До конца рабочей смены Арбитра Равновесия оставалось сорок минут.

Я, разумеется, об этом ещё не знал. Лежал себе спокойно посреди разгромленной базы Охотников, пришпиленный к земле гравитационным штырем, как редкая бабочка в коллекции энтомолога-садиста.

Штырь торчал из моей груди и деловито гудел, прижимая меня к планете с силой в пару сотен тонн. Дышать получалось через раз. Регенерация вяло ковырялась в ране и жаловалась на условия труда.

Дождь висел в воздухе.

Не шёл, а именно висел. Миллионы капель застыли между небом и землёй, как будто кто-то нажал на паузу. Пламя от взорванной турели замерло рыжим кустом. Даже дым перестал подниматься и стоял столбом, задумавшись о вечном.

Так, отметил я. Кто-то остановил время… или типа того. Причем не локально, а с размахом, оптом, на всю поляну.

Такие фокусы стоят дорого. Значит, к нам пожаловал кто-то с бюджетом.

Над бессознательной Ксенией распахнулся золотой разлом. Не рваный, как у Бездны, а идеально ровный, будто его вырезали по линейке и заверили печатью. Из него неспешно выплыла полупрозрачная фигура в белых одеждах. Ни складочки, ни пятнышка, хоть сейчас на обложку журнала «Небожитель». Вместо лица у гостя красовалась мраморная маска, из прорезей которой били лучи света. В руке покачивались золотые весы.

— АРБИТР РАВНОВЕСИЯ, — прогремел голос, от которого зависшие капли пошли рябью. — НОМЕР СИГМА-ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ. ПРИБЫЛ ПО ВЫЗОВУ.

Прозвучало это как-то… совсем не по-божественному. Слишком буднично что ли?

Великолепно. К списку моих сегодняшних проблем добавилось ходячее министерство.

Из свободной ладони Арбитра выстрелили светящиеся нити. Тонкие, как паутина, они впились Ксении в запястья, локти, колени и виски. Архимаг дёрнулась всем телом.

А потом встала.

Причем встала неправильно. Не так, как встают люди, а так, как поднимают куклу за верёвочки: рывком, целиком, с неестественно склоненной набок головой. Глаза Ксении распахнулись и залились ровным серым светом. Алое платье, порванное и обгоревшее, колыхнулось на несуществующем ветру.

Молча, дёргаными шагами марионетки, она пошла на Охотников.

Кросс среагировал первым. Излучатель в его руке выплюнул бледную вспышку прямо Ксении в грудь.

Вспышка долетела и… остановилась в сантиметре от её кожи. Повисела, подумала и растворилась.

— НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА РАВНОВЕСИЯ, — прогудел Арбитр. — ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВНЕШНЕГО КОНТУРА В ЗАКРЫТУЮ СИСТЕМУ. ПРИГОВОР… — тут голос сбился, кашлянул и продолжил уже совершенно другим тоном, усталым и по-человечески раздражённым: — Знаете что, я заколебался. Так что к черту регламент. У меня правда нет времени, так что давайте я вас быстренько оформлю, и разойдемся.

Я моргнул. Показалось?

Остатки божественного пафоса окончательно слетели с этого кренделя. И он даже не старался их как-то удержать.

Монолит не стал вникать. Гора брони с анигиляторной пушкой наперевес попёрла на Ксению, содрогаясь и истекая золотистой маной из всех стыков.

— Ну куда ты прёшь, шкаф трёхстворчатый? — устало спросил Арбитр. — Тебе ручку отломать, чтобы не открывался?

Ксения взмахнула пальцами. Легко, небрежно, как отгоняют муху.

Раздался хруст, с каким ломается ребро мироздания. Наплечник Монолита, сплавленный с живой плотью, смялся в гармошку вместе с рукой. Двухтонного Охотника унесло через половину поляны и впечатало в остов разбитого ангара.

Изящно. Даже завидно. Я вот так пальчиками не умею, мне обязательно надо что-нибудь сожрать.

Веста метнулась сбоку, из предплечья с щелчком выскочил плазменный клинок. Красивый выпад, честно. Балетный почти.

Марионетка-Ксения поймала клинок двумя пальцами. Плазма, способная резать метрику пространства, зашипела и просто перестала существовать, как вычеркнутая строчка.

— О, а вот это уже интересно, — оживился Арбитр. — Плазменный резак модели «Керикеон-семь». Снят с производства за конструктивные дефекты. Гарантийный случай, между прочим. Претензии к производителю.

В его голосе явно мелькнуло что-то живое.

Свободной рукой Ксения ударила Весту раскрытой ладонью в грудь. Охотница улетела в грязь, пропахав борозду метров в десять.

Я лежал под штырём и почти наслаждался спектаклем, превозмогая боль. Что ещё оставалось? Попкорна, к сожалению, не завезли.

— Между прочим, — Арбитр повернул мраморную маску куда-то в пространство, словно жаловался невидимому коллеге, — у меня в Теневом Ангаре торт тает. Понимаете? Торт, трёхъярусный. У жены день рождения. Жена, к слову, беременная, а беременная жена, у которой растаял праздничный торт, страшнее любого перекоса баланса. Я вам как специалист по катастрофам говорю.

Как же я его понимал.

Кросс перекатился, сменил позицию и открыл огонь короткими сериями. Профессионально, экономно, по учебнику.

Ксения шла сквозь бледные вспышки, как сквозь мыльные пузыри. Нити на её суставах гудели натянутыми струнами.

— Вот упрямые, а, — вздохнул Арбитр. — Ребят, ну вы же ликвидаторы, у вас должен быть протокол отступления. Активируйте его, будьте людьми. Мне через тридцать восемь минут смену закрывать.

Где-то слева от меня зашуршало.

Скосив глаза, я увидел Софью. Лиса ползла ко мне по грязи, оставляя за собой тёмный след. Половина её хвостов болталась тряпочками, медные волосы слиплись от крови, но золотые глаза горели упрямо и зло.

— Лежишь? — прохрипела она, доползая.

— Загораю, — ответил я хрипло. — Под гравитационным штырём отличный микроклимат. Рекомендую.

— Юморишь. Значит, жить будешь. — Софья обхватила штырь обеими руками. — Сейчас будет больно.

— Солнц, у меня в груди кол весом с товарный вагон. Больнее уже…

Она дёрнула.

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..

Беру свои слова обратно. Больнее бывает.

Штырь вышел из моей груди с мерзким чавканьем, и мир на секунду мигнул белым. Софья отшвырнула железку и прижала ладони к ране. Синее лисье пламя растеклось по моей груди, тёплое и почему-то пахнущее чем-то домашним.

— Не дёргайся, — велела она. — Я всё-таки медсестра. Бывшая. С клыками.

— Самый страшный подвид медицины, — просипел я, чувствуя, как рёбра со скрипом встают на места.

Тем временем на поле боя случилось новшество. На развороченном доспехе Весты с треском лопнул кристалл связи. Из осколков поднялся сгусток чернильной тьмы, развернулся, распух и распахнул два огромных глаза. Космических, без белков, полных далёких умирающих звёзд.

Это кто ещё? Запах незнакомый…

— СИГМА-ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ, — прошипела тьма голосом, от которого у застывших капель дождя случился нервный тик. — НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ! У МЕНЯ ДОГОВОР С РАВНОВЕСИЕМ!

Арбитр повернул мраморную маску к пылающим глазам. Пауза вышла долгой и удивительно ехидной для существа без лица.

— О-о-о, — протянул он. — Алайя. А я-то думаю, чей это почерк. Кто ещё станет накачивать смертных ликвидаторов божественной силой без сертификации. Ты в курсе, что за такое полагается штраф в размере трёх звёздных систем?

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ, КЛЕРК.

— А я по должности могу. У меня допуск, — невозмутимо парировал Арбитр. Ксения под его нитями в это время методично впечатывала Кросса в землю, как молоток гвоздь. — Кстати, твои мальчики и девочка оформлены как «незаконное усиление третьих лиц». Рапорт уже пишется. Сам собой. У меня перо-автомат в Теневом Ангаре.

— УХОДИ, СИГМА. НЕМЕДЛЕННО. КОЛЕБАНИЯ ТАКОЙ СИЛЫ ПРИВЛЕКУТ ЕГО. — Глаза сузились. — БЕЗУМНОГО БОГА. И ТОГДА НАМ ОБОИМ НЕ ПОЗДОРОВИТСЯ.

Я, лёжа под руками Софьи, навострил уши. Оба. Батя, значит, может пожаловать на огонёк? Значит, он уже близко.

Вечер переставал быть томным и начинал быть семейным.

— Да ты что? — отмахнулся Арбитр, и Ксения синхронно отмахнулась от Монолита, снеся тому пол-нагрудника. — У меня смена через тридцать четыре минуты кончается. Всё, что произойдёт после, это головная боль следующего Арбитра. Дельта-сто семнадцать. Мужик въедливый, тебе понравится.

— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, С ЧЕМ ИГРАЕШЬ!

— Я играю с табелем учёта рабочего времени, Алайя. И проигрываю. Как всегда по пятницам.

Софья над моей грудью тихонько фыркнула. Даже сквозь боль и кровь её пробило на смешок.

— Он мне нравится, — шепнула она.

— Не влюбляйся, он женат, — просипел я. — И вообще, лечи давай. Я почти чувствую левую руку.

Когти на моей правой вспыхнули сами собой. Со скрежетом они впились в грязь, и я начал медленно, по сантиметру, подтягивать себя в сидячее положение. Тело выло и требовало отпуск, море и ананасы.

Алайя тем временем оценила обстановку. Её Охотники валялись по всей поляне живописными грудами металла и страдания. Марионетка-Ксения стояла посреди разгрома, покачиваясь на нитях. Арбитр демонстративно посмотрел на весы, как смотрят на наручные часы.

И тогда огромные глаза сделали то, что делают все скверные руководители, когда партия проиграна.

Решили перевернуть доску.

— РАЗ УБОРКА НЕ УДАЛАСЬ, — прошипела тьма, — ОЧИСТИМ ПОЛЕ ЦЕЛИКОМ.

Пространство под поляной застонало.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: земля перестала быть надёжной. Под дерущимися, под обломками, под всеми нами распахнулся Разлом. Не мой уютный, знакомый разлом Бездны, а нечто чужое, космическое, ледяное.

Нулевой Разлом. Тот самый, в который засосало нас с Ди в тот злополучный день. Я уловил запах миндаля и пепла. Гигантская воронка из чёрного стекла и мёртвых звёзд.

И эта воронка начала жрать.

Втягивать в себя всё подряд, с чудовищной силой, против которой мой гравитационный штырь показался детской присоской.

— Да ладно⁈ — возмутился Арбитр, когда обломки ангара, куски турелей и первый Охотник посыпались в дыру. — Это вещественные доказательства! Алайя, ты хоть представляешь, сколько бумаг…

Монолита утянуло первым, целиком, вместе с обломком пушки. За ним кувыркнулась Веста, царапая когтями пальцев борозды в земле. Кросс продержался дольше всех, зацепившись за вкопанную опору, но воронка дёрнула сильнее, и командир Охотников молча исчез в черноте. Даже не вскрикнул. Профессионал.

— Яр! — Софья вцепилась в меня обеими руками.

Поздно.

Притяжение схватило меня за ноги, как невоспитанный великан. Я всадил когти в землю по самые костяшки. Грязь поползла лентами, земля вспахивалась бороздами, а меня волокло к воронке вместе с ней.

— Держись! — Лиса упёрлась всеми хвостами, окутавшись синим пламенем.

— Гениальный… план… — прорычал я сквозь клыки. — Обязательно… воспользуюсь…

Краем глаза я увидел, как воронка добралась и до Ксении. Марионетку сдёрнуло с места и потащило вместе со светящимися нитями. Нити натянулись, зазвенели.

— Да вы издеваетесь! — рявкнул Арбитр уже совсем не потусторонним голосом. — Это казённое имущество! Смертный, оформленный в работу! Мне же теперь рапорт писать об утере вещдоков! Ты знаешь, какая у нас форма на утерю вещдоков, Алайя⁈ Двенадцать листов! От руки!

Нити лопнули одна за другой, как струны. Ксению, безвольную и потухшую, утянуло в черноту следом за Охотниками.

Моя очередь.

Когти проскребли последний метр. Земля кончилась. Я успел увидеть золотые глаза Софьи, полные ужаса. После чего второй рукой успел разжать её пальцы на своём запястье, потому что тащить её за собой в неизвестную космическую дыру не входило в мои планы даже примерно.

— Присмотри за городом, — шепнул я одними губами.

И чернота сожрала меня целиком.

Разлом схлопнулся с хлопком, похожим на закрывшуюся дверь.

На поляне стало очень тихо.

Застывший дождь наконец сорвался вниз и обрушился на выжженную землю миллионом капель разом. Софья осталась одна. Раненая, мокрая, посреди дымящейся воронки на месте чужой базы.

Она стояла на коленях в грязи и смотрела на то место, где только что был Яр. Половина хвостов не работала, лисий огонь едва теплился, а в груди было пусто и холодно.

Шорох за спиной заставил её обернуться.

Чернильная тьма никуда не делась. Огромные космические глаза висели над поляной и смотрели прямо на неё. Внимательно. Оценивающе.

— А ВОТ И ЛИСИЧКА, — промурлыкала Заказчица, медленно надвигаясь. — СОВСЕМ ОДНА.