Эрон стоял на балконе, расположенном над входом в зал суда, и смотрел на хрупкую фигуру своей маэле на полу. Она сидела спиной к нему на коленях, словно бледное изваяние в косых лучах света, проникающих сквозь высокие узкие окна. Белые полы ее юбок были разложены полукругом на черном мраморе, как лепестки нежного цветка. Перед ней на низком столике стояла широкая серебряная чаша с водой. Он стиснул каменные перила и прикрыл на секунду глаза, удерживая контроль над потоком. Он дал слово истинного сына, что не помешает процессу и останется незамеченным в тени, и, видят Первородные, ему приходилось прикладывать огромные усилия при виде ее синяков и ссадин.

То, что Интар – лживый хитрый мерзавец, умеющий манипулировать словами, – было известно давно. Но теперь Эрон видел правду своими глазами, и эта правда жгла его, как раскаленное клеймо. Если она и бросила его, то не по своей воле. А Интар так спешил покинуть Белый замок и Эфрию, чтобы не встречаться с Дочерями и не отвечать за ложь.

Эрон отпустил перила. Его несгибаемая, гордая и живая северянка теперь казалась безликой тенью самой себя, и его поток стремился к ней, чтобы согреть ее, защитить, укрыть от взглядов.

Он сделал шаг назад в прохладную темноту.

Внизу жрицы бормотали свои молитвы над чашей, затем поднесли девушке кубок с водой и велели выпить половину. Она подчинилась. Оставшуюся половину вылили в чашу и прочитали еще какие-то молитвы.

Когда все было готово и все расселись по своим местам, верховная жрица Эфрии попросила:

– Опустите руки в чашу.

Эви поколебалась секунду, но выполнила просьбу. Присутствующие затихли, вытягивая шеи.

– Теперь я задам вам несколько простых вопросов, и на один из них вы должны солгать. Матерь не причинит вам вреда, только не вынимайте руки из чаши.

– Я готова.

– Назовите свое имя.

– Эвелин из рода Эстер.

Собственное имя в ее устах уже не звучало по-королевски гордо, как раньше. Оно было каким-то холодным, пустым.

– Вы родились в Эфрии?

– Нет.

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять, – ровным голосом солгала его маэле, и вода вскипела вокруг ее рук.

Советники охнули, даже король подался вперед. Эрон на мгновение забыл обо всем, пораженный. Суд Воды был одним из храмовых таинств, о которых ходило множество слухов, и теперь присутствующие убедились воочию, что Матерь действительно не оставляет их. Ее сила и контроль всегда рядом.

Вода перестала бурлить, и содержимое чаши снова стало прозрачным и спокойным.

– Видите? – спросила верховная жрица. – Все просто. Как только избранная солжет, это произойдет снова.

Никто не возразил.

– Ей не горячо? – подал голос Дэин, да благословят его Первородные.

– Нет, это не причиняет ей вреда.

Голова Эви качнулась в легком кивке. Старший советник расслабился и откинулся на спинку кресла, ничем не выдавая, что знает о его присутствии на балконе. Но Эрон понял – этот вопрос Дэин задал для него. За него.

– Если всем все понятно, мы продолжим, – объявила эфрийская верховная жрица. – Расскажите о том, как вы впервые встретили принца Илиаса.

– В тот день мы ехали в юго-западное имение Э… – последовала крохотная пауза, – его высочества и собирались остановиться на ночь в доме купца по пути, но из-за дождя были вынуждены разбить лагерь у дороги. Ночью я проснулась от того, что в палатку вошли незнакомцы. Одним из них был он… принц Илиас.

– То есть до этого момента вы его никогда не встречали? – уточнила верховная жрица Инии, сидящая слева от короля.

– Именно так. В ту ночь я увидела его впервые.

Вода оставалась спокойной. Старшая Дочь Эфрии выразительно взглянула на королевского летописца, который заскрипел пером с удвоенным усердием.

Значит, никакого заговора заранее не было, понял Эрон и потер переносицу.

– Тогда как вы узнали, что он тот, за кого себя выдает?

– Он представился.

– Расскажите подробнее, что происходило. Что делали остальные? Его высочество Эрон?

– Его высочество спал мертвым сном, как и все остальные.

По трибуне прошелся ропот. Эрон дернулся. Поток колыхнулся внутри, концентрируясь в темную силу. От нехорошего предчувствия кончики пальцев начало покалывать. Он стиснул перила, утихомиривая эмоции.

– То есть никто не заметил проникновения в лагерь, и вы вели себя так тихо, что…

– Мы не вели себя тихо. Они спали, потому что Илиас их всех усыпил. И не проснулись, даже когда его люди… их убивали…

Тишина была такой, словно даже воздух застыл и превратился в кристальный лед. Все уставились на безмолвную чашу. А затем Эви продолжила рассказ, и этот лед разлетелся в возмущенный гвалт. Эрон закрыл глаза. Каждая новая деталь ее признания вонзалась в его сердце острым осколком. Ох, боги… Как же они все были слепы и даже не подумали, что Илиас настолько безумен. Вот почему никто ничего не видел и не слышал…

– Как вы могли такое допустить? – кричал король, глядя на эфрийскую верховную жрицу. – Как?! А теперь сидите здесь и до сих пор не приняли меры?

– Мы предполагали, что был использован запрещенный артефакт, но у нас не было доказательств, – спокойно ответила она. – Теперь же слова избранной подтверждают вину Илиаса Инийского, и от имени Совета Верховных Дочерей я заявляю, что он будет отречен от дара и навсегда вычеркнут из списка истинных сынов, как и весь его будущий род.

– Отречен? Отречен?! – Отец грохнул кулаком по подлокотнику кресла, но хотя бы удержал вихрь. – Да его убить мало!

Эрон был согласен. Сейчас он жаждал убить Илиаса больше всего на свете. Этот жалкий кусок болотной крысы обладал слабым даром Морока и мог ненадолго усыпить разве что ребенка или юную девицу, но никак не королевский отряд и всю округу. И никак не его – истинного сына. Чужие дары не действуют на истинных сынов, только если не усилить их многократно камнем, добытым из самого сердца вулканов Отца.

Ресурсы каждого такого камня были ограничены, и он высасывал из владельца много жизненных сил. Но, имея крепкое здоровье и мощный разрушительный дар, с помощью такого артефакта можно истреблять сотни и тысячи людей и даже убивать равных и более сильных сынов. Можно завладеть всем Акросом… Именно поэтому использование артефактов было запрещено. Жрицы и жрецы должны были сохранять равновесие, они должны были почувствовать такое колебание и принять меры незамедлительно. Илиасу в каком-то смысле повезло, что его дар слишком ничтожен и не имеет разрушительной силы, поэтому основной всплеск был подозрительным, но не настолько мощным.

И все же этого хватило, чтобы позорно усыпить Эрона и его людей. А затем представить все как бойню. Лишь Эви не спала, потому что имела в противовес оберег с водой из источника Матери.

– Так значит, Илиас, – продолжила верховная жрица, когда гул поутих, – усыпил всех, инсценировал нападение разбойников, а вас увез насильно?

На этот раз Эви молчала дольше, чем обычно. Ее плечи поникли, а голова опустилась.

– Не совсем так, – все-таки ответила она безжизненным голосом. – Сначала он предложил мне выбор, и я согласилась поехать с ним.

Это вызвало новый ропот, даже Дэин не выдержал и бросил неуверенный взгляд в сторону затемненного балкона, на котором скрывался Эрон.

– Он угрожал вашей жизни? – поспешил задать наводящий вопрос старший советник. – Мы понимаем, вы испугались…

– Нет, – перебила Эви, расправила плечи и выпрямилась. – Он предложил мне сделку.

Эрон усилием воли расслабил пальцы и сосредоточился на ее словах.

– Ценой за мою свободу была жизнь его высочества. Илиас обещал, что даст мне сопровождение и корабль до вольных островов, если Эрон умрет. – Ее голос звучал в звенящей тишине спокойно и ровно, как гладь воды в чаше перед ней. – В противном случае, чтобы Эрону сохранили жизнь, я должна была пообещать, что добровольно стану пленницей.

Никто даже не поправил ее, когда она дважды назвала его по имени – без почестей и титулов. Все продолжали молчать, осознавая, что обвиняли ее за то, что она спасла ему жизнь ценой своей чести и свободы.

– Почему вы поверили ему? – первым обрел дар речи Дэин.

– Он дал слово истинного сына.

Дальше Эви спокойно и коротко рассказала, как была в плену у Илиаса и как пыталась сбежать с помощью Интии, и ее голос едва заметно менялся, только когда она говорила об Элии.

Когда она закончила, зал молчал. Сердце Эрона теперь билось на удивление ровно. Так же ровно, как когда он раз за разом падал со стены…

Через некоторое время верховная жрица Эфрии встала.

– Думаю, нет нужды говорить, что избранными становятся не просто так. Эта девушка пожертвовала всем ради наследника престола Эфрии, и мы больше не потерпим такого вопиющего отношения к ней – избраннице самой Матери. Это возмутительно! Невыносимо! Храм будет настаивать на изъятии ее из этих стен…

– Я бы хотела задать еще один вопрос, – перебила Нэн.

От неожиданности Старшая Дочь прервалась на полуслове, стоя с приоткрытым ртом.

– Вы так поступили, потому что любите принца Эрона?

Эрон поднял голову и застыл. Эви молчала. Сначала он даже не понял, что происходит, но затем все подались вперед, даже жрицы, которых нечем было удивить, и начали шептаться. Эрон перевел взгляд на чашу. От тонких запястий девушки, покрытых темными следами от оков, по воде расходился голубоватый узор льда, отчетливо видимый в косых лучах света.

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, – сказала она, и ледяная корка хрустко треснула и распалась.

Эрон тихо отодвинулся от перил и вышел через потайную дверь. Она говорила правду – он недостоин быть ее маелем.

* * *

Эви шла в свои покои в сопровождении Нэн, которую отправили проследить, «чтобы избранная как следует отдохнула». Конвой. Несмотря на то что все обвинения с нее были сняты, она все еще чувствовала груз невидимых оков, к которым добавились новые – оковы храма. Жрицы решили, что она их собственность, и теперь пытались решить этот вопрос с королем.

От долгого сидения на мраморном полу ломило все тело, и, когда нервное напряжение сошло, а на плечи опустился теплый плащ, ее начало трясти от холода, поэтому Эви шла быстро, чтобы согреться и не показывать свою дрожь.

– И все-таки, если переговоры старших сестер с королем закончатся в их пользу, я бы рекомендовала тебе не спорить, дитя мое, – торопливо говорила жрица, едва поспевая за ней.

– Хотите, чтобы я переехала в храм?

– Там ты точно будешь в безопасности. Там тебе будет лучше.

– Мне будет лучше, если я наконец получу свободу и отправлюсь домой, – проговорила она, лязгая зубами.

– Храм может дать тебе гораздо больше…

– Довольно, – оборвала ее Эви. – Простите меня, но я уже наслушалась сказок о том, что мне нужнее и важнее. А моего мнения почему-то никто не спрашивает.

Жрица остановилась так резко, что Эви не сразу заметила и сделала еще несколько быстрых шагов в одиночестве.

– Хочешь, я скажу, что тебе нужно на самом деле? – донеслось ей в спину.

Она замедлила шаг, затем обернулась.

– На самом деле тебе нужно остаться с принцем и сказать ему, что ты его любишь. И наплевать на храм. И даже на свободу. Потому что свобода, она в сердце. А ты не позволяешь своему сердцу открыться. Ты заковала его в лед.

Подобное заявление от жрицы было настолько неожиданным – наплевать на храм, надо же! – что Эви потеряла дар речи. От надобности отвечать ее спасла подошедшая Линэль в сопровождении рабыни, что осталась в сторонке.

– Госпожа. – На этот раз подруга не протянула руки и предусмотрительно соблюдала дистанцию, лишь совершила жест почтения жрице и ей. – Я так рада, что все благополучно закончилось.

– Эм… Да. Благодарю.

– Леди Инэль, – вмешалась Нэн. – Как поживает ваш супруг?

Эви снова растерянно промолчала. Смена имени могла означать только одно… Пока ее не было, Линэль вышла замуж за лорда третьего круга и стала леди Инэль. До этого ее так назвал советник Дэин, но тогда показалось, что он оговорился. Как выяснилось, нет.

– О, лорд Фрэйл в добром здравии, он недавно говорил с его высочеством. Мы встретили его после суда, ожидая решения. На нем лица не было. – Она послала Эви ободряющую улыбку. – Принц сказал, что вы ни в чем не виноваты.

– Постойте, – пробормотала Эви. – Эрона ведь не было на суде?

Жрица виновато потупилась.

– Он стоял позади тебя, на балконе за твоей спиной, и пробыл почти до конца.

Кровь ударила ей в лицо, и Эви моментально забыла о холоде. Значит, он все слышал и считает ее невиновной, но прятался от нее, как трусливый мальчишка.

– Ему запретили участвовать в процессе во избежание конфликта, – поспешила оправдать его Нэн. – Только когда он дал слово истинного сына, что не будет вмешиваться и останется незамеченным, ему позволили быть там. Сама понимаешь, он не мог нарушить слово.

– Я и правда слишком устала, – пробормотала Эви. – Простите, но я хочу побыть одна.

Она постояла в нерешительности несколько мгновений и как можно мягче добавила:

– Надеюсь, ты счастлива в браке, Инэль.

После чего развернулась и ушла. Нэн благоразумно не последовала за ней, так как они уже были в северном крыле и до покоев было рукой подать.

Перед дверью в комнату, что она мысленно еще называла своей, Эви помедлила, держась за ручку. Что-то подсказывало, что Эрон ждет ее. Готова ли она поговорить с ним? Хочет ли видеть его? Она глубоко вдохнула и вошла.

– Ты была права, – сказал он, стоя у окна, – я недостоин быть твоим маэлем. Я и сам это всегда знал.

Эви осторожно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Маэле из меня тоже так себе, – ответила она тихо. – От меня вечно одни неприятности.

– Почему ты сразу не рассказала? – Эрон обернулся.

– Не знаю… – Эви порывисто вздохнула. – Я была так зла на тебя. А когда я злюсь на тебя, то теряю разум.

– Все это время я не переставал тебя искать, хоть и думал, что это ты вонзила кинжал мне в спину. Я был так самодоволен, что даже пытался найти тебе оправдания.

Он сделал несколько шагов, и она напрягла плечи и стиснула кулаки. Ладони взмокли.

– Как оказалось, ты просто спасала мою жизнь.

– Я… – Она отвела взгляд, в горле пересохло. – Я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить, – тихо произнес Эрон, подойдя почти вплотную. – Ты сделала это, потому что любишь меня.

– Не прикасайся, пожалуйста, – прошептала Эви.

– Почему? – Его рука застыла возле застежки ее плаща. – Потому что теперь ты меня ненавидишь?

– Потому что я… грязная…

Несколько ударов сердца Эрон не двигался. Затем расстегнул ее плащ. Ткань с шорохом упала на пол. Он коснулся кончиками пальцев ее плеча, где желтели синяки от рук Илиаса, провел по шее, там, где остались следы удушения. Эви дрожала, зажмурив глаза. Чувствуя себя слабой и никчемной, будто ужасный суд выжал из нее последние капли гордости и сил.

– Ты не грязная, – прошептал Эрон, обхватив ладонями ее лицо. – Ты прекрасна. И я так люблю тебя, но не знаю, как загладить свою вину. Прости…

С ее губ сорвался всхлип, и из глаз брызнули слезы. Он обнял ее, прижал к себе, окутал потоком, согревая, и она не выдержала и едва не упала под тяжестью прожитых в разлуке дней. Эрон подхватил ее на руки и отнес в постель, усадил к себе на колени. Он гладил ее по голове и по спине, ловил губами ее слезы, шепча такие важные и нужные слова, и соглашался на все ее сбивчивые жалобы и ругательства.

Наконец Эви доверчиво прижалась к его теплой груди, слушая ритмичный стук сердца, и постепенно затихла, лишь изредка вздрагивая.

– Я не хочу в храм, – пробормотала она, когда слезы иссякли. – Не позволяй им меня забрать.

– Если не хочешь, значит, они тебя не получат.

– Они сказали, что лишат Илиаса дара. Дочери правда могут сотворить такое?

Эрон вздохнул.

– Думаю, что да. Это большая редкость, но подобное уже случалось.

– Думаешь, он сильно разозлится? Король Интар позволил ему забрать Элию…

Эви закрыла глаза. Пока она здесь, чувствует себя защищенной в объятиях любимого мужчины, Элия все еще с этим монстром, способным на что угодно. Что если он придет в ярость, лишившись способностей, и захочет сорвать на ней злость? Конечно, он дал королю слово истинного сына, что не причинит ей вреда, но будет ли иметь вес это слово после отлучения от дара?

– Интар – лживый мерзавец, и от него можно всякое ожидать, – сказал Эрон. – Я уже разослал людей по всему Акросу, чтобы найти это однорукое отродье.

Эви медленно вдохнула, собираясь с силами, выпрямилась и приняла решение.

– Я должна тебе признаться. – Она сглотнула. – Рука, которую привез Интар… не принадлежит Илиасу.