Рэмси

Что-то было не так. Я почувствовал это еще до того, как что-либо увидел или услышал, — едва уловимую перемену в воздухе. За долгие годы я научился замечать подобное. Чувствовал, как меняется сама атмосфера, как волоски на руках встают дыбом.

Я отвел взгляд от кобылы и посмотрел на крыльцо гостевого домика. Я понял, что Шайло вышла наружу, еще до радостного лая Кая. Потому что у меня словно был встроенный радар на Шайло Истон. Само его существование делало ее опасной для меня, но мне уже было плевать.

Я всмотрелся в нее. Даже отсюда было видно, как она дрожит, а лист бумаги трепещет в ее руке. Я уже двигался, прежде чем мозг успел отдать ногам приказ. Чистый инстинкт.

Я нырнул между перекладинами ограды и перешел на бег. Когда я приблизился, Кай заскулил и ткнулся в бок Шайло.

Ее пальцы были сжаты в кулаки, словно птичьи когти, вцепившиеся в ветку. Она будто даже не замечала меня. Грудь часто вздымалась от коротких, судорожных вдохов.

— Шайло?

Она несколько раз моргнула, но задышала только чаще. Ни слова так и не прозвучало.

Черт. Я сразу узнал полноценный приступ паники.

Я опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. Пальцы сжимались стальной хваткой вокруг пустоты и уголка листа.

— Сосредоточься на чем-нибудь одном. На мне. На моем лице.

Ее взгляд был стеклянным и рассеянным, но я видел, как она старается сфокусироваться на мне. Шайло часто моргала, продолжая дышать рвано и поверхностно.

Я прижал пальцы к ее запястью. Сердце колотилось быстро и беспорядочно. Шайло покачнулась.

Я крепче сжал ее руки.

— Здесь только ты и я. Ты в безопасности. Думаешь, Кай позволил бы кому-нибудь тебя обидеть?

Кажется, это до нее дошло. В ледяной голубизне глаз что-то вспыхнуло.

— Вот так. Смотри на меня. Выбери что-нибудь одно.

Ее взгляд скользнул по моему лицу и наконец остановился на моих глазах.

— Какого цвета у меня глаза?

Шайло издала какой-то звук. Не совсем слово, но уже хоть что-то.

— Думай об этом цвете. Что он тебе напоминает?

Грязные глаза. Так их всегда называл мой отчим. Но сейчас это было неважно. Мне нужно было заставить Шайло думать о чем угодно, кроме того, что довело ее до такого состояния.

— Красивые, — хрипло выдавила она.

Тиски вокруг моей груди немного ослабли. Никогда прежде одно-единственное слово не приносило мне такого облегчения.

Я сжал ее руки.

— Расскажи еще.

— Твои глаза. Они красивые.

От доброты ее слов обожгло изнутри, но я заставил себя не обращать на это внимания.

— Осторожнее, а то я еще возгоржусь. Что еще ты видишь?

— Боль.

Тиски вокруг ребер тут же сжались снова.

— Столько боли, что в ней можно утонуть.

Я не хотел затягивать Шайло в свою тьму. Не хотел даже, чтобы она могла ее видеть.

— Не думал, что боль может быть красивой.

— Может. Когда благодаря ей чувствуешь себя не таким одиноким.

Она несколько раз моргнула, словно постепенно приходя в себя. Пульс замедлился, дыхание выровнялось. Ее взгляд опустился с моего лица на наши сцепленные руки.

— Ты меня касаешься.

В ее голосе звучало такое изумление, что я нахмурился.

— Хочешь, чтобы я перестал?

Шайло резко вскинула глаза.

— Не отпускай.

— Обещаю. Не отпущу.

Я чуть крепче сжал ее пальцы, давая понять, что по-прежнему рядом.

В глазах Шайло блестели невыплаканные слезы, но она упрямо не позволяла им сорваться. Я чувствовал, как отчаянно она с ними борется. С одной стороны, я чертовски восхищался ее упорством. С другой — сердце разрывалось от того, что Шайло не позволяла себе плакать ни перед кем. Такие запертые внутри чувства способны сожрать человека заживо.

— Не больно, — прошептала она.

— Что не больно?

— Когда ты меня касаешься.

Я едва не отпрянул. Только десятилетия работы с лошадьми помогли удержаться. Я привык не дергаться, даже когда что-то выбивало почву из-под ног.

— Ты думала, будет больно?

— Всегда больно. Когда кто-то меня касается. Это... будто кожу наждаком царапают.

Я проглотил миллион ругательств.

— Скажи, если станет слишком тяжело.

Она покачала головой.

— Не станет.

— Хорошо.

Я сел на пятки, но ее рук не отпустил, даже когда смертельная хватка ее пальцев ослабла.

— Расскажешь, что случилось?

По телу Шайло пробежала дрожь, и я тут же мысленно обругал себя. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

— Я в порядке...

— Хрена с два, — резко бросил я.

Она вздрогнула, а потом покраснела.

— Черт. Прости. Я не хотел...

— Нет. Ты ни в чем не виноват.

— Скажи мне правду. Пожалуйста.

Я не заслужил ее откровенности. И уж точно не имел права требовать ее. Но черт, как же сильно мне хотелось услышать правду.

Шайло всматривалась в мои глаза, будто искала там что-то. Что бы это ни было, она, видимо, нашла. Или просто решила, что ради меня можно рискнуть.

— Мне пришло письмо.

— Хорошо...

Она посмотрела на лист, который все еще судорожно сжимала в руке.

Я отпустил эту руку и забрал письмо, продолжая держать другую. Не собирался отпускать, пока она сама не попросит. Я пробежал глазами рукописный текст, и каждое слово словно врезалось мне под кожу. Когда я дочитал до конца, то едва удерживал самообладание, которое оттачивал годами.

Я изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и поднял взгляд на Шайло.

— Кто это прислал?

— Не знаю. Это Ховард, но... в то же время не он.

При звуке этого имени я невольно отшатнулся — хотя годы работы с лошадьми давно приучили меня так не реагировать. Но ничего не смог с собой поделать. Когда Шайло много лет назад начала появляться на моем ранчо, я выяснил все, что мог. И это имя навсегда врезалось мне в память.

— Похоже на то, что он тебе говорил?

Шайло было всего десять, когда Ховард Кемпер похитил ее. Но все сказанное им за то время наверняка навечно отпечаталось в ее сознании.

Она поерзала на ступеньке, и Кай придвинулся ближе.

— Можешь отпустить, — тихо сказала она.

До меня не сразу дошло. Мне не хотелось терять этот контакт, эту связующую нас нить. Но я заставил пальцы разжаться и освободил ее руку.

Она смотрела на ладонь так, словно там были ответы на все вопросы мира.

— Он писал мне письма. Они начали приходить, когда у меня появился собственный почтовый ящик. Не знаю, пытался ли он отправлять их раньше и откуда вообще узнал мой адрес. Город у нас маленький. Думаю, его сын сказал ему, что видел, как я забираю почту в отделении.

Кровь загудела в ушах.

— Письма заключенного своей жертве вообще не должны были выйти из тюрьмы.

Шайло пожала плечами.

— Наверное, он просил кого-то другого их отправлять.

— И они были такими же?

От самих слов и тона меня мутило. Чистота?

— Шайло, он...?

Я даже не смог произнести это вслух.

Она энергично замотала головой.

— Нет. Ничего такого. Он говорил, что я выйду замуж за его сына. Что должна сохранить чистоту и не позволить своей семье меня испортить. Что они злые. — Она подняла на меня глаза. — Но он мертв. И почерк... другой. К тому же Ховард никогда не стал бы использовать выражения вроде «тщательно придуманные».

Я схватил лежавший на ступеньке конверт.

— Отправлено два дня назад.

Пульс сбился.

— Из Вулф-Гэп.

В глазах Шайло ярко вспыхнул страх.

— Кто-то отсюда его отправил?

— Нужно позвонить твоему брату. Он сможет выяснить, кто чаще всего контактировал с Ховардом в тюрьме.

Ее рука метнулась вперед и вцепилась в мою.

— Нет. Хейз — последний человек, которому я хочу об этом рассказывать.

Я был далеко не поклонником полиции. Но сейчас без нее было не обойтись.

— Шайло.

— Нет. Если он узнает, заставит меня переехать к нему и Эверли. И больше ни на секунду не выпустит из виду.

— У него есть возможности...

— Он не знает о письмах.

Я замер.

— Ты никому о них не рассказывала.

Это был не вопрос. Я почему-то знал наверняка.

— А что бы изменилось? Только все бы перепугались.

— Они могли связаться с тюрьмой и прекратить это.

Шайло отвернулась к горизонту, взглядом следуя за горными вершинами.

— У меня было так мало вещей, которые действительно принадлежали мне. Даже квартира над амбаром на ранчо была не совсем моей. Она принадлежала родителям. У меня были Скай и мой почтовый ящик. Вот, пожалуй, и все. Когда тебе почти ничего не принадлежит, ты не готов отдать даже малую часть. Даже если это помогло бы остановить то, чего ты до смерти боишься.

Резкая боль пронзила грудь.

— Кто-то хочет причинить тебе боль. И у этого человека серьезно не все в порядке с головой, если он подделывает письма от мертвеца.

Я начал перебирать возможные варианты, вспоминая имена из статей по делу. У Ховарда был сын, но он сидел в тюрьме за участие в похищении. Был еще брат, однако Аллен Кемпер погиб в перестрелке с полицией после того, как похитил свою дочь Адди.

Шайло подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

— Не знаю, кто способен на такое. Кто может настолько меня ненавидеть? Но писем было столько, Рэмси. Любой, кто видел хотя бы одно, легко мог скопировать манеру.

От безысходности в ее голосе грудь снова сдавило.

— Иногда мне приходил целый пакет. Будто он писал каждый день целый месяц, но никак не мог их отправить. — Ее костяшки побелели, пальцы впились в ноги. — Кто знает, сколько таких писем где-нибудь валялось и кто мог их увидеть?

Значит, любое из них могло обрушиться на нее в любой момент. Невидимые мины, способные без предупреждения появиться в ее почтовом ящике. А если они могли довести ее до того состояния, которое я только что видел... Это было уже слишком.

— Я все-таки думаю, тебе нужно поговорить с братом.

— Тогда моей жизни конец. Все, ради чего я столько трудилась... исчезнет.

В ее глазах снова заблестели невыплаканные слезы.

— Ховард Кемпер не получит победу. Он и так украл у меня слишком много жизни. Я не хочу позволять ему забирать ее дальше даже после смерти.

Во мне столкнулись два желания: защитить Шайло и не подрезать ей крылья.

— Обещай, что скажешь мне, если придет еще одно.

Она сглотнула и кивнула.

— И следи за всем подозрительным. За теми, кто проявляет слишком много интереса. За машинами, которые могут ехать за тобой.

— Рэмси, я всегда настороже. С десяти лет. Те дни изменили меня. С тех пор я уже не умею доверять так, как раньше. Я чувствую себя в безопасности, потому что умею постоять за себя и замечаю все вокруг. Если бы кто-то за мной следил, я бы поняла.

Я стиснул челюсти.

— Были только письма?

— Только они. В городе мной интересуются, но в основном держатся подальше. — Уголок ее губ приподнялся. — Наверное, боятся, что моя странность заразна.

— Ты не странная.

— Странная. Но меня это устраивает. Людей вообще сильно переоценивают.

Смешок вырвался у меня неожиданно даже для меня самого. Никогда бы не подумал, что смогу так быстро перейти от угроз и страха к смеху.

— Я тоже никогда особо не любил людей.

Шайло поймала мой взгляд.

— Знаю. Поэтому для меня так много значит, что ты позволил мне здесь остаться. Я этого никогда не забуду. Знаю, что не смогу отплатить тебе...

Я взял ее за руку и переплел наши пальцы. Ее дыхание сбилось, и я увидел, как участился пульс.

— Мне нравится, что ты здесь. Думаю, мне это было нужно не меньше, чем тебе.

Правда этих слов отозвалась где-то глубоко в груди жгучей болью. Но боль была прекрасной. Такой, которую я принимал с радостью. Такой, которая принадлежала только Шайло.