Вот и начался тот самый день, которого все так долго ждали. День, когда должны были расставиться все точки над «i». И, возможно, эти точки будут поставлены выбитыми княжескими зубками…

Утро началось с умопомрачительного аромата свежей выпечки и жареного мяса. Матрёшка, наша неутомимая пчёлка, превзошла саму себя. После того дерьма, через которое девчонка прошла по милости Чернобая, она словно пыталась выместить свой стресс через кулинарию. На столе дымились блинчики с мясом, шкварчала яичница с беконом, а в пузатом заварнике настаивался травяной чай.

После завтрака мы втроем: я, Степан Борозда с рукой на перевязи и хмурый, как грозовая туча, Гордей, спустились во внутренний двор. В руках Гордей бережно нес урну с прахом Илюхи Воронцова. Того самого бойца, которого убил Подземник во время нападения на базу.

Мы направились в сторону усыпальницы. Да-да, ядрёна медь, у моего зарождающегося клана уже появилась своя небольшая усыпальница. Пока что это было скромное помещение на нижнем ярусе одного из переоборудованных ангаров, но стены там мы обшили черным мрамором, а в стенах выбили ниши.

Там уже стояла одна урна. Урна Клеща, нашего первого павшего бойца. Гордей молча подошел к и поставил урну Илюхи в свободную нишу. В них также были две фотографии. С глянцевых бумажек на нас смотрели простые парни, которые поверили, пошли за мной и сложили головы, потому что кто-то решил поиграть в грязные игры.

В помещении было прохладно. Пахло камнем и воском от горящих свечей. Свечей? Кто-то уже успел притащить сюда свечи? Я оглянулся. И в самом деле — в углу стоял церковный подсвечник-кандило с огарками потухших свечей. На трёх тонких свечках плясали язычки пламени.

И кто припёр такое? Ещё и иконку в угол поставил… Ладно, пусть остаётся.

Конечно, мы постояли молча. Сняли головные уборы. Никто не выдавил слезу. Всё же мы были мужиками, привыкшими к смерти. В моей прошлой жизни, когда я был ведарем, тоже приходилось хоронить братьев по оружию. Но каждый раз это царапало душу наждачкой. Казалось, что с каждой смертью знакомого выпадал кусочек сердца. Это было горько, но, к сожалению, это было вполне естественно для той жизни, в которую мы все вляпались.

Я шагнул вперед, глядя на мерцающие огоньки свечей, отражающиеся в полированном металле урн.

— Мы вас не забудем, парни, — мой голос отразился от мраморных стен. — Вы отдали жизни за то, чтобы жили мы. И я клянусь: мы будем помнить вас всегда. И мы за вас отомстим. Каждая капля вашей крови отольётся ублюдкам литрами их собственной. Спите спокойно, братья.

Степан шумно выдохнул через нос, его здоровая рука сжалась в огромный кулак. Гордей лишь коротко кивнул, соглашаясь с моими словами.

Мы вышли на воздух. На улице моросило.

— Значит так, командиры, — я повернулся к своим людям. — Сейчас пойдете в караулку. Помяните парней. Сто грамм фронтовых, не больше. Строго! Чтобы я не видел никого в сопли. Выпили, закусили, вспомнили добрым словом и продолжили нести службу. База должна быть на осадном положении. Враги могут выкинуть любой финт, пока я буду на арене.

— Обижаете, Ваша Милость, — пробасил Степан. — Никаких попоек. Сто грамм за упокой, и стволы к бою. Мы всё понимаем.

— Сделаем в лучшем виде, командир, — подтвердил Гордей, поправляя кобуру под курткой. — Ни одна крыса не проскочит. Удачи вам там, на испытании. Размажьте этого щенка тонким слоем по паркету.

Я хлопнул их по здоровым плечам и направился к внедорожнику. Пора ехать в Академию.

В Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки царила тишина. Обычно шумные коридоры, где аристократическая молодежь постоянно выясняла отношения, флиртовала и кичилась своими родовыми гербами, сейчас напоминали библиотеку в часы закрытия.

Все затаились. Все ждали послеобеденного времени, когда начнётся третий, финальный этап испытаний.

На большой перемене, когда я стоял у окна и смотрел на серые тучи, ко мне подошла Любава Шумилова.

Она выглядела, как всегда, безупречно. Идеально уложенная русая коса, подчеркивающий фигуру форменный камзол, тонкий аромат дорогих духов — что-то с нотками сирени и морозной свежести. Но вот её васильковые глаза смотрели не с надменностью Снежной Королевы, а как-то… виновато?

— Елисей, — позвала она, останавливаясь в шаге от меня.

Я повернул голову, засунув руки в карманы брюк.

— Внимательно слушаю вас, Любава Прокопьевна.

Она сцепила тонкие пальцы, опустила взгляд на туфельки.

— Я… я хотела попросить прощения. За всё. За то, что дала повод думать о себе плохо. За то, что вела себя высокомерно, когда ты… когда мы… — она запнулась. — В общем, я была не права. И я искренне сожалею, что наши отношения складываются именно так. Надеюсь, что ты не держишь на меня зла…

Я смотрел на красивую девушку, и внутри меня боролись два чувства. Молодое тело Елисея хотело шагнуть к ней, обнять, сказать, что всё в порядке. Но разумом семидесятилетнего ведаря понимал, что дело тут нечисто.

Да, я видел её насквозь. Она не плохая. Она всего лишь продукт своей среды. Девочка, которую с пеленок учили искать выгоду, заключать правильные союзы и держать достоинство.

Я отмахнулся, изобразил легкую улыбку.

— Любава Прокопьевна, бросьте. Всё хорошо. Вам не за что извиняться. Вы делаете так, чтобы было хорошо и выгодно вашему роду и вам лично. Это правила игры высшего света. Я прекрасно понимаю вас, и, откровенно говоря, думаю, что на вашем месте вел бы себя точно так же. Так что без обид. Надеюсь, что не сильно будете ругать нас на Испытании, когда мы победим Долгополого.

Она вскинула на меня глаза, в которых мелькнуло разочарование. Ха! Она ждала бурных эмоций, признаний, может быть, даже скандала от влюблённого молокососа. А получила ведро ледяной воды от взрослого мужика.

— Понимаю… — сказала она. — Тогда… Удачи тебе и твоей команде, Елисей.

— Благодарю, — я вежливо кивнул, и она, развернувшись, быстро пошла по коридору, цокая каблучками.

Не успел я проводить её взглядом, как из-за угла вырулил Мишка Морозов. Лицо у моего долговязого друга было такое, словно он только что схомячил лимон, но пытается сделать вид, что это сладкий персик.

— Еля, прикинь, чё было! — с ходу выпалил он, подходя ко мне.

— Дай угадаю, — хмыкнул я. — К тебе подошла Варвара, скромно опустила глазки, помяла подол юбки и извинилась за то, что вела себя как стерва? Попросила прощения за все былые грехи?

У Мишки челюсть отвисла. Он уставился на меня, как на ясновидящего.

— Ядрёна вошь! А ты откуда знаешь⁈ Ты что, мысли читаешь?

— Нет, Миша. Я просто только что выслушал точно такой же монолог от Любавы, — я рассмеялся, похлопал друга по плечу. — Думаю, у них был один и тот же скрипт. Девочки решили подстелить соломку. Понимают, что если мы сегодня размажем Долгополого, то расстановка сил в Академии может измениться. Вот и проходят стадию извинений по методичке.

— Ну ва-а-аще! — возмутился Морозов. — А я-то, дурак, уши развесил! Подумал, Варя и вправду осознала, какой я классный, перспективный и вообще! А это, значит, корпоративная этика у них такая! Тьфу ты!

— Расслабься, брат. Женщины сложные существа. А женщины-аристократки — это вообще отдельный вид. Пойдем лучше проверим наши ставки.

Да, мы с Мишкой не упустили возможности заработать на собственной шкуре. Через подставных лиц, используя каналы Морозовых, мы вбухали все свободные деньги на нашу победу. Коэффициент на нас был неплохой, потому что многие в Академии всё ещё свято верили в непобедимость Глеба Долгополого и его команды.

Почему-то у нас с Мишкой вообще не было сомнений в том, что мы выиграем. Мы пахали, мы тренировались до кровавых соплей, мы даже скормили врагу дезу. Но если вдруг случится форс-мажор, и мы проиграем…

Ну, значит, так тому и быть! Это всего лишь деньги. Мы живы, руки-ноги на месте, магические основы полны живицы, так заработаем ещё!

И вот, наконец, наступило время «хэ».

Мы готовились к выходу на арену. Я натягивал на себя мобильный доспех. Застегнул ремни, проверил крепления. Костюм сидел как влитой. Не могло не радовать то, что он способен выдержать удар клинка или поглотить часть энергии от заклинания.

Мишка рядом пыхтел, затягивая ремни на голенях. Мизуки переодевалась в женской раздевалке.

Дверь в раздевалку скрипнула, и на пороге появилась наша преподавательница по огнестрельному бою и тактике, Мирослава Кузьминична.

Она обвела нас цепким взглядом. В её глазах не было привычной преподавательской снисходительности. Сегодня она смотрела на нас как на бойцов перед выходом на Рубеж.

— Ну что, господа аристократы, — её голос прозвучал достаточно хлестко. — Вы дошли до финала. Сегодня вы должны показать всё, на что способны. И даже немного больше. Долгополый будет рвать жилы, чтобы восстановить репутацию. Не дайте ему на это ни единого шанса. Вы готовы к этому?

— Готовы, Мирослава Кузьминична, — я кивнул и затянул перчатки. — Мы к этому шли.

Мишка, закончил с ремнями, выпрямился и проворчал:

— Жалко только, что никакого приза за это не будет. Ни кубка. Только «спасибо, вы молодцы».

Я усмехнулся, поправляя воротник.

— Зато, Миша, если кто-то сделает фотографию озадаченной и униженной рожи Глеба Долгополого в момент его поражения, то это будет гораздо лучше любого кубка. Я эту фотку в рамочку вставлю и над кроватью повешу.

Преподавательница хмыкнула, уголки её губ дрогнули в подобии улыбки:

— Настрой правильный. На выход, бойцы. Арена ждет.

Мы вышли в длинный коридор, встретились с невозмутимой Мизуки, которая коротко кивнула нам, и двинулись к массивным створкам, ведущим на Императорскую Арену.

Как только двери начали разъезжаться, на нас обрушился океан звука.

Ядрёна медь! Я бывал ранее на Ристалище Чести, я видел, как собирается толпа, но то, что творилось сейчас, превосходило все ожидания.

Арена была полна людьми настолько, что студенты, преподаватели и гости сидели даже в проходах! Трибуны гудели, как растревоженный улей. Казалось, сюда сбежались все, кто был хоть как-то причастен к Академии, кто хоть краем уха слышал о нашем противостоянии. Высший свет жаждал хлеба и зрелищ.

Я мог быть уверен, что сейчас на тотализаторах крутились не миллионы, а миллиарды рублей. В ложах для VIP-персон я заметил знакомые лица бояр и князей. Наше стремление выиграть, наша дерзость заразили людей.

С трибун неслись оглушительные выкрики:

— Ярославский лучший! Давай, Елисей!

С противоположной стороны им отвечали:

— Долгополый победит! Втопчи выскочку в грязь, Глебушка!

Мы вышли на отведенную нам стартовую площадку. Напротив, метрах в ста от нас, появилась команда Глеба. Сам Долгополый стоял, высоко задрав подбородок. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Престолов. Третьим у них был здоровенный Ковальков.

Сама арена пока была скрыта. Над ней клубился серый туман, удерживаемый защитным куполом.

Гвалт на трибунах стоял такой, что закладывало уши. Это продолжалось до тех пор, пока в центр судейской ложи не вышел старший преподаватель Совестин. Суровый старик в мантии ударил посохом о каменный пол.

БУМ! БУМ! БУМ!

Магический резонанс от ударов прокатился по трибунам, подавляя шум.

Совестин обвел трибуны строгим взглядом, затем посмотрел на нас.

— Вот и наступил тот миг, господа курсанты, — его голос разносился над ареной раскатами грома. — Миг, когда между двумя противоборствующими сторонами наконец-то наступает момент истины. Сегодня мы поймем, кто из вас достоин победы. Кто оказался сильнее, выносливее и умнее.

Он сделал паузу, опираясь на посох.

— Я хочу напомнить всем присутствующим: сила одаренного не в деньгах его рода. Сила не в связях и не в интригах. Сила аристократа всегда в правде! И у кого правда, тот и сильнее. Тот, кто сможет сегодня выиграть, докажет свое право называться лучшим. А лидер проигравшей команды, согласно нашему уговору, должен будет прилюдно принести свои глубочайшие извинения и признаться в своей неправоте перед всей Академией!

Толпа на трибунах одобрительно загудела, предвкушая грядущее унижение одного из аристократов.

— А теперь, — Совестин поднял руку. — Узрите поле вашей битвы!

Туман, скрывавший арену, дрогнул. Он начал опадать, втягиваться в вентиляционные решетки по краям купола.

И когда арена предстала перед нами во всей своей красе… я почувствовал, как у Мишки перехватило дыхание. Да и я сам, честно говоря, едва не подавился воздухом.

Ядрёна медь! Что это за кошмар⁈

То, что мы увидели, напрочь ломало все наши планы, ожидания Глеба и вообще законы здравого смысла. Никакой воды. Никаких каменных големов…

Нижняя часть арены, её пол, походил на спину исполинского ежа, который ощетинился тысячами стальных колючек. Пики торчали плотным лесом, длина каждой — не меньше метра. Упасть туда означало превратиться в дуршлаг.

Вряд ли кому-то будет подобное приятно…

А над этим смертоносным лесом кольев в воздухе парили платформы. Их было около полусотни. Они висели на разной высоте и расположены хаотично. Мало того, эти платформы были разной величины! От крошечных дисков шириной сантиметров в десять, напоминающих обеденную тарелку, до солидных площадок диаметром в три метра.

Под платформами искажалось пространство — там веселились потоки воздуха, которые удерживали платформы на весу.

На самом верху, под самым куполом, на самой крупной платформе гордо реял красный флаг Академии с золотым двуглавым орлом.

— Да уж… — только и смог выдать я.

Мишка рядом со мной тоже офигел. Его глаза стали размером с те самые десятисантиметровые платформы.

— Э-это как так⁈ — заикаясь, прошептал Морозов. — Это нам… нам придётся прыгать по этим тарелкам⁈ Забираться наверх, пока внизу эти дыроколы⁈ Ничего себе… Я к такому, блин, вообще не был готов! Еля, а если я навернусь?

— Дыши равномерно, Михаил, — процедил я, сканируя взглядом арену. — Умереть нам не дадут, но вот нервы потрепать заставят.

Мой мозг ведаря уже просчитывал траектории, оценивал плотность воздушных потоков. Да уж, Глеб к этому тоже не готов! Земляному магу на висящих в воздухе платформах будет вдвойне хреново — у него нет опоры, нет связи с твердью.

Зато Мизуки с её магией ветра здесь будет как рыба в воде!

Однако, сюрпризы от преподавателей на этом не закончились. Совестин усмехнулся и простёр руки, призывая в очередной раз к тишине:

— Ну, а чтобы нашим дуэлянтам не было скучно прыгать по камушкам, мы пригласили гостей! Специально доставили для финала тварей из Опасных земель!

Он резко вскинул посох вверх.

Из ощетинившейся спины «ежа», из скрытых под кольями люков, с мерзким клекотом взмыли шесть тварей.

Я знал их. В здешних бестиариях они числились как Крылатые Потрошители.

Кожистые создания с размахом крыльев метра в три. Они казались сотканными из одних бритвенно-острых клыков, длинных когтей на перепончатых крыльях и поджарых, мускулистых тел. Твари взлетели, оглашая арену визгом, от которого могли полопаться барабанные перепонки. Судя по их разъяренным хлебалам, перед этим испытанием их не кормили как минимум неделю!

Монстры заметались под куполом. Они несколько раз попытались пробиться через невидимую стену, отделяющую арену от зрителей, со стуком врезались в барьер, злобно шипели и царапали магический щит когтями. Поняв, что выбраться не могут, они начали кружить между парящими платформами, высматривая добычу.

Толпа на трибунах зашлась в истерике. Одно дело смотреть, как студенты кидаются друг в друга файерболами, и совсем другое видеть реальных тварей, готовых рвать плоть.

Совестин опустил посох и обратился к нам.

— Вы видите, что вас ждет. Ошибка здесь может стоить вам не только баллов. Защитные амулеты спасут вас от падения на колья, но они не спасут от клыков Потрошителей, если вы зазеваетесь. Поэтому я спрашиваю вас в последний раз: вы ещё хотите участвовать в третьем испытании? Или вы уже готовы признать своё поражение и отступить, сохранив здоровье?

Над ареной повисла такая тишина, что стало слышно только хлопанье кожистых крыльев.

Я даже не раздумывал. Вся моя прошлая жизнь была сплошным прыжком по лезвию ножа. Я посмотрел на Мишку, тот побледнел, но сжал кулаки, окутал их морозным туманом. Посмотрел на Мизуки, и та в ответ поклонилась.

Я сделал шаг вперед, вскинул голову и крикнул так, чтобы слышала вся арена:

— Никогда! Мы готовы!

С противоположной стороны арены раздался голос Глеба. Надо отдать ему должное, Долгополый не струсил. Впрочем, гордыня не позволила бы отступить на глазах зрителей.

— Я готов биться до конца! — проорал Глеб, в его руках сформировался каменный хлыст.

Совестин кивнул, а его глаза блеснули:

— Что ж! Тогда начнем наше испытание!

Он поднял посох, хотя трибуны и так замерли в экстазе.

А затем Совестин скомандовал:

— ТРИ!

Толпа подхватила это слово. Тысячи глоток слились в реве:

— ТРИ!

— ДВА!

— ДВА!!

Твари под куполом завизжали, словно тоже заразились азартом. Меридианы вспыхнули, ярь запульсировала по жилам, наполнила мышцы взрывной силой. На кончиках пальцев заплясали искры.

— ОДИН! — грохнула вся арена.

Невидимая стена перед нами мигнула сиреневым и растаяла с легким шипением. Проход открылся. Ну что же, добро пожаловать, господа аристократы!

— Погнали! — рявкнул я.

Мы шагнули вперед.