Марк сидел за столом и думал о том, стоит ли в такое непростое время расширять деревню. Строить новые дома, привлекать новых жителей. С одной стороны, большее количество людей в селе давало ему, как хозяину, больший вес. А с другой стороны, последнее время творится какая-то ерунда. Например, смена главы администрации без предупреждения. Нет, его, конечно, никто и не обязан был предупреждать. Но Марк думал, что у них с Савелием полное взаимопонимание. Петрович прикрывал их деревню от любопытных глаз много лет. Долгие годы он за это ездил в Позднее на рыбалку и охоту, в баню с девочками, просто выпить деревенского самогона от души. Марк был гостеприимным хозяином в этом идеально тихом и экологически чистом месте, не испорченном даже сотовой связью, – супруги захотят – не дозвонятся.

Правда, с годами Петрович стал меньше приезжать в Позднее. Во-первых, все его ровесники, сидящие на аналогичных постах, умерли один за другим. Новым, более молодым, с Савелием было не так интересно. Ни общих воспоминаний, ни общих перспектив. Но Петрович изредка – всё реже – наезжал к Марку один, и тот сам составлял компанию главе администрации: пил с ним, охотился, в бане парился. И вот, пожалуйста, Савелий передал кому-то пост, ушел на пенсию, а ему ни слова не сказал. Может, помер? Марк, приехав с утра в Запрудный, решил проведать старика.

Савелий Петрович оказался живым. И очень грустным. Увидев на своем пороге Марка, он не пожелал выслушивать от него претензии, а сходу заявил свою:

– Марк, возьми меня в свою деревню!

Возникла пауза.

– Петрович, ты как вообще, здоров?

– Хреново я, Марк. Умираю я.

– Что такое? – спросил Марк, уже жалея, что пришёл.

– Что такое? Что такое?! Мне восемьдесят лет! Любой день может стать для меня последним. А я не хочу! Слышишь? Не хочу! А у вас, я знаю, что-то неладное творится. Вы не стареете. Я тебя сколько лет знаю, ты в одной поре.

Марк потрясенно молчал.

– Если не хочешь, чтобы я проговорился, сделаешь.

Марк хотел ему сказать, что всё уже случилось. Савелий Петрович уже состарился. Он испытывал смесь злости и жалости к старику. Не стал Марк с ним препираться, почему тот не предупредил о смене власти. Обещал подумать, и ушел. Точнее, наврал, что подумает.

Неизвестно, что будет с деревней. Белов упустил нового главу администрации. Соболев опять коршуном кружит над Поздним. Нет, нету смысла втягивать новых людей в их историю. Уцелеть бы тем, кто есть.

Марк увидел в окно Надю. Она шла к дому Белова. Ведьмак ещё не вернулся из поселка, вряд ли она не в курсе. Но идёт к нему в дом в отсутствие хозяина. Зачем? Марк встал, чтобы пойти, поймать Надю с поличным. Ему даже не пришло в голову, что Надя могла идти к Белову просто по каким-то бытовым вопросам – приготовить обед, например. Марк боялся и ненавидел её последние несколько дней. Подозревал в сговоре с Соболевым.

Тут он вспомнил, что Надя опасна и может его сожрать. Плюнул оттого, что почувствовал себя униженным. Какой из него хозяин, если он боится эту нечистую девку? А если… Марк перевел взгляд от окна на висящее на стене ружьё. Руки зачесались – так захотелось всадить этой нечисти пулю в башку. Но если она путается с Беловым – ведьмак никогда не говорил об этом напрямую, но всё и так было ясно, – тот не простит. Марк даже застонал от отчаяния. И неизвестно, что делать с шантажистом Петровичем. Тоже, что ли, пулю в голову, чтобы не болтал? Кажется, даже когда год назад деревня сгорела в угли, Марк не чувствовал себя в такой ловушке. Он вдруг вспомнил Соню, которую нередко ненавидел при жизни. А сейчас вот вспомнил, и сжалось сердце:

– Как мне тебя не хватает, ведьма, – прошептал Марк. – Не уберег я тебя. Прости.

По дому словно ветер пролетел, подняв занавески. Мужчина почувствовал холод и содрогнулся. Это ещё что такое? Земля же защищена от призраков? Да нет… просто померещилось.

В дверь осторожно постучали, и Марк окончательно струхнул. Кто там стучится в его двери? Неужели призрак Сони? Слава богу, он быстро сообразил, что это глупость. Призракам нет нужды стучать в дверь, они могут проникать куда и когда захотят.

– Войдите!

В дом бочком-бочком вошёл Игорь Афанасьев. Он жил в Позднем уже почти год, переехал одним из первых после пожара. В Запрудном у Игоря была небольшая строительная компания, а начинал он в своё время с простого работяги. Марк прощупал почву, узнал побольше об Игоре, и переманил его к себе в деревню.

– С женой, или без неё – тебе решать.

Афанасьеву на тот момент был уже сорок один год, дети выросли, и с женой они жили, как соседи. Но не как дружные, а как злобные соседи, постоянно конфликтующие из-за любой бытовой мелочи. В Позднее он переехал один, и здорово помог с восстановлением деревни. Тайну Позднего ему, само собой, пришлось рассказать. Хотя бы затем, чтобы предупредить по поводу Нади.

– Страшный ужас! – сказал он тогда. – И чего? Если не успеть спрятаться, то всё?

– Да. Поэтому успеваем. Два дня в год – не такая уж и большая проблема, верно?

Игорь покивал и остался в Позднем. Весной убедился, что Марк ничего не сочиняет. К тому времени Белов создал для всех жителей амулеты, которые защищали дома от монстров на сто процентов. От одного монстра. От Нади.

Помимо этого, Марк огласил новоприбывшим закон: если кто-то случайно скончается – упадёт, сломает шею, например, – он обязан доложить об этом Марку. Иначе это всё равно вскроется, но тогда уж виновному несдобровать. Всех всё устраивало, деревня потихоньку росла, заполнялась людьми. И до сегодняшних событий всё казалось стабильным. А вот теперь Марк ломал голову, что со всем происходящим делать дальше, и тут припёрся Игорь. Совершенно некстати припёрся-то. Интересно, чего ему надо?

Игорь Афанасьев был крепким мужиком. Из тех, что подковы гнут. Марк вообще старался выбирать новых жителей села тщательнее. Чем больше толку, пользы, тем лучше. Глядя сейчас на атлетические плечи Игоря, Марк думал о том, что такие люди нужны ему не просто в деревне, а на его стороне. Сейчас, когда их мир стал хрупким и ненадёжным, – очень нужны.

– Здравствуй, Игорь. Рад тебе, – не теряя достоинства, солидно сказал хозяин и пожал руку гостю. – Проходи, садись. С чем пожаловал?

Афанасьев прошёл, присел на лавку, и после небольшой паузы сказал:

– Я тут краем уха слышал… будто эти охотники снова вернулись. Это правда?

– Какие охотники? – изумился Марк, искренне ничего не понимая.

– Так те самые, что спалили деревню в прошлый раз.

Приехали! И куда, интересно, Игорь залез краем своего уха, чтобы такое услышать?

– Игорь, побойся бога, ну какие они охотники?! Так, жалкие дилетанты. Ничего там от охотников нет, и не было, поверь!

– Да я бы, Марк, тебе со всем удовольствием поверил… Но ведь в прошлый раз у них всё получилось! Боязно, дорогой ты мой.

– Я жив. Надя – тоже. Ну, образно говоря. Значит, не всё у них получилось! – отрезал Марк. – Не надо распускать слухи, бояться и пугать людей.

У Игоря перехватило дыхание от обиды. Нечестно! Несправедливо обвинять его в таком. Он всего-то беспокоится, чтобы не повторилось то, что однажды уже случилось в этом месте. И по слухам, унесло не одну жизнь простых, обычных людей. Игорю совершенно не хотелось умирать. Ведь Марк-то обещал ему бессмертие в тихом месте, где он сможет спокойно заниматься любимым делом, а получается ерунда какая-то!

Хозяин тем временем подошёл к Игорю, положил руку ему на плечо, похлопал и сказал:

– Игорь, поверь мне, мы в полной безопасности! В нашей деревне живёт самый сильный ведьмак в стране, он надежно защитил нас. Беспокоиться не о чем! Ты должен доверять мне. Я ведь тебе доверяю!

Афанасьев не очень-то понял, что значило последнее предложение – в чём именно Марк ему доверяет? Но покивал и отправился восвояси. Он шёл по дороге, не оглядываясь, а из окна Беловского дома на него смотрела Надя. Она стояла, опершись локтями о подоконник, с довольным видом. Разве что не улыбалась. Нет, если нужно было, если её кто-то видел, – Надя вполне могла улыбнуться к месту. Но сейчас, когда играть было не для кого, она просто просчитывала в уме ходы. Пока всё шло по плану. Проинформированный Игорь пошёл к Марку, проявил беспокойство. Марк будет думать, нервничать. Он и так уже нервничает, а будет ещё больше. Марк пойдёт на всё, чтобы защитить деревню. Не станет дожидаться, пока что-то случится – нападёт первым. Необязательно самой марать руки, вполне можно наказать Соболева, и этого, второго, чужими руками.

Тут Надя вспомнила, что спала с Костей совсем недавно. Чувств у неё не было, ни к кому. Но Соболев ей нравился гораздо больше Белова. По сути, она ведь всё равно ничего не чувствует. Все эти любовь, ненависть… она придумывает себе сама. Тогда, год назад, Надя придумала себе любовь к Соболеву, чтобы быть не хуже героинь счастливых историй из журналов. Потом Соболев разрушил её дом, её деревню, и она придумала себе ненависть к нему. Такую острую и черную, что готова на любые хитрости, чтобы мучить бедного Костю: приворот, опасные задания, заговоры против него чужим языком. Но с тем же успехом Надя может снова придумать себе, что любит Соболева. Что ей мешает? Вот только какой с него, с живого, толк? Пришёл, ушёл. Если бы его убить, именно тут… чтобы он остался в Позднем. Ничего, она ещё поднакрутит Марка, авось и выгорит.

О Белове Надя вообще не думала. Вспомнила, когда картошка на печи начала выкипать. Точно. Она же в доме Григория, с которым спит. И который зачем-то влюбился в неё без памяти. Вот идиот!