Я проснулась от настойчивого звонка будильника, и первое, что почувствовала — не головную боль. Запах. До боли знакомый аромат туалетной воды впивался в нос, и я с тихой надеждой повернулась назад. Вторая половина кровати была пустой, и я схватила подушку, чтобы понюхать, но увидела рукав куртки. Откинула одеяло и разочарованно выдохнула. Это всего лишь куртка, в которой я спасалась от холода.

Я поднялась с кровати и посмотрела на себя. Одетая все в тоже платье, но без туфель. Пиджака и сумки нет. Огляделась по комнате в поисках вещей, но не нашла. Так, мы вчера уехали из кафе на машине Макса, я уснула и… все. Что было дальше, я не помнила.

Из кухни доносился звон посуды, и я вышла из комнаты, щурясь от света и головной боли. Кирилл стоял лицом к плите и помешивал кофе в турке.

— Кирилл, где моя сумка?

Брат обернулся и пожал плечами.

— Позвони Максу, она, наверное, в машине у него осталась вместе с пиджаком. Пусть завезет, там телефон. И куртку свою заберет.

Я быстро вылезла из куртки и бросила на стул. Оставив Кирилла возиться с кофе и телефоном, я пошла в душ. Что же вчера было? Кафе, Марк, потом появились парни, заставили сесть в машину. Драки вроде не было, судя по чистому лицу Кирилла.

— Она у Макса в машине, — крикнул брат через дверь. — Сейчас завезет перед работой.

Вот черт! Я быстро смыла с себя гель, выскочила из ванной и побежала собираться в институт. Встречаться с Максом мне жутко не хотелось, и нужно успеть свалить из дома, пока он не приехал. Я наспех нанесла макияж, высушила волосы, нацепила синие джинсы и белое худи. Стянула волосы в тугой хвост на затылке и, подхватив рюкзак, побежала на выход.

— Ты куда? Дождись, он уже едет, — сказал Кирилл из кухни.

— Здесь пусть оставит, мне в институт бежать надо, — ответила я, напяливая кеды.

— Так еще сорок минут до пары.

— Договорились с Евой пораньше встретиться кофе попить, — врала я.

— Как, если телефона у тебя нет?

— Боже, Кирилл, голубиную почту отправила! Я ушла, вернусь поздно!

И выбежала из квартиры, не позволяя задавать себе очередные дурацкие вопросы. Спустилась на лифте вниз, открыла подъездную дверь, и столкнулась с Максом.

Он стоял под козырьком подъезда, прячась от дождя, и держал руку на панели домофона. Мы столкнулись взглядами, но я очень не хотела, чтобы он смотрел на меня. Неловко молчали, будто между нами что-то произошло. Я держала дверь, он — мою сумку и пиджак.

Я ожила первая и выхватила из его руки свою маленькую черную сумку. Телефон посмотрел на меня черным экраном, и я разочарованно убрала его обратно в клатч.

— Отнеси домой, и куртку свою забери.

— Давай я тебя отвезу, — предложил Макс. — Заодно телефон в машине зарядишь.

— Нет, не стоит, — сказала я.

— Дождь же. Намокнешь.

Я посмотрела по сторонам на крупные капли дождя, на большие лужи. До безумия хотелось согласиться и даже не из-за погоды. Сама осень была против меня, но что мне какой-то дождь, если внутри — бушующее море? Разум видел перед собой опасность, мой внутренний голос требовал бежать, и я натянула на голову капюшон.

— У меня капюшон есть, — сказала я, обошла Макса и быстрым шагом удалилась от него.

Нет уж. Чем меньше я буду его видеть, тем быстрее перестанет екать внутри. Я боюсь этих чувств, боюсь не справиться с ними. И лучше я буду убегать, потому что это единственное, что я делаю хорошо.

Я медленно шла под дождем, не замечая ни мокрой одежды, ни холода. Хотелось стать такой же безразличной и бесчувственной, как эти капли. Они летели с неба, падали и разбивались об асфальт, впитывались в землю, собирались в лужу. Я наступала в эти лужи, и вода стремительно проникала в ткань кедов и носков. Знала, что приду в институт мокрая и буду мерзнуть все пары, но дрожь от холода лучше, чем дрожь от мыслей о человеке.

Пора было признаться себе, что чувства живут своей жизнью. Вижу я Макса или бегаю от него, рядом он или улетел на Марс не имеет никакого значения. Пока я помню его, думаю о нем, о красивых серых глазах и нежных касаниях, буду болеть. А забыть не получается даже под алкоголем и с головной болью. Кажется, только хуже от этого становится.

В институт я пришла за двадцать минут до начала пары. Купила кофе в автомате и маленькую шоколадку. Все-таки гулять под дождем была не лучшая моя идея, и я уже подумала о том, чтобы вернуться домой. Но мысль, что там Макс сразу вернула меня в реальность. Конечно, он должен уехать с Кириллом — брату тоже в институт, но зачем рисковать.

Я допила кофе и купила еще один. К приходу Евы дрожала уже не только я, но и лавка подо мной. Увидев меня, мокрую и дрожащую, подруга сначала поругалась на меня, как и на то, что я не ответила на звонок.

Я быстро рассказала ей обо всем — о телефоне, о куртке, о Максе, и она вздохнула.

— Ань, я поговорила с родителями вчера. Давай перебирайся ко мне.

— Что? — я подняла на нее удивленный взгляд.

— Пока ты с Максом ничего не решишь, поживешь у меня. Ну и когда решишь, тоже.

— Нет, Ев, это не выход. Я не могу обременять твоих родителей.

— Не глупи. Ты для них, как дочь.

Я поднялась с лавочки, выкинула пустой стаканчик в круглое мусорное ведро.

— Пойдем на пару, — сказала я. — И больше мне такое не предлагай. Снова обузой я не стану.

— Ань, ну какая обуза?

Я не стала отвечать, быстрым шагом направилась к лестнице, но Ева догнала меня.

— Я хочу помочь тебе!

— Я знаю. Ты и так мне помогаешь, когда рядом. Когда слушаешь меня и понимаешь. Но я и так всю жизнь чувствую себя чужой, а ты хочешь, чтобы я и в доме не могла расслабиться.

— Ладно, — вздохнула Ева. — Но мое предложение остается открытым. В любой момент, когда поймешь, что не вывозишь, приходи.

Я снова промолчала и зашла в аудиторию. Я вывезу. И не с таким справлялась. Восемнадцать лет прожила под крылом у родителей, которым была не нужна. И уже почти четыре года рядом с человеком, которому я тоже не нужна. Уж справиться с непрошенными чувствами я точно смогу. Хотя бы попытаюсь, даже если это чертовски сложно.

Более-менее согреться и высохнуть я смогла только к третьей паре. Но стучащий в окна дождь говорил о том, что это ненадолго. А мне так не хотелось домой! Я надеялась, что мы погуляем с Евой, но все планы летели к чертям из-за этой дурацкой погоды. Ненавижу осень за ее холод, сырость и серость.

После пар мы стояли на крыльце института и смотрели на дождь. Слушали его шум и запах, думая, как лучше добраться домой. Ева предложила вызвать такси, но так я оказалась бы дома быстрее, чем ожидалось. Посмотрела на подругу, на ее куртку из непромокаемой ткани и высокие кроссовки. И я, вся в ткани, которая моментально промокнет.

— Давай добежим, — предложила я.

Ева согласно кивнула, и мы побежали к воротам, пряча голову под капюшонами. И едва мы нырнули в калитку, в глаза бросилась знакомая черная машина. Сделав вид, что не заметила, я повернула направо.

— Аня! — крикнул Макс. — Садитесь в машину.

Ева притормозила, а я нет. Пусть ее отвезет, а я сама дойду, без его помощи.

— Ев, садись, — услышала я голос Макса, а потом звук хлопнувшей двери.

Я не останавливалась, только прибавила шаг, опустив голову, чтобы дождь не попадал на лицо. Макс быстро догнал меня и остановил, схватив за руку.

— Ты почему от меня бегаешь? — спросил он, втягивая голову в плечи.

— Ничего я не бегаю, — буркнула я. — Хочу пешком пройтись.

— Заболеть решила?

— Тебе какое дело? — Я вырвала руку. — Отвали, Макс!

— Либо ты сама идешь, либо я тащу тебя, — спокойно сказал он.

— Макс, иди ты к черту! — ругалась я. — Отстань от меня уже!

— Домой отвезу и отстану. Поехали. — Он посмотрел поверх моей головы. — Ева уже в машине.

Я фыркнула, обошла его и двинулась дальше. За спиной раздался недовольный вздох, и почти сразу Макс подхватил меня за талию.

— Да не трогай ты меня! — закричала я, вырываясь из его цепких рук. Как тут забудешь о нем, если он продолжает меня трогать!

— Хватит вести себя, как капризная маленькая девочка! — сорвался Макс. — Не заставляй тащить тебя силой!

От его крика я сразу успокоилась. Даже не знаю, почему так произошло, но резко перехотелось спорить, как в детстве, когда отец повышенным тоном пресекал мой бунт. Мама всегда говорила, что я ощупываю границы дозволенного — может она и права. А, может, сработал инстинкт — после крика обычно шло наказание и, конечно, вряд ли Макс ударил бы меня или запер в комнате, но привычка отозвалась внутри.

Я толкнула Макса плечом и, гордо подняв подбородок, двинулась к машине.

— Поехали ко мне? Еды закажем, — сказала я Еве.

Ева кивнула, покосилась на Макса и улыбнулась почему-то.

— Сейчас Кирюху подхватим и к вам поедем, — сказал Макс и завел двигатель.

Я фыркнула, скрестила руки и откинулась на спинку кресла, вынужденная мириться с тем, что снова за меня что-то решают. Макс посмотрел на меня через зеркало и покачал головой, но его глаза улыбались. Пришлось отвернуться, чтобы не сталкиваться с ним взглядом.

Кирилл, пряча голову под рюкзаком, сел в машину и сразу обернулся на нас. Посмотрел на недовольную меня и на улыбающуюся Еву. Улыбнулся ей в ответ, и я открыла рот — они что, опять что ли? Тогда тоже с этого началось — со взаимных улыбок на моем празднике. Неужели Ева все же решила вернуться к нему, но не сказала мне об этом?

Я цокнула языком, заставляя их перестать смотреть друг на друга, и Кирилл отвернулся. Так-то лучше, не хватало еще, чтобы они снова стали встречаться, оставив меня одну. Нет, я, конечно, рада за подругу, все-таки Кирилл, хоть и мудак, но не самый плохой вариант для отношений. Только без Евы я совсем развалюсь, как бы эгоистично это ни звучало.

По пути мы заехали в японский ресторан и парни, оставив нас в машине, купили еду на вынос. И только они вернулись, по салону понесся запах сладкого перца, мяса и лапши — то, что я люблю. Рот сразу набился слюной, и я едва сдерживалась, чтобы не отобрать у Кирилла пакеты. Приходилось даже молчать, чтобы не брызгать этой слюной вокруг, показывая, насколько я голодна.

Парни тихо обсуждали машину, я поняла только то, что Макс купил ее сам, и ремонтирует тоже сам. Он начал рассказывать какую-то историю про то, как зимой ночью застрял на трассе и пришлось с фонариком копаться под капотом до утра. Невольно я заслушалась, то ли его голоса, то ли просто интересно стало, как он решает проблемы. Говорил спокойно, тихо, концентрируясь на дороге. И от его голоса я успокаивалась, словно он на подсознательном уровне стал гаванью для моих бушующих эмоций.

Андрей был другим — такой же бурей, как и я. Шумный, веселый, активный, он болтал часто и много. Мне нравилось это, с одной стороны, но с другой иногда раздражало то, что он любил слушать себя, но не меня. Может, поэтому я никогда не рассказывала ему о родителях, о проблемах с братом. Мне казалось, что он не поймет, осудит, будет говорить, что я выдумала себе травмы. Иногда я и правда думаю, что выдумала все, и на самом деле, родители относились нормально, так, как умеют. Они же переживают за нас, присылают деньги, звонят, поддерживают. Может, потому что мы далеко, а может они и правда стараются.

— Помнишь, Ань? — сказал Кирилл, и я нахмурилась. — У отца желтая машина была.

— Помню, конечно, — фыркнула я. — Цыпленок.

— Как мы с тобой в лес поехали на ней, — засмеялся Кирилл.

— А потом застряли в болоте? — улыбнулась я. — Нас тогда отец чуть в этом болоте не утопил.

— Заставил пешком домой идти, потому что от нас воняло, как от канализации, — подхватил Кирилл. — Вот прикинь, вечер, сумерки, и два вонючих леших в тине выходят из леса.

— А ты еще и в одном тапке был, — засмеялась я. — Второй так и не смогли из болота вытащить.

Макс посмотрел на меня через зеркало и улыбнулся. Я тоже улыбалась внезапно возникшему теплу внутри от приятных воспоминаний. Были такие моменты, когда мы с Кириллом на время прекращали войну и становились командой. Но вместе мы чудили так, что родители хватались за голову, и старались пресекать наше общение. Так было и в тот раз с машиной. Сначала нас заставили искупаться под холодной водой в уличном душе, а потом отчитали. Меня. Сказали, что это я заставила Кирилла, ведь он, такой положительный мальчик, не мог стащить ключи и укатить на машине. Брат тогда попытался заступиться, но это быстро заткнули родительские нотации, и мне, наказанной за порчу машины, пришлось сидеть два дня в своей комнате.

Я вздохнула и снова уставилась в окно на мелькающие магазины и дома. Как бы сложились наши отношения, позволь родители им быть? Разреши они расти вместе, быть собой и быть детьми, в конце концов. Без тупых запретов и правил, без наказаний и соревнований за статус лучшего ребенка. Кирилл победил во всем, и даже сейчас он тянет нас, а я… а я по-прежнему ненавижу его, как в детстве.

Мы подъехали к дому, и, пряча головы от дождя под капюшонами, добежали до подъезда. В квартире я быстро переоделась в сухую домашнюю одежду — клетчатые пижамные брюки и черную толстовку. Смыла в ванной косметику и собрала волосы в некрасивый, домашний пучок. И снова я не секси, а обычная девчонка, на которую Макс не будет обращать внимания. Но стать незаметной для него было самым сильным желанием в этот момент. Я хотела, чтобы он оставил меня, перестал смотреть, вызывая жгучее желание уединиться с ним в комнате.

На кухне я сразу увидела свой телефон на зарядке — уж не знаю, кто из них двоих позаботился, но было приятно. Я сняла телефон с зарядки, включила его и села за стол. Передо мной сразу оказалась коробка с лапшой — моей любимой. Палочками я подцепила еду, и запихнула в рот, едва сдержав стон удовольствия. Стеклянная лапша, кусочки хрустящего сладкого перца и курицы, и все это с соусом и кунжутом. Я умяла все так быстро, что почти не жевала.

И только я положила палочки, телефон прогрузился, и начали приходить уведомления. Я уставилась в экран, читая сообщения и одно из них было от Марка. Я не успела прочитать его, как телефон разразился звонком от него. Отвечать не очень хотелось, но я понимала, что он будет звонить снова и снова. Схватила телефон и, не смотря ни на кого, вышла из кухни.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответил Марк. — Как ты?

— Нормально. На учебу без телефона сегодня ушла, — зачем-то оправдывалась я.

— Ань, нам вчера не дали пообщаться. Ты, может, боишься меня, но я хотел подвезти тебя без какой-либо мысли. Просто подвезти и все.

— Понятно, — кивнула я.

— Как насчет встречи? Можно в парке погулять, в кафе посидеть.

— Под дождем? Не лучшая идея. — я улыбнулась.

— Когда не будет дождя, — ответил Марк. — Завтра, например.

Я закрыла глаза и задумалась. Вчерашний день помнила плохо, но в памяти остался страх перед Марком. Но почему? Кажется нормальным парнем, хоть и навязчивым. Может, мне и правда стоит пообщаться с кем-то другим, чтобы хоть на время перестать думать о Максе. Прийти не в красивой одежде, а обычной. И проверить, сможет ли он увидеть во мне человека, простую девчонку.

— Давай завтра созвонимся и решим, — сказала я.

— Договорились. Позвоню завтра. Хорошего вечера, Ань.

— Спасибо, и тебе.

Я отклонила вызов и вернулась на кухню. А это неплохая идея — попробовать начать отношения не с флирта и откровенной одежды, а с того, чтобы показать себя обычным человеком. Если Марку это не понравится, то дальнейшее общение не имеет смысла. А если понравится, то почему бы и нет. Пусть любят меня — так безопаснее.

Еще можно попросить Димку подстраховать меня, на всякий случай. Я даже воодушевилась от этой идеи, почти почувствовала себя в безопасности. В конце концов, это день, парк и люди вокруг. Что может случиться?

Наконец, я решилась поднять взгляд на Макса, пока Кирилл с Евой обсуждали учебу. И тут же пожалела об этом. Он смотрел на меня, и от этого внутри все стягивалось в тугой узел. Как он мог всего глазами доводить до такого состояния, что замирало дыхание и останавливалось сердце. Нет, он не бандит. Он чертов колдун.

Я совершенно непроизвольно вздрогнула, и тело охватил озноб и жар одновременно. Нервно сглотнула и подавилась слюной. Тут же закашлялась и пришлось встать за стаканом воды. Нельзя так реагировать на человека — это противоестественно, это против самой себя.

— Чай будете? — спросила я, не оборачиваясь.

Под их дружное согласие я согрела чайник, покидала в стаканы чайные пакетики и налила кипяток. Поставила кружки перед Евой и Кириллом, взяла оставшиеся две и долго собиралась с мыслями. С трудом совладав с собой, я подошла к Максу, задержала дыхание, чтобы не чувствовать запах его туалетной воды, и быстро удалилась на свой стул.

— Мед, лимон есть? — спросила Ева, и я с немым вопросом посмотрела на нее. — Ты сегодня полдня в мокрой одежде сидела, как бы не заболела.

— Почему в мокрой? — вступил Кирилл.

— Захотела под дождем прогуляться, — ответил за меня Макс с упреком.

— Не переживайте, мамочки, если заболею, не буду кашлять в вашу сторону, — хмыкнула я.

— У тебя уже озноб, — сказала Ева и приложила ладонь к моему лбу.

Хотела я сказать, что озноб у меня не из-за простуды, а потому что взгляд серых глаз не оставляет меня, но промолчала.

— Градусник есть? — настаивала Ева, и я закатила глаза.

Кирилл поднялся, достал маленькую аптечку из кухонного ящика и поставил перед Евой. Их суета вокруг меня сводила с ума, и хотелось спрятаться от нее куда-нибудь подальше.

Ева вытащила градусник и силой запихнула мне подмышку. Я раздраженно застонала, но градусник сжала рукой. И только он запищал, Ева сразу выхватила его.

— Вот, я же говорю. 37 и 5 уже!

— О боже, Ева, это даже температурой нельзя назвать! — выдохнула я.

— Так это начало! К ночи поднимется! Кирилл, следи за ней, понял? Макс, привези мед, лимон и лекарства, — раздавала указания Ева, копошась в аптечке. — Ничего толком нет, и как вы лечитесь вообще?

— Молитвами, — фыркнула я.

— Я вижу! Макс, нужны какие-нибудь порошки от температуры.

— Напиши, что нужно, я привезу, — сказал Макс.

— Кирилл, дай листок! — командовала Ева.

Я смотрела на их операцию по спасению меня от температуры, которую и сбивать-то не нужно, и хотела возразить, успокоить их. Но молчала. Макс с листком уехал, а Ева заставила меня лечь в кровать. Накрыла одеялом и велела ждать лекарства. Я порадовалась ее заботе, а потом пришла другая мысль — коза сбагрила меня в спальню, чтобы побыть с Кириллом вдвоем. Но это не вызывало сопротивлений. Пусть. Третий всегда лишний.