Шайло

Я оперлась на ограду круглого загона, а Оникс настороженно смотрела на меня. Утром занятие с Рэмси прошло не слишком хорошо.

— Ну и задаешь же ты ему жару.

Кобыла фыркнула.

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Но я здесь дольше тебя. Он хороший человек. Ему можно доверять.

Уши кобылы дрогнули.

Я просунула между перекладинами половинку яблока. Оникс медленно двинулась ко мне. Теперь в ее шагах было куда меньше нерешительности. Она уже знала, что от меня исходит только хорошее. Оставалось надеяться, что однажды она так же примет Рэмси.

Оникс взяла яблоко с моей ладони. Пока она жевала, я погладила ее по щеке. Еще один маленький успех. Мой взгляд зацепился за шрамы, исполосовавшие ее бок. Я не переставала размеренно гладить ее.

— Мне так жаль, что он причинил тебе боль.

В сознании вспыхнули образы, а тело затопили призрачные ощущения. Руки Ховарда на моей шее. Уверенность, что это последние мгновения моей жизни.

Я зажмурилась, и рука безвольно опустилась от морды Оникс. По телу молнией пронеслась паника. Я сжимала и разжимала кулаки, встряхивала кистями, отчаянно пытаясь ее прогнать.

Теплая морда прижалась к моей шее. Я распахнула глаза. Оникс стояла совсем рядом, словно понимала все, что я чувствовала. Наверное, так и было. Она понимала меня лучше почти любого существа на земле.

Я прижалась лбом к ее лбу. Одна-единственная слеза вырвалась наружу, прежде чем я сумела сдержать остальные.

— Мы не одни. У нас есть друг друга. У нас есть Кай.

Еще у нас был Рэмси, но произнести это вслух мне почему-то не хватило смелости.

— Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Мы простояли так… даже не знаю сколько. Просто находили утешение друг в друге и в осознании, что рядом есть тот, кто понимает.

Телефон завибрировал в заднем кармане. Я заставила себя выпрямиться, но сначала поцеловала Оникс в морду.

— Спасибо.

Кобыла отошла, а я достала телефон.

Мама: Как ты?

Я выдохнула и попыталась обуздать бушующие эмоции. Попробовала поставить себя на ее место, но меня тут же едва не утопило чувство вины. А вместе с ним нахлынули и все сомнения. Злые голоса твердили, что я эгоистичная и бессердечная. Что если бы я действительно любила родителей, то просто осталась бы дома и делала, как они просят.

В голове прозвучал голос Рэмси. Тот самый, который велел сосредоточиться на чем-то одном. Я посмотрела на Оникс. На ее темные глаза, так похожие на глаза Рэмси. В них жила боль, но вместе с ней и невероятная красота.

Худшая часть вины отступила. Я подняла телефон, сфотографировала кобылу и отправила снимок маме.

Я: Все хорошо. Пытаюсь подружиться вот с этой девочкой.

Ожидая ответа, я прикусила нижнюю губу. Это была новая тактика — самой рассказывать о своей жизни. Обычно я просто отвечала на вопросы. Но мне хотелось, чтобы мама знала: со мной действительно все хорошо. Что это место подходит мне во многих отношениях. Я не могла выразить это словами, поэтому дала ей хотя бы это.

Мама: Красавица. Только немного худая.

Я: Рэмси спас ее от плохих хозяев. Теперь мы пытаемся помочь ей оправиться.

Несколько мгновений ответа не было.

Мама: Думаю, у тебя это отлично получится.

В носу защипало. Это была протянутая оливковая ветвь. И одновременно огромный комплимент.

Я: Стараюсь. И очень многому учусь.

Мама: Я рада. Может, как-нибудь заедешь и расскажешь мне подробнее?

Я прикусила щеку изнутри. Ненавидела сомнения, которые тут же поднялись во мне. Я уже гадала, не обернется ли поездка домой очередной лавиной споров. Но попробовать стоило.

Я: Конечно. Могу приехать ближе к концу недели. Только сначала нужно закончить здесь кое-какие дела.

Я все еще разбиралась со сбруей и пыталась составить для лошадей более четкий график тренировок. Эйдан оказался более чем способным помощником, и возможность поручать ему верховые тренировки очень облегчала дело. Но работы все равно было много. Я понятия не имела, как Рэмси столько времени справлялся со всем один.

Мама: Когда будет время.

Я несколько раз моргнула, глядя на экран. Это было совсем не похоже на Джулию Истон. Обычно она давила. Просто не могла иначе. А сейчас оставляла мне пространство… Это было чем-то новым.

Я: Спасибо. Обними за меня папу.

Мама: Обязательно. Люблю тебя так, что словами не передать.

В носу снова защипало. Я заблокировала телефон и сунула его обратно в карман. Чувство вины кольнуло с новой силой. Все мои обманы — откровенная ложь и то, о чем я просто умалчивала, — закружились вокруг меня.

Все это продолжалось так долго, что иногда я сама начинала сомневаться в реальности. Я просто не хотела признавать правду. Не хотела, чтобы близкие знали, насколько все стало плохо. Насколько мне страшно. А потом начали приходить письма.

Я спрятала все это глубоко внутри, решив, что это моя проблема и справляться с ней должна только я. Но теперь всего накопилось слишком много. Даже если бы я захотела выложить все маме, забраться к ней на колени и услышать, что все будет хорошо, я уже не могла. Между нами выросла целая гора лжи.

Значит, с новой угрозой придется справляться самой. Не совсем самой, прошептал внутренний голос. Рэмси знал. Не все, но многое. По крайней мере, он знал, что преследовало меня сейчас. И одного осознания, что он спит в комнате через коридор, хватило, чтобы я спокойно проспала всю ночь. Ни кошмаров, ни воспоминаний. Только глубокий сон без сновидений.

Меня раздражало, что он способен так на меня действовать. Особенно после того, как сам воздвиг между нами невидимую стену. Я не знала, на какую больную точку наступила вчера за ужином, но явно что-то задела. Он так резко захлопнул передо мной дверь, что я до сих пор не могла прийти в себя. А когда утром я проснулась, его уже не было.

Я оттолкнулась от ограды загона и направилась к конюшне. Рэмси достаточно заботился обо мне, чтобы хотеть моей безопасности. Но этим все и ограничивалось. Было больно думать, что его отношение ко мне рождено жалостью и чувством долга, но я справлюсь. Докажу ему, что способна позаботиться о себе. И тогда все снова станет как раньше.

Дружба. Понимание. Я буду учиться у Рэмси. А потом, когда буду готова, пойду дальше.

Жжение вернулось, но на этот раз стало еще сильнее. Одна мысль о том, что придется покинуть это место. Покинуть его… Это было слишком.

Кай вскочил и пошел за мной. Направляясь к конюшне, я почесала его по голове.

— Хочешь со мной?

Он тихо заскулил. Рэмси, похоже, не возражал, что Кай держится рядом со мной. Пару раз он уже сопровождал меня на прогулках. Правда, настолько далеко мы еще не ездили, но я возьму ему воды.

Я сняла седло и уздечку Скай и положила их на стойку возле развязок. Потом схватила недоуздок с чомбуром и подошла к деннику Скай.

— Привет, девочка.

Я отодвинула дверь и пристегнула чомбур к ее недоуздку.

— Как насчет прогулки?

Она заржала и несколько раз вскинула голову. Я тихо рассмеялась, хотя прекрасно знала, куда мы направляемся.

Я быстро почистила и оседлала ее, сунула в седельные сумки две бутылки воды и забралась верхом. Свистом подозвала Кая и выехала через задние ворота конюшни.

Я заставляла себя смотреть только на тропу впереди. Не искать темные, как оникс, глаза, в которых так хотелось утонуть. Рэмси был другом, который мне помогал. Не моим человеком. Не тем, на кого можно опереться и с кем разделить свою ношу.

Кай бежал впереди по тропе, но время от времени оглядывался, проверяя меня. Мы петляли вдоль земель национального леса, постепенно приближаясь к городу. Когда тропа раздвоилась, я свернула с дороги, ведущей туда, и направила Скай к хребту.

В выбранном месте было густо от деревьев. Они укроют меня от любых любопытных глаз. Хотя вряд ли кто-то станет смотреть. Никому и в голову не придет искать меня даже в паре километров отсюда.

Я натянула поводья, и Скай замедлилась. Я спешилась. Коснувшись земли, почувствовала, как дрожат ноги. Сказала себе, что это от долгой езды, хотя прекрасно знала: лгу.

Горло сжалось, когда я увидела людей в черном. Их было немного — не больше десяти. Светлые волосы Эверли трепал ветер, а Хейз обнимал ее за плечи. Рядом с блестящим гробом стоял священник.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Его больше нет.

Тот, кто издевался надо мной, потеряет интерес, когда поймет, что я не реагирую. И моя жизнь вернется в нормальное русло.

Только я сама уже давно не была нормальной. С десяти лет. И никогда уже не стану. Я слишком привыкла жить именно так.

Глаза обожгло горячими слезами. Я потеряла так много. И все из-за болезни одного человека. Ярость вцепилась когтями в грудь, а следом обрушилось горе такой силы, будто меня ударили под дых.

Я пыталась вдохнуть. Пыталась удержать слезы — те самые, которым никогда не позволяла падать.

Но это было бесполезно.

Я снова тонула.

Сильные руки легли мне на плечи. Я резко развернулась, занося руку для удара. Кулак остановился в нескольких сантиметрах от мужского носа.

Во мне закружился вихрь чувств: облегчение, злость, печаль.

Но вырвалось только одно слово.

— Рэмси.