти игры, или спиваться…»

После ЦК ВЛКСМ Роднина стала старшим тренером по фигурному катанию (тренировала пару В. Першина – М. Акбаров) в обществе «Динамо». Скажем прямо, ее тренерский путь не был устлан розами, поскольку многие коллеги встретили ее приход весьма болезненно. Вот ее собственные слова:

«Тренером, должна заметить, я стала не сразу – до этого проработала в ЦК комсомола… У меня изначально, не знаю даже почему, было желание покинуть мир спорта, выйти за этот меловой круг… В команде я мало с кем общалась и дружила, и если бы не тренер (сперва Жук, потом в меньшей степени Татьяна Анатольевна Тарасова) и два моих партнера, была бы очень одиноким человеком.

Все тот же Жук меня научил, что только дурак может дважды наступить на одни и те же грабли, а знаете, чем отличается от других высококлассный спортсмен, да любой, кто успешно занимается бизнесом, политикой, чем угодно и хочет чего-то добиться? Тем, что, хотя от ошибок не гарантирован, извлекает из них урок и второй раз уже не промахнется. Мне приходилось от многого отгораживаться, потому что существуют такие моменты…

Одного никак не пойму… Если ревнивца могут иногда оправдать, потому что человеку это чувство неподвластно и им неконтролируемо, то, значит, и к завистнику нужно относиться со снисхождением? Зависть, однако, – это абсолютно того же поля ягодка, что и ревность, только вот круг ее куда шире.

Мне моими коллегами было сказано было примерно так: “Ну что, позвездила? Теперь давай как мы…” Но я не обиделась. Во-первых, я не из тех слабаков, которые ломаются и соглашаются кушать дерьмо – у меня другие вкусовые предпочтения, а во-вторых, люди, которые мне это сказали, даже не знали, что такое звездить, – они никогда на таком уровне не работали, не летали.

Чем вообще спорт прекрасен? Когда ты стоишь на пьедестале почета (он может быть олимпийским, областным, городским – разным, и не только, собственно говоря, в спорте), у тебя возникает ощущение полета, вырастают крылья… Это чувство не передать словами: однажды его испытав, ты или загораешься и становишься еще упорнее и целеустремленнее, или успокаиваешься – мол, один раз у меня это уже было. Большинство, я точно знаю, не успокаивается, но тому, кто этого не пережил, летавшего понять не дано…»

Заметим, что тренером тогда же стал и Александр Зайцев, причем с подачи своей звездной жены. Это опять же вызвало недоумение у некоторых специалистов. Послушаем, к примеру, мнение одного из них – В. Писеева:

«Когда Роднина закончила выступать на льду, то легко уговорила Сергея Павлова (как мы помним – председателя Спорткомитета СССР. – Ф.Р.) подыскать ее мужу Александру Зайцеву хорошенькое местечко в Спорткомитете. Зайцеву, абсолютно неопытному, поручили курировать фигурное катание. Вместо меня. Более того, его назначили заместителем начальника целого управления – зимних видов спорта. Смешно, но чуть не сделали и самим начальником! Разумеется, он не справился. Когда Павлова сменил Грамов, я вернулся в фигурное катание…

Роднина стала тренером, и ей дали самые перспективные пары: Коблову и Калитина, Першину и Акбарова – трехкратных чемпионов мира среди юниоров (кстати, именно Першина и Акбаров впервые поехали на взрослый чемпионат мира в 1980 году, заменив Роднину и Зайцева, а спустя три года именно Роднина привезла их как тренер на чемпионат мира-83. – Ф.Р.). На работу группы Родниной “Динамо” выделило миллион рублей – по тем временам просто бешеные деньги! И что же? А ничего. Вышел прокол. Я считаю, что Роднина как тренер не состоялась…»

В середине 80-х брак Родниной и Зайцева распался. Почему это произошло? Вот что пишет журналист И. Емельянов:

«Одни говорят о жестком характере Ирины. О ее желании быть лидером не только на льду, но и за его пределами. Другие – о том, что многие семейные пары в фигурном катании держатся лишь до тех пор, пока они в общем деле. Кончается спортивная гонка – расходятся и жизненные пути…»

Сама Роднина отвечает на этот вопрос следующим образом:

«С Зайцевым мы были отличной спортивной парой. Решили создать пару супружескую. У нас, спортсменов, нет особенно выбора, да и времени, чтобы посмотреть вокруг: сборы, тренировки, соревнования… Так что семьи чаще создаются спортивные. Наша супружеская пара не получилась. Почему?

Мне, если честно, казалось, что Саша мне станет опорой, ведь мы с ним через такое прошли… Он для меня был очень надежным партнером в спорте, но я не могу сказать, что так было и в жизни: абсолютное понимание на льду в семье таковым не стало…

Очень часто обо мне говорят: лидер, но лидер не тот, кто командует, а тот, кто за собой тянет. Получилось, что на льду я была таким, знаете, тягачом, толкачом – всем вместе, и с этим же столкнулась дома. Но дело не в том, что я устала, – любая женщина, особенно, как мне кажется, живущая в нашей стране и воспитанная на нашей литературе, мечтает о принце или, по крайней мере, о человеке, которым будет любима. Я же всегда говорю, что дважды была замужем, но ни разу – за мужем: такое вот несоответствие реальности и желаний.

Сама я бываю очень ласковая, нежная, послушная и хочу, чтобы мужчина был прежде всего самим собой. Ни под кого не надо подстраиваться! Чем вот спорт в паре прекрасен? Тем, что можно особенности партнеров соединить. Неправильно одного под другого ломать, пытаться лепить заново…

Мне казалось, что Зайцев это поймет, тем более если у нас нет безумной влюбленности, хотя он-то влюблен был достаточно – это я таких чувств не испытывала (может, потому что еще не совсем оттаяла, вся была в спорте). Вместе с тем я была уверена, что это мужчина, на которого могу рассчитывать… Нет, мне не надо было за него прятаться, но я знала, что спина у меня прикрыта, а когда стала получать не только плевки в лицо, но и стрелы, наступил момент, что… В общем, возник вопрос: а надо ли?.. Если он не умеет и не хочет этого делать, если ему так комфортно… Потом, когда начались случаи чисто человеческого предательства, руки у меня уже были развязаны, появилось чувство свободы… Какую свободу имею в виду? Я понимала, что моральных обязательств у меня уже нет, и была, очевидно, готова к любви: ушли спорт, ответственность, запредельные нагрузки…

Я Сашу не бросила… И даже не оставила. Дело в том, что к этому моменту мы с ним… вместе уже не жили… Мы продолжали существовать в одной квартире, но семьи уже не было.

Потом будут говорить, что после меня Саша много пил. Нет, все это очень раздуто и преувеличено – у нас ведь, как вы знаете, пила вся страна…»

Прошло какое-то время после развода с Зайцевым, и Роднина вновь вышла замуж – за предпринимателя из Днепропетровска Леонида Миньковского. Причем влюбилась в него как девчонка. Хотя все вокруг, казалось бы, противились этим отношениям. Слово Ирине:

«У меня начались романтические отношения со вторым будущим супругом, но нас просто загнали в клетку: у меня неприятности на работе, у него… Все мое окружение не воспринимало меня в этом новом, как они считали, романе, хотя мне казалось, что это уже нечто большее. Вдобавок и дома конфликт, и Саша маленький – в общем, катастрофа… Мы с Леней снимали квартиру, и вот выходим однажды в московский замызганный двор, сзади нас хлопает дверь подъезда, и стая ворон с жутким криком поднимается над мусорным ящиком. Над головой серое небо, куда ни ткнись, проблемы, а я говорю: “Ленечка, видишь, птички летают”. Он на меня изучающе так посмотрел: “Ириш, это вороны…”»

В этом браке в 1986 году родилась дочь Алена (как и в первом случае, роженице пришлось делать кесарево сечение), жизнь постепенно наладилась. По словам И. Родниной, «когда я второй раз вышла замуж, кроме сосисок и картошки ничего приготовить не умела. Но когда я подавала свои опусы мужу на обед, он с таким аппетитом их поглощал! Как-то раз я попробовала свои произведения – боже, как он мог есть такое?..»

После рождения ребенка Родниной пришлось уйти с тренерской работы в «Динамо», и она какое-то время была безработной. Почему пришлось уйти? Вот как сама она отвечает на этот вопрос:

«Когда я имела счастье или несчастье (теперь уже не знаю) выйти второй раз замуж за еврея, слово “еврей” никто не произносил (отметим, что в жилах самой фигуристки течет еврейская кровь. – Ф.Р.). Но вот всячески меня, вот отовсюду выдавливали. У меня была специализированная группа, которая была создана для меня, парного катания. Мне очень так тактично после рождения второго ребенка сказали: “Ирочка, – может, потому что я маленького роста, поэтому ко мне все так, уменьшительно-ласкательно, – ты знаешь, надо посидеть с ребенком. А то ты так и не узнаешь этого чувства материнства”. И это говорили мне, которая родила уже второго ребенка! А еще потому, что я пришла к руководству разговаривать о том, что немножко надо менять график работы. Что уже с двумя маленькими детьми я не могу ездить без конца на сборы, если учесть, что я была в среднем, ну, где-то 8–9 месяцев в году на сборах со своими ребятами. То, естественно, здесь уже история менялась. И когда я вот это все высказала, меня очень внимательно выслушали, потом в глаза мне говорят: “Вот, материнство надо испытать”.

Ну, хорошо, о’кей. То есть совершенно конкретно, два раза мне говорить о том, что “Роднина, вот дверь – и гудбай”, не надо. Я с болью, но очень быстро все передала, всех своих спортсменов. Какое-то время я посидела дома. Значит, потом – все-таки скучно. Пошла преподавать в Институт физической культуры на кафедру физического воспитания (туда ее пригласил ректор института Игуменов – сам в прошлом олимпийский чемпион, который предложил ей работу преподавателя на кафедре конькобежного спорта. – Ф.Р.). Так как эти наши институты подчиняются ведомству, то все время, что я там работала, меня держали почасовиком. Потому что Спорткомитет СССР и особенно отдел фигурного катания СССР – они как-то не видели во мне преподавателя. Ну, почасовиком меня могли взять.

И куда бы я ни тыркалась, вот, в общем-то, я поняла, что… Я попыталась пойти в общественную организацию, в федерацию города Москвы. То есть у меня амбиции вполне нормальные – я не бралась за федерацию, там, РФ или Советского Союза. Я взялась… Мне тоже просто вот так взяли, щелкнули пальцем по носу. И когда вдруг пришло предложение поработать в международном Центре фигурного катания в Лейк-Эррохеде близ Лос-Анджелеса (ее позвал туда директор этого Центра Робин Казинс, тоже в прошлом олимпийский чемпион. – Ф.Р.), я согласилась…»

У тех, кто видел эту историю вблизи, есть свое мнение на этот счет. Например, первый супруг нашей героини Александр Зайцев сказал о ее отъезде в Америку следующее:

«Сейчас, когда прошло время, Ирина наверняка призналась себе, что тогда сделала ошибку. Новому супругу необходимо было выехать за рубеж, и с Ириной помощью это получилось намного проще. Имя Родниной просто использовали. И это не я сказал, а Ирина мама. Мама, которую я люблю до сих пор. Тогда сложилась странная ситуация: теща заняла мою сторону. Не потому, что я такой хороший. Просто мама все предвидела. Так потом и вышло. Когда выезд из страны в страну стал “свободным”, Ирина оказалась ненужной…»

Итак, в Америку Роднина уехала в марте 1990 года, когда еще был жив Советский Союз (хотя и дышал уже на ладан). Первое время ее семья (сын, дочь и муж) снимали в Америке коттедж (они тогда еще не предполагали, что останутся там надолго). Затем купили собственный дом, а сама Ирина даже стала владелицей небольшого частного катка.

И снова послушаем рассказ И. Родниной: «Я, честно скажу, во-первых, с легкостью подписала этот контракт с полной уверенностью, что все равно меня не выпустят. И когда мне буквально через 3 месяца – если я подписала где-то в середине декабря, то 1 марта мне позвонили из Министерства иностранных дел и сказали: “Ваши документы готовы, виза готова”… Ну, уже контракт подписан – уже просто даже неприлично. Потому что я не привыкла людей подводить. И конечно, было дико интересно. Контракт был на 2 года. То есть, мне казалось, 2 года – это не самое страшное время, и поучиться, и посмотреть. Вот так я оказалась в Америке, в Лейк-Эрроухеде. Это Калифорния, ее южная часть, в горах, там есть искусственное озеро, оно было сделано более 100 лет назад итальянской мафией, потому что они скрывались там от полиции. Мафия торговала спиртным и табаком, все это возилось из-за границы, то есть из Мексики. То есть место совершенно сумасшедшее. Я попала просто в какой-то рай. Рай вот чисто внешне.

Я занималась тренерской работой, но я попала еще в достаточно райские условия как тренер работать. Но, конечно, я была для них все-таки представителем Советского Союза, это март 1990 года. Естественно, я для всех была та, которая на 12 лет им перекрыла кислород. И естественно, вот все от меня ждали. У меня не было английского языка, у меня был немецкий язык, но, слава богу, вся терминология фигурного катания – она все-таки идет на английском языке, поэтому худо-бедно элементы я более-менее знала.

И конечно, совершенно другая система и форма работы. Мне сложно пришлось первые 1,5 года – я даже специально вставала поближе, там работали великие тренеры: Кристоф Асе, Кэрол Френк. То есть это действительно был в первую очередь международный центр по тренерскому составу. Контингент у меня был обширный – как дети, так и молодежь со стариками.

Я как советский служащий, проработав примерно 1,5 года, – я же все, естественно, как нас учили, я все записывала, все фиксировала. И когда прошло первое, самое тяжелое лето, к концу его я все время кричала: “Мне ваш капитализм не нравится – мне в нашем социализме жилось намного вольготнее!” Ведь что такое летняя программа? В основном все американские такие центры, и частные, и государственные, – они очень много работают на летней программе. Почему мы этого не делаем, я не знаю. То есть мы начинаем работать с пяти утра. Но мне разрешили приходить на второй урок, то есть в 5.45, потому что я заканчивала позже, чем остальные тренеры, потому что парное катание позже. Я начинала в 5.45 и заканчивала в 9.30 вечера. Ну, рабский труд. Это таких 13 недель летом. Каждые 20 минут меняется ученик. Значит, мало того что, естественно, такое количество имен не запомнишь, причем они – кто-то приехал на неделю, кто на 2 недели, кто на 2 месяца, все по-разному. Выучить эти все имена я, естественно, не могла. Я самое замечательное что выучила – “Honey, sweet heart”.

У нас там были часы, когда катались только начинающие. Причем начинающим может быть действительно и 5 лет, и начинающим может быть 35 лет. То есть он работает по этой программе, по выполнению тестов. Не так, как мы все: вот, набрали, детско-юношеская школа, в 4 года набрали, с 7 лет начинаем отсеивать, и вот каждый у нас тренер в голове имеет только одно – что он готов готовить олимпийских чемпионов. Но там же были подготовлены Мишель Кван, Тимоти Гейбл, Анжела Никодинов – будущие чемпионы. То есть я параллельно занималась большим спортом и параллельно удовлетворяла желания платящих…»

Между тем после двух лет пребывания в Америке развалился брак Родниной (в Россию эта новость пришла только в декабре 1994 года благодаря вездесущим СМИ). Леонид, муж фигуристки, ушел от нее… к ее подруге. Роднина тяжело переживала это предательство, и в один из моментов даже мелькнула мысль о самоубийстве – хотела сброситься в автомобиле в пропасть. Вот как она сама об этом вспоминает:

«Если ты общаешься с кем-то и понимаешь, что тебя предали, это всегда больно. Тем более когда исходит от твоих родных или близких. Наверное, жизнь вообще так устроена, что должно быть много потерь и боли. Один очень хороший доктор, когда я бываю у него на приеме и жалуюсь: “Больно!” – спокойно отвечает: “Да, всю жизнь больно…”

У мужа появилась подруга, и когда всеми законными способами он пытался отобрать дочь, были минуты, когда хотелось сесть в машину и на полной скорости – с обрыва. Как ни странно, машина для меня очень многое значит – это мой мир, где и плакать могу, и ругаться, и с собой разговаривать, и на всех кричать. Если другим женщинам, как говорят, чтобы выплакаться, нужна подушка, то мне – руль. У меня было много разных авто: сколько я в них пережила, столько они со мной пережили – и бились, и ломались… Техника, очевидно, дает сбой, когда трещат по швам человеческие отношения, и если моя машина начинала барахлить, значит…

Там, где мы жили, была гора, и хотя сейчас я смеюсь, в тех местах у водителей екало сердце, потому что наверх вела абсолютно “Военно-грузинская дорога”. Когда же в южной Калифорнии выпадал снег, это была настоящая катастрофа – я столько всего насмотрелась!.. В принципе-то, достаточно один раз чуть-чуть не повернуть руль…

Это малодушие, конечно, хотя всякое бывало… Знаете, в чем, наверное, моя сила? Я говорю вслух о трудностях, которые пережила, которые уже не причиняют боль, правда, то, что еще не зарубцевалось, никогда никому не открою. Думаю, моменты слабости есть у любого, и стесняться их не надо. Вот говорят, что мужчины не плачут… Еще как плачут, и я уважаю тех, кто может пролить не пьяные слезы.

А по поводу слухов о том, что я тогда начала медленно спиваться… Это глупости. По воскресеньям у нас обязательно были семейные обеды, и бокал вина даже в спорте мне не вредил. Нет, ну сами представьте: дети спят, я одна, у родителей, оставшихся здесь, в Москве, катастрофа. Чокалась со своим отражением в зеркале… Но это было не одиночество. С детьми, да если еще есть работа, женщина никогда не одинока. Это, скорее, была замкнутость, потому что, оказавшись во враждебном пространстве, уехать я не могла – отец Алены добился, чтобы суд запретил ей покидать США до 18 лет, а куда же я без нее? В какой-то период Америка казалась мне злобной кошкой, хотя, прожив там много лет, я многое в этой стране люблю. Знаете, кстати, за что я очень ей благодарна? За то, что снова там состоялась – как тренер, как человек. Приехав туда, не зная английского, я быстро во всем разобралась и отказалась от контракта, потому что поняла: мне это невыгодно. Я научилась зарабатывать, распоряжаться деньгами, быть независимой…»

В середине 90-х в тренерской карьере Родниной произошло важное событие – ее воспитанники Радка Коваржикова и Рене Новотны стали чемпионами мира (Родниной даже присвоили почетное гражданство Чехии). Это была единственная пара, которая завоевала чемпионское звание под началом Родниной. В 1995 году другая ее пара, на этот раз американская, стала пятой на национальном чемпионате США.

В те годы Роднина курсировала между Москвой, где у нее жил отец (мама умерла сразу после ее отъезда), и Америкой. Ее ежемесячная тренерская зарплата составляла в те годы 5 тысяч долларов (1700 из них она платила за квартиру, купленную в кредит, часть денег уходила на страховку за два автомобиля).

Ее сын Александр Зайцев-младший в ту пору учился в колледже в Лос-Анджелесе, а также играл в хоккей в школьной команде. Каждое лето он проводил со своим отцом. Алена, кроме учебы в колледже, занималась музыкой и спортом.

Вспоминает И. Роднина: «Умерла мама, был при смерти папа, на руках двое детей, которых по американским законам до 13 лет нельзя оставлять дома одних. Нужно было много работать, чтобы их кормить, одевать, платить за жилье, а по настоянию бывшего мужа полиция следила за ситуацией в доме.

Тогда вот и возникло ощущение абсолютно голой спины, которого у меня практически никогда не было. Кто-то еще на тебя облокачивается, а падать уже некуда: вот из такого состояния выйти – это, скажу честно, больше, чем выиграть “золото” Олимпиады…»

В 1997 году у Родниной появилась прекрасная возможность окончательно вернуться на родину – мэр Москвы Юрий Лужков издал распоряжение о строительстве на Берсеневской набережной школы фигурного катания под руководством Ирины Родниной. По плану строительства ввод здания в строй должен был произойти в 1998 году, однако так и не произошел.

В одном из интервью тех лет Роднина поделилась со своими поклонниками следующими мыслями:

«Счастье не может быть полным. Я была безумно счастлива как спортсменка. Мало кто может сказать о себе, что он “летал” в спорте. Я – “летала”. Как тренер теперь я тоже испытала свое счастье – доказала, что могу подготовить чемпионов.

Как женщина… Я любила и была любима. Тоже счастье. Но все меняется, исчезает, больно расставаться с этим. Но я уверена, что-то еще обязательно будет в моей жизни, заставит посмотреть на нее заново…»

В 2000 году президент России В. Путин вручил И. Родниной орден «За заслуги перед Отечеством». Спустя три года бывшая фигуристка выдвинула свою кандидатуру в Государственную Думу РФ, однако потерпела поражение. Та же история случилась с нею и в 2004 году во время довыборов. Однако депутатом она в итоге все равно станет, но чуть позже. А пока, давая в 2004 году интервью журналистке Светлане Лепешковой, Роднина рассказала о своем тогдашнем житье-бытье следующее:

«– Ирина, половину жизни вы жили фигурным катанием. Что для вас главное сегодня?

– Да, был спорт. Потом я работала и тренером, но при этом у меня уже было двое детей. У меня был круг друзей, у меня была масса всяких интересов. Основным полем деятельности была тренерская работа, как и у любого человека, который чем-то занимается. Сегодня главное – это дети, друзья и то, что я еще могу приносить пользу. Хочется пожить и для себя, попутешествовать.

– Где вы любите бывать? В каких краях?

– Я не могу сказать, что я видела весь мир. Я знаю тот мир, куда я больше ездила по вопросам фигурного катания. Это Европа, Центральная Европа, Северная Америка. Долгое время я разрывалась между работой и детьми, пока они были маленькие.

– Ваш сын Саша недавно женился. Молодые с вами живут?

– Нет, отдельно, не дай бог жить вместе. Конечно, если есть возможность, я считаю, дети должны жить самостоятельно. Иначе возникнет масса проблем, которые нам будут дороже стоить. Я считаю, что лучше для них снимать квартиру, но только не жить вместе.

– Вы довольны своей невесткой?

– Я-то ладно, главное, чтобы сын был доволен и счастлив. Это их жизнь. Моя основная задача – помочь им. Если они обратятся с какой-то просьбой, конечно, я им буду помогать. Но лезть в их жизнь – это вообще не мое дело.

– Саша закончил учебу в институте?

– Нет, он еще учится в Строгановке, на 3-м курсе.

– Как же он содержит семью? Подрабатывает?

– Это его проблемы. Но я ему помогаю, так как он поздно нашел свой интерес в профессии.

– Саша – ребенок спортсменов, и тем не менее хоккей оставил и занялся вообще неожиданным делом – гончарным искусством. Как это произошло?

– Хоккеем он занимался, чтобы заполнить время и ради здоровья, и он никогда не мечтал стать большим спортсменом. Потом это увлечение ушло, пришло другое – гончарное дело. Он сначала занимался для себя. Это началось еще в Америке. В каждой американской школе есть печка и гончарные круги. У нас это были уроки труда по аналогии. У них это обязательно, но на выбор. Ты можешь взять рисование, керамику, работы по металлу или по дереву. Он попробовал многое, но керамика ему была интереснее, у него получалось. Дальше он из года в год стал брать для себя этот класс.

– Ваша дочь Алена пока в Америке. Чем она занимается?

– Она учится в университете в Санта-Круз, в Калифорнии. Там другая система, не такая, как у нас. Первые два года они получают общую базу, на основании этого ты можешь выбирать направление и учиться по специальности. Но Алена – 100-процентный гуманитарий. Ее интересуют и журналистика, и психология, и философия. Сейчас она взяла курс «Молодежная политика».

– Ирина, вы строгая мама?

– Я не строгая. Но лишняя опека – это неправильно. Когда мы все жили в Америке, у нас строго было оговорено, кто какие функции в доме выполняет. Если у меня есть возможность и время – я делаю, нет – значит, дети все сами делали. Какой-то период у меня совсем не было возможности заниматься воспитанием детей – я работала по 10 часов. Моя задача была наполнить холодильник, купить Саше машину и содержать ее, оплачивать счета. Так что у меня не было времени быть строгой или нестрогой.

– Ваши дети понимают, что их мама – великая фигуристка? Или вы для них просто мама?

– Не знаю, это надо у них спрашивать. Я думаю, что им как раз не хватало того, чтобы я была просто мама. Я много работала, я слишком много времени и сил отдавала своей работе, другим детям или общественным нагрузкам. Это, наверное, их больше всего и не устраивало во мне. Поэтому они были бы счастливы, если бы я была просто мамой.

– А бывает так, что вы все вместе куда-то идете – в кино, театр, гости?

– Конечно. Ну, Сашка уже взрослый. А когда они были все поменьше, мы время проводили вместе. Потом с возрастом у них стали появляться свои друзья, свои приятели, и им хотелось с ними время проводить, что тоже нормально. Как и нам всем хотелось в юности не ходить с родителями к каким-то тетям и есть пироги, а к своим друзьям убежать.

– Ира, а кто ваши друзья?

– У меня немного друзей. Но их и не должно быть много. Много людей, с которыми я в нормальных, хороших, честных отношениях, мы можем часто и посидеть, поговорить, какое-то время провести вместе. Оксана Пушкина – это одна из самых моих близких подруг. Она – это последние 10 лет моей жизни, в том числе и Америка. Еще у меня есть подруга, с которой мы вместе наших сыновей рожали. Моему Сашке 25, и ее Саше 25.

– А с мужчинами вы умеете дружить?

– С мужчинами можно дружить, если есть общие интересы, друзья, если на них можно положиться. У меня есть круг людей, которые, я знаю, если я позвоню, мне помогут. Мы можем вместе поехать куда-то отдохнуть, или я привлекаю их к каким-то делам, или они меня просят о чем-то. Вот на таком уровне – да, есть. Но плакаться мужчине в жилетку я не хочу – это противоестественно. У меня в этом нет потребности.

– Ирина, вы дважды были замужем. Сейчас вы свободны. Вы никак не можете встретить мужчину своей жизни? Каков он должен быть для вас – ваш идеальный мужчина?

– Зачем идеал? Ну что мы сами себя обманываем? Это собирательный образ, значит, уже из разных людей. Кумиры могут быть. В спорте, в музыке, в литературе. А идеал мужчины или женщины – зачем он нужен? Если мне этот человек приятен, интересен, если между нами возникает биополе – зачем мне в нем идеал-то искать?

– Ира, чего вам хочется от жизни сегодня?

– Жизнь идет по определенным циклам. Кажется, забрался на первое место и должен там сидеть и держаться этого первого места. Мне говорили: “Ну как же так – вы уходите? Вы должны нам чемпионов воспитывать”. Я отвечаю: “Хватит. Я и так вам 10 лет глаза мозолила. Почему я должна все время стремиться к вершинам? Дайте мне пожить по-человечески. Я уже выдала что-то на-гора! Выдайте хотя бы одну сотую того, что я уже сделала”. Часто такие вопросы возникают и у журналистов. Вы же каждый день занимаетесь каким-то трудом. Но это же не олимпийские медали! Что, у вас жизнь менее интересная, чем у меня? И так в каждой работе. Но все время выдавать на-гора? Эти наши стремления к чемпионству? Дайте мне возможность наслаждаться жизнью, быть полезной и востребованной в чем-то ином – не обязательно в фигурном катании…»

Примерно в это же время в публикациях российских СМИ возник и бывший супруг нашей героини – Александр Зайцев. И многие поклонники этой великолепной некогда пары впервые узнали, чем он занимался все эти годы. Оказывается, он уже три года работает… рядом со своей бывшей супругой – в Лейк-Эрроухенде. А перед этим успел поработать и в других частях света. Вот как он сам рассказывает об этом:

«Поначалу я работал в Спорткомитете, потом перешел тренером в “Динамо”. Заниматься с учениками мне очень нравилось, и, по отзывам коллег, у меня получалось. Но перемены в политике и экономике коснулись и спорта. В один прекрасный момент ни я, ни Федерация фигурного катания не смогли финансово поддерживать моих учеников. И тогда я постарался всех их куда-то пристроить: кого – в ледовое шоу, других – в балет. Естественно, не у нас, а за рубежом. Кстати, многие из ребят мне до сих пор звонят, и мы поддерживаем теплые отношения.

Единственное, за что мне обидно, у нас была создана сильная группа. Ребята выступали и в “верхнем эшелоне”, и на молодежных, юниорских чемпионатах по фигурному катанию. Это была команда единомышленников: тренеры, хореографы, массажист, ученики… И вдруг все это рухнуло. Надо было как-то выживать, и мне вслед за воспитанниками тоже пришлось искать работу за границей. Я работал в Австралии, Италии, Англии, Австрии, Турции, теперь в США. Труднее всего было в Австралии. И не потому, что там нет традиций в этом виде спорта. Ситуация оказалась намного прозаичнее. Это была первая страна, где мне надо было не работать, а зарабатывать деньги. Иными словами, я должен был тренировать всех подряд. Раньше мне не хватало положенных двух часов, чтобы “пообщаться” на льду с учениками. Я постоянно просил заливщика: “Подожди еще минутку. Сейчас отработаем этот элемент”. А в Австралии отведенные четверть часа длились целую вечность. Я работал в “пустоту”, без интереса. Постепенно начал понимать, что прежде всего мне следует переделать самого себя, уяснить, что в мои функции входит не только подготовка чемпионов. В конце концов, надо было просто смириться с создавшимся положением, и я смирился. Я придумал парочку стандартных фраз о погоде, здоровье, на которые уходило минут десять, а оставшиеся пять работал с подопечными на льду.

Так что, как видите, я в порядке. Я никуда не пропадал…»

Но вернемся к биографии Родниной.

В декабре 2007 года ей наконец удалось стать депутатом Государственной Думы V созыва по списку «Единой России» от Омской области. В Думе она заняла пост заместителя председателя комитета по образованию. А в декабре 2011 года Роднина была вновь переизбрана все по тому же списку и от той же области. Правда, в этот раз она стала членом другого комитета – по делам Содружества Независимых Государств и связям с соотечественниками. Кроме этого, Роднина является членом Совета при Президенте Российской Федерации по физической культуре и спорту. А в «Единой России» она руководит внутрипартийными проектами «Дворовый тренер», «Школьный спорт» и «Россия: мы должны жить долго».

После провала нашей олимпийской сборной на играх в Ванкувере в начале 2010 года Роднина дала достаточно жесткое интервью одному из печатных изданий. Приведем из него лишь небольшой отрывок:

«А нынешние гонорары? За первое олимпийское “золото” я получила три тысячи рублей премии, за последнее – пять тысяч. И машин нам не дарили, покупали их сами. Понимаю, времена изменились, но люди-то остались людьми. Если можно получать большие деньги и особенно не напрягаться, зачем убиваться на тренировках и соревнованиях? Ну, Олимпиада, подумаешь… Во всех видах спорта полно коммерческих соревнований. Недобрал на Играх, компенсируешь на платном турнире. Деньги вышли на первый план, а вопросы престижа отодвинулись куда-то на задворки.

Такой системы поддержки спортсменов, как в России, нет ни в одной стране мира. Ответственно заявляю. Даже в Китае. Там из них сначала все жилы вытянут, а потом только наградят. У нас же вбухивают в спорт деньги, которые люди уже унести не могут.

По моим понятиям, наш спортивный люд зажрался. В первую очередь, повторяю, руководство федераций. Сомневаюсь, что хоть кто-то в состоянии дать план работы на следующее четырехлетие. При условии, что на горизонте Сочи. Я вот с месяц назад сидела на совещании у вице-премьера Жукова, слушала, о чем речь идет, и поняла: мы уже опоздали к Играм-2014. Выстрелить, как китайцы в Пекине, у нас не получится. Для этого нужно было еще несколько лет назад начинать подготовку, отобрать способных ребят-юниоров и вести их. В свое время Фетисов подготовил программу “Результат”, но Слава ушел, и все похерили. Это асфальт можно положить за день до приезда гостей и траву покрасить, а чемпиона за короткий срок не вырастишь.

Зато на открытии Игр у нас наверняка все будет сверкать и переливаться круче, чем в Ванкувере и Пекине, вместе взятых. “Евровидение” уже посмотрели. И заняли в домашнем конкурсе место во втором десятке… Мы хотим сделать спорт национальной идеей, хотя таковой может стать здоровье народа. Спорт же высших достижений способен поднять престиж нации, объединить ее. Да, нам нужны победы. Но откуда им взяться, если в олимпийской команде нет настроя? Начиная с руководителей, тренеров и заканчивая спортсменами. Вся Россия в шоке от итогов первых восьми дней Игр. А те, кто ответственен за результат, думаете, сильно переживают? Я вот вчера видела Тягачева в ресторане “Русского дома”. Аппетит отменный! У Леонида Васильевича все замечательно, он сенатор, его горнолыжный центр под Москвой успешно работает на коммерческой основе. Зато медальные планы на Игры не утверждены. Цинизм высшей пробы! Поняли, что в Ванкувере будет полная, извините, задница, и решили не подставляться раньше времени. А я точно знаю, что одно олимпийское “золото” по затратам стоит минимум четыре миллиона долларов – сборы, экипировка, зарплаты, стипендии… Если назвать прогноз, а потом его не выполнить, придется отвечать за потраченные деньги, а отчитываться не хочется. Классно ребята устроились: который год кряду умудряются сидеть на двух стульях! Общественная организация, живущая за государственный счет. Удобно! В крайнем случае всегда можно перевести стрелки на спортсменов, мол, не проявили волю к победе. А это лишь вершина айсберга. Мы все время снимаем пену, а что происходит внутри бурлящего котла, не знаем. Боимся сунуться вглубь.

Чем нынешняя молодежь отличается от нас тогдашних? Мы дети поколения победителей, родители выиграли войну и нас воспитывали в таком же духе. А за что умирать современной молодежи? Она предпочитает без красивых слов о служении Отчизне жить и работать. За гонорар. А посему будем вспоминать славное прошлое, смотреть, как бежит за Словению Петра Майдич со сломанными ребрами, и надеяться, что наши, случись такое, тоже не остановятся…»

Вообще, на протяжении своей депутатской деятельности Роднина несколько раз попадала в разного рода скандальные ситуации.

Например, в январе 2013 года широкий резонанс вызвал комментарий Родниной по поводу оппозиционной акции против так называемого «закона Димы Яковлева», участники которой пронесли по городу портреты поддержавших закон депутатов с надписью «Позор!», после чего выбросили эти портреты в мусорный контейнер. Роднина высказала разочарование тем, что ее фотографию «несла не яркая личность из толпы, а, как говорят в Москве, тетка из очереди».

Вслед за этим участник нескольких Олимпийских игр (2000, 2008, 2012), чемпион России 33-летний Евгений Салахов написал об этом на своей странице в социальной сети «ВКонтакте». Обращаясь к Родниной, он заявил следующее: «…Несколько дней назад вы проголосовали за закон, запрещающий американцам («Википедия» говорит, что вы прожили там 12 лет, уверен, что и сейчас часто бываете там) усыновлять детей-сирот… Где доброта и мир в вашем поступке? Куда делись ваши спортивные принципы? Как вы пользуетесь политической силой?..

А вы имели ЛЮБОВЬ НАРОДА!.. Ведь, элементарно нажав кнопку “воздержалась”, вы сохранили бы эту любовь. Какую же такую силу политическую нужно иметь, чтобы она была сильнее трех олимпийских медалей? Кого вы боитесь?..»

Салахов призвал легендарную фигуристку, если та хочет реабилитироваться в глазах людей, либо попросить прощения у народа, либо на личном примере показать, как это – усыновить ребенка-инвалида. «В обоих случаях лично достал бы ваш портрет из бака», – заявил Салахов. Автор письма при этом прекрасно понимает, что его заявление может стоить ему карьеры, однако пишет, что ему не страшно: «Страшно – не иметь своего мнения».

Свое мнение на этот счет высказал и известный блогер Владислав Гаганов: «Возможно, это – неудачная попытка пошутить, но она дорого обошлась ей (Родниной. – Ф.Р.), ибо, в общем-то, оговорка про “тетку из очереди” показала, до какого уровня можно докатиться за пять лет пребывания в “Единой России”… В любом случае, пусть уж лучше в моей памяти Ирина Роднина останется советской чемпионкой, а не бездушной единороссовской функционеркой».

Другой скандал вокруг имени Родниной случился спустя несколько месяцев – в сентябре 2013 года. На фоне кризиса в Сирии и позиции в этом вопросе США и их президента Роднина разместила на своей странице в Twitter фотоколлаж, на котором темнокожие Барак Обама и его супруга изображены на фоне банана, расцененный частью общества как расистский (на этот фотоколлаж в ее аккуанте первым обратил внимание Алексей Навальный). В ответ на это американское посольство в Москве на своем официальном сайте разместило цитату Томаса Джефферсона: «Нетерпимость – болезнь, порожденная невежеством». На что многие интернетчики пошутили: «Чья бы корова мычала…» А сама Роднина справедливо заявила: «Свобода слова есть свобода. За свои комплексы сами и отвечайте». Она также возмутилась, что стоило «папику» Навальному «ретвитнуть», как тут же «пошла цепная реакция хомячков». Однако спустя какое-то время скандальный фотоколлаж Роднина со своего аккуанта удалила.

Член комиссии Госдумы по вопросам депутатской этики Ян Зелинский заявил, что выложенный Родниной коллаж не нарушает российского законодательства, поэтому она имеет право размещать его в Интернете: «Как депутат, как гражданин она имеет право выкладывать любые фотографии, не запрещенные законом. Она видит президента США как любящего бананы. Что здесь такого? Здесь нет криминала. Блогерам, видимо, хорошо платит правительство США, чтобы поднять какой-то скандал».

Другой член думской комиссии по этике Валерий Гартунг также не увидел проблемы в публикации Родниной. «У разных групп граждан есть специфические формы общения, это не значит, что все мы должны реагировать и идти на поводу у этих групп», – заявил он. При этом он добавил, что если в комиссию поступит жалоба, она обязательно будет рассмотрена. Но никаких жалоб не поступило.

В заключение приведем отрывок из интервью И. Родниной:

«Самое ужасное, что я достаточно сентиментальна – заплакать могу даже в кино. Я совершенно не могу видеть боль и кровь, не выношу всяких гадов, любое физическое насилие для меня ужасно. От многого можно плакать в кино: во-первых, никто не видит, во-вторых, это очищает душу, – но вот когда умерла мама, слез не было. Ужасно, ужасно!.. Мне очень больно, что я не смогла приехать, когда она болела, даже на ее похоронах не была. Господи, я так страдала, а глаза были сухие… Есть просто вещи, от которых человек всю жизнь будет плакать, но по-другому…»