Луна сквозь туман освещала обрыв, у которого я сидела, свесив ноги и наблюдая за водой внизу с отражающимися в ней звездами. Желание погрузиться в пропасть медленно, но уверенно овладевало мной.

– Сейчас комендантский час, ты не имеешь права здесь находиться, – услышала я грубый голос позади себя и вздрогнула.

– Я знаю, – тихо ответила я, пытаясь скрыть дрожащий от слез голос.

Осторожно вытирая их о свою белую кофту, я обернулась и увидела мальчика с волосами цвета вороньего крыла.

– Но ты тоже нарушаешь правила, – поддела его я, пытаясь улыбнуться, но слезы все равно бежали из моих глаз.

– Ты была храброй, – произнес он и вытянул руку вперед.

– Что?

Наши руки соединились, и он с силой сжал мои пальцы. Я ответила ему тем же, и мы стали ждать, кто сдастся раньше, пока наконец одновременно не улыбнулись друг другу.

– Сильная, – кивнул он, не отпуская мою руку.

– Ты тоже неплох, – усмехнулась я.

– Я отведу тебя домой, со мной тебя не тронут, – сказал он, потащив меня за руку вперед. – Я был в ужасе, когда увидел, как ты взбежала на мост.

От его слов я остановилась и закрыла глаза, восстанавливая дыхание.

– Я тоже хотел это сделать, но ты меня опередила.

Его слова разлились внутри мягким, сладким теплом. Его слова подарили покой и заставили сжать его ладонь еще сильнее.

– Спасибо.

– За что? – удивился он.

– За то, что я не одна хотела помочь этим людям.

После собственных слов я была совсем разбита и захотела превратиться в воду, чтобы погасить костер, до сих пор горевший на площади.

– Пошли погасим огонь? – предложил он, словно читая мои мысли.

– Правда? – удивилась я.

Он кивнул, и мы пошли в сторону площади.

Костер горел до сих пор. Он был ярок и злобен. Молчание тех, кто еще недавно наблюдал за этим представлением, окутывало мои уши до сих пор.

Огонь – опасная стихия. Он может убить, но также может спасти. Греясь возле него, убедитесь, что не горите заживо. Может, и в нашем сердце пылает внутреннее пламя, способное как исцелять, так и уничтожать.

Я боялась этой стихии, ее энергии и разрушительной мощи. Я любила огонь, любила как часть себя. Ночью он служил мне маячком и украшением любого пикника. Сбегая из дома, я разводила костер, грелась возле него и жарила пищу, украденную из дома. Смотря на него сейчас, я хотела кричать, бежать куда глаза глядят, но никогда к нему не приближаться.

– Но как мы его погасим? – непонимающе спросила я.

– С помощью рычага, он находится на сцене. – Спокойно пожав плечами, он забрался по лестнице на сцену и протянул мне ладонь.

– Я смогу подняться сама.

– Я знаю. Просто не хочу, чтобы ты упала, когда увидишь все сверху.

Ноги медленно ступали на каждую ступень, делать это становилось все сложнее. Я не отрывала взгляда от огня и с каждым шагом видела все больше. Видела то, что не пожелала бы видеть никому. Я не удержалась, меня вырвало.

– Прости, – с сожалением сказала я.

– Тебе не за что извиняться. Я видел вещи и похуже, поэтому могу сдерживаться.

Я стояла неподвижно, не в силах двинуться с места, вглядываясь в остатки жуткой картины, развернувшейся передо мной. Оборванная и перепачканная пеленка волочилась по земле. Извиваясь под ударами ветра, она словно просила о милости, о том, чтобы ее уже никто не трогал. Раньше в нее был завернут ребенок… Черепа тлели в опаленном магическом костре. Пламя его все еще плясало, будто в макабре. Одно лишь его присутствие вызывало ужас и отвращение. Сложно поверить, что еще сегодня это были живые люди. Я видела еще пару недогоревших конечностей, но и одного взгляда на пеленку было достаточно, чтобы вывести меня из себя.

Гнев охватывал каждую клеточку моего тела, смешиваясь с отчаянием и болью. Внутри образовывалась бомба, готовившаяся уничтожить меня и превратить ребра в щепки, оставив лишь глухое эхо боли.

Дети не должны страдать, не должны умирать… Нет, никто не должен умирать так!

Вниз опустился длинный рычаг, на костер полилась вода с мостовой постройки наверху. Огонь погас, и кости стали заметны сильнее. Я больше не могла плакать. Во мне ничего не осталось, кроме той бомбы. Но обратный отсчет еще не был запущен.

– Нам нужно собрать их, – спокойно прошептал он и положил руку мне на плечо.

– Как это – собрать? – Одна мысль о том, что мне придется приблизиться к ним, заставляла меня вновь извергать свои внутренности.

– Нужно похоронить то, что осталось, иначе все это завтра вынесут на помойку. Мы не смогли спасти их, но сделаем то, что позволит их душам обрести покой.

– Кто ты? – Я не верила, что передо мной обычный мальчик.

Он был слишком рассудителен, слишком хладнокровен.

– Зови меня Джет, а тебя как?

– Кэсседи, но я не спрашивала твое имя, я имела в виду, из какой ты семьи.

– Я знаю, что ты имела в виду, но все, что тебе следует знать, это мое имя. – Своим категоричным тоном он провел черту, которую я не имела права пересекать.

– Давай похороним их, – выдохнула я и направилась вниз, к телам… К запаху смерти…

Мы по косточке собрали все, что осталось после казни. А точнее, собирала я, пока Джет следил, чтобы нас никто не увидел. Когда мутанты-переродыши проходили, осматривая местность, мы прятались за перегородку на сцене и нервно ждали. На улице начинало светать. Не верилось, что я весь день просидела у обрыва. Унося кости глубоко в лес, я старалась не прижимать их к себе. Я шла, то открывая, то закрывая глаза, чтобы поменьше видеть в своих руках пеленку, но иногда все-таки замечала ее и тогда думала, что умру.

Поляна, куда мы пришли, была усеяна красными цветами, напоминавшими языки пламени и кровь. Цветы казались живыми, будто они дышали и пульсировали в такт сердцебиению земли. Их лепестки огненной волной плескались на зеленом одеянии природы. Когда я вдыхала воздух, то ощущала запах свежей травы, смешанный с душераздирающим ароматом красных бутонов. Я словно стояла на огненном ковре, готовом сжечь все вокруг. Тихий ветерок шептал ветвями деревьев, призывая ступать осторожно, чтобы не потеряться в этом море ужаса и опасности.

– Почему именно это место?

Я понимала его выбор, но принимать не хотела.

– Оно символизирует их смерть. Это важно, мы должны помнить, поверь мне. – Ему определенно нравится символизм.

Не обращая на меня внимания, он прошел на середину поляны, положил кости в сторону и, присев на колени, начал голыми руками рыть яму.

– Помоги мне. Так ты сможешь выплеснуть злость на эту землю, – подозвал меня он, не переставая пальцами вгрызаться в почву.

Повторив за ним, я поняла, что он чувствовал. Я была готова рвать эту землю зубами, разметать ее и уничтожить. Мы выплескивали свои злость, боль и обиду на наш проклятый мир.

Похоже, этому юноше всегда приходилось находить способы справляться со своим гневом. Он уже научился делать это эффективно и даже в нужный момент, чтобы не утонуть в собственных эмоциях.

Прошли часы, пока мы зарывались в почву у себя под ногами. Солнце уже достигло своего пика и вглядывалось в наше творение. Джет отошел от меня около часа назад, а я только закончила. Яма получилась большой и глубокой.

– Смотри, что я сделал. – Повернувшись на звук его голоса, я увидела в его руках деревянную табличку.

«Семья, которую убили за любовь», – прочитала я надпись и посмотрела в глаза, которые были настолько черными, что напоминали ночное небо. В них, казалось, можно было разглядеть даже звезды, если достаточно долго смотреть.

– Мать защищала своих детей, потому что любила. За эту любовь их всех и убили. Поэтому я решил сделать такую надпись, – объяснил он.

– Мне нравится, ты хорошо придумал.

Мы сделали могилку и обложили ее цветами. А Джет принес небольшой венок из белых нарциссов. Когда-нибудь она вся зарастет и исчезнет, но мы всегда будем помнить об этом месте. Такое не забывают.

Вся наша одежда была грязной от пепла и земли. На заветренных лицах засохла грязь, и я успела забыть, как мы выглядели на самом деле.

– Мы можем пойти ко мне, ты помоешься и вернешься домой в более-менее нормальном состоянии, – предложила я.

– Да, это было бы неплохо, так мне возвращаться нельзя.

Мы бежали ко мне, потому что солнце причиняло глазам боль и сушило грязь на наших телах. Я видела свой дом, я смотрела на него с такой радостью, какой у меня никогда не было. Я снова видела его, несмотря на свой проступок, я была жива.

Когда я распахнула дверь и побежала по комнатам в поисках мамы, моя радость закончилась. Ее нигде не было, лишь записка на кровати с известием, что она ушла на работу. Оставила меня одну. Сейчас. В мой самый страшный день.

– Ты не одна, – прошептал Джет, вставая рядом со мной.

– Почему ты всегда знаешь, о чем я думаю? – От этой мысли у меня по коже побежали мурашки.

– Не знаю, просто понимаю тебя. – Его взгляд был столь искренним, что я вновь ему доверилась. – И где тут ванная?

– Есть на первом этаже, но сходи лучше в ванную, которая находится в моей комнате, чтобы мама не увидела грязь. Комнату ты найдешь быстро, на двери наклеены изображения полной луны и звезд.

– Хорошо, – ответил он и оставил меня наедине с собой.

Тишина маминой комнаты злила меня. Схватив нашу фотографию, еще недавно висевшую на стене в красивой стеклянной рамке, я бросила ее в дальний угол и услышала звук разбившегося стекла.

– Ненавижу, – прошипела я и попыталась успокоиться.

Я любила маму, но ненавидела ее за то, что она всегда оставляла меня одну, когда мне нужна была ее поддержка.

Входная дверь хлопнула, и я побежала смотреть, кто из родителей пришел.

В коридоре было пусто и тихо, как и во всем доме. Я даже не слышала звуков включенного душа.

Поднявшись по лестнице в свою комнату, я зашла в ванную и увидела на полу землю, но в самой ванне было пусто и чисто. Значит, он так и не помылся. Но где же он?

Я бегала по всему дому, но так и не нашла его. Джет исчез. Ворвавшись в мамин кабинет, я нашла ее за столом. Она все это время была здесь.

– Ты дома? – удивилась я и скривила губы.

– Только пришла, а это ты недавно пробегала мимо моего кабинета?

Ее глаза были холодными, а тон грубым.

– Нет. – Наверное, это был Джет.

Может, он испугался, узнав, что мама дома, и потому решил убежать? Но я совершенно забыла спросить код его сетевого ночника, как мне теперь его найти?

– Скорее всего, мне показалось, – выдохнула она.

– Скорее всего, – повторила я.

Джета нигде не было. Пустота и тишина – единственное, что оставалось рядом. Все, что у меня было, это его имя.