PRESENT

Ветер усилился, закружив листья над тротуаром. Зима крепко держала нас в своих объятиях и явно не собиралась отступать. Но я не возражала. Я любила холод. Этот острый привкус в воздухе, напоминающий, что ты жива. Даже если от него ломило легкие.

Гизмо тихо тявкнул, пытаясь поймать один из листьев, кружащих у наших ног. Идущая навстречу женщина остановилась, посмотрела на него и улыбнулась.

— У него колеса?

— Задние лапы не очень хорошо работают, поэтому они помогают ему передвигаться.

Она наклонилась и погладила его по голове.

— Какой лапочка.

— И еще тот проказник.

Он был помесью длинношерстного чихуахуа и бог знает кого еще. По моим догадкам, наполовину гремлин.

Гизмо повернул ко мне голову, и я могла поклясться, что он сердито на меня посмотрел.

Женщина рассмеялась и выпрямилась.

— Кажется, чихуахуа всегда возмещают маленький рост огромным характером.

Я не удержалась от смеха.

— Это точно.

— Хорошего дня.

— И вам.

Я помахала ей, двинулась вперед и подождала, пока Гизмо последует за мной.

— Ну же. Не дуйся. Ты знаешь, что ты мой любимчик.

Гизмо задрал подбородок и покатил по тротуару к галерее. Я покачала головой и отпила кофе. В восемь утра улицы Вулф-Гэп были почти пусты. Из-за холода туристов стало меньше, а местные предпочитали сидеть в тепле, пока не приходило время идти на работу.

Я накинула поводок на запястье и достала ключи из кармана. Уже собиралась вставить их в замок, когда Джиллиан открыла дверь.

— Заходи, пока не замерзла насмерть. Каждый год клянусь, что уеду из этих гор в Коста-Рику.

— А потом приходит весна, и ты передумываешь, — закончила я за нее, заходя внутрь.

Она закрыла дверь и присела поприветствовать Гизмо. Тот подставил голову под ее ладонь. Джилли посмотрела на меня снизу вверх.

— Нехорошо быть всезнайкой.

Я рассмеялась.

— Я точно не все знаю. Но тебя знаю хорошо.

Джилли поднялась и обняла меня.

— И как же я этому рада.

Я постаралась не поморщиться, когда спина изогнулась не так, как ей хотелось. Но Джилли, должно быть, почувствовала, как напряглись мои мышцы. Она тут же отпустила меня.

— Сегодня сильно болит?

Я покачала головой, заставив себя улыбнуться.

— Просто с утра все затекло.

Она закатила глаза.

— Будто ты сказала бы мне правду.

Скорее всего, не сказала бы. Только если бы боль стала такой сильной, что я не смогла бы встать с постели. Но такие дни случались редко. Я знала, как сдерживать боль. Каждый день превращался в череду расчетов. Сколько сил отнимет одно дело. Хватит ли оставшихся на все остальное.

Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Он помчался к кухне, а я последовала за ним.

— Что ты делаешь здесь так рано?

Обычно Джилли появлялась не раньше полудня. Она всегда говорила, что ее муза ведет ночной образ жизни.

— Завезла картину и решила посмотреть, как продвигается подготовка следующей выставки.

Хотя галерея принадлежала Джилли, управлять ею она почти полностью доверила мне. В какой-то момент это место стало моим убежищем. Маленькая квартира наверху — домом, а выставочные залы внизу — моим творческим пространством.

Я указала на несколько работ, стоявших вдоль стен кладовой рядом с кухней и импровизированной комнатой отдыха.

— Посмотри. По-моему, подборка получилась разнообразной.

Я открыла банку с лакомствами и бросила одно Гизмо. Он поймал его в воздухе. Потом достала из шкафа тарелку.

— Хочешь половину моего кекса?

Джилли отмахнулась, уже полностью поглощенная картинами.

— Я ела около трех.

— Ты вообще не спала?

— Кому нужен сон, когда говорит муза?

Улыбнувшись, я положила кекс на тарелку и поставила ее вместе с кофе на стол.

Джилли остановилась перед фотографией. Черно-белый снимок. Возраст и горе избороздили лицо мужчины морщинами. Но больше всего говорили его глаза. Они выставляли напоказ всю его боль.

— Это невероятно.

Она резко повернулась ко мне.

— Твой фотограф еще не согласился со мной встретиться?

Я плотно сжала губы.

— Фотограф предпочитает сохранять анонимность. Говорит, что так работы остаются честными.

Джилли закатила глаза.

— Ох уж эти драматичные художники. Тебе этот загадочный фотограф все-таки открылся.

— Потому что я согласилась позировать.

Джилли пересекла комнату. Несколько ожерелий на ее шее звякнули в такт шагам.

— Когда захочешь, ты умеешь быть убедительной. Я видела, как ты заключаешь сделки быстрее нью-йоркских арт-дилеров.

Она состроила самые жалобные щенячьи глаза. На женщине за шестьдесят это выглядело особенно забавно.

— Расскажи фотографу, какая я веселая. Очаровательная и до невозможности красивая.

Я не удержалась от смеха.

— Ты именно такая.

Она вздохнула и снова посмотрела на фотографию.

— Я бы с удовольствием устроила выставку только из работ этого автора.

— Могу спросить, но сомневаюсь, что фотограф согласится. Внимание — совсем не то, к чему он стремится.

Внимание было последним, чего хотела я. Мне его хватило бы на несколько жизней. Похороны. Суд. Репортажи к годовщине трагедии. Я хотела лишь создавать искусство, которое показывает правду человеческого опыта. Быть достаточно смелой, чтобы смотреть ей в глаза и не отводить взгляд. И не хотела, чтобы хоть одна душа узнала: за объективом стою я.

Джилли вскинула руки.

— Ладно, ладно. Оставлю тебя и твоего таинственного художника в покое. — В ее глазах заплясали озорные огоньки. — Но ты обязана сказать мне, красивый ли он.

Я громко рассмеялась.

— Скажи я, что красивый, ты никогда не отвяжешься.

Она картинно опустилась на стул у стола.

— Что поделать? Я безнадежный романтик.

Я осторожно села напротив.

— За это я тебя и люблю.

Она протянула руку и сжала мою.

— А у тебя как? Никакой красавчик не будоражит тебе кровь?

Мои губы дрогнули.

— Не могу сказать, что это входило в мои планы.

— Никогда не входит.

— Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. У меня хорошие друзья, Гизмо, любимая работа и начальница, которая раздражает меня лишь каждый третий вторник, если не умчалась в неизвестные дали.

Джилли расхохоталась своим громким, бесстыдным смехом, который я так любила.

— Правда, она еще и жутко любопытная. И хочет, чтобы ты была счастлива.

— Хорошо, что я уже счастлива.

— Ладно, ладно. Оставим эту тему. Как дела с мамой?

Я отломила кусочек кекса и отправила в рот.

— Нормально.

— Ты знаешь, что я думаю о слове «нормально». На самом деле оно означает: все хреново, неуверенно, невротично и эмоционально.

Я подавилась кексом и запила его кофе.

— Прошу прощения за слово на «х».

— И правильно. Ты же знаешь, мне нужна только правда. Я не задаю вопросов, если не хочу услышать ответ.

Это было правдой. Джилли никогда не следовала правилам приличного общества, и я любила ее за это. В кармане завибрировал телефон, и я достала его.

— Легка на помине.

Мама: Планы изменились. Сегодня днем лечу с подругами в Чикаго, поэтому приехать не смогу. Может, в следующем месяце?

Я протянула телефон Джилли, и она пробежала глазами по экрану.

— Сколько девичьих поездок может выдержать одна женщина? Ты знаешь, я и сама люблю путешествовать, но это уже смешно.

Я прикусила губу, сдерживая смех.

— Ей нравится быть занятой.

Я не винила маму. Это делало ее счастливой. Ни минуты покоя, чтобы не пришлось задумываться о реальной жизни. А я, напротив, старалась проживать каждое чувство. И сейчас чувствовала боль. Как бы я ни снижала ожидания, связанные с мамой, все равно было обидно, что именно наши планы она отменяла снова и снова.

Джилли похлопала меня по руке.

— Хочешь, я поеду с тобой в Массачусетс?

— То, что ты готова ради меня выдержать целую неделю с моей матерью, и правда доказывает, что ты меня любишь.

Путешествия давались мне тяжело даже в хорошие дни. Обычно мне нужен был спутник, который помогал со всем справляться. Джилли и Кей не раз ездили со мной, но я ненавидела просить их об этом.

Джилли фыркнула.

— Еще как доказывает. Но я правда поеду, если тебе нужно ее увидеть.

Я покачала головой.

— Все хорошо. Поеду, когда погода станет лучше и она начнет уговаривать меня приехать посмотреть на ее огород.

— Или можешь послать ее к черту. Я уже много лет это предлагаю.

— Не могу.

Потеряв любимого человека, становилось трудно отпускать кого-то еще. Даже если этот человек не желал тебе добра.

— Хорошо, оставим. На самом деле я хотела обсудить с тобой еще пару вещей.

Я поставила кофе на стол.

— Выкладывай.

— Серена возвращается в Вулф-Гэп.

Я замерла.

— Когда?

Сестра Джейса избегала нашего города почти так же, как моя мать и брат. Но для Серены здесь, наверное, было слишком больно. Слишком много воспоминаний. Проблема заключалась в том, что она нигде не могла найти свое место. Она четырежды переводилась из одного колледжа в другой, потом совсем бросила учебу и уехала в Нью-Йорк пробовать себя в модельном деле. В последний раз я слышала, что она последовала за бойфрендом на Майорку и работала там в баре.

Джилли осторожно посмотрела на меня.

— Не сердись, но я сказала, что найду ей здесь работу.

Я помолчала.

— Я бы никогда не стала на тебя сердиться из-за этого. Просто удивлена, что она согласна работать со мной.

Когда-то мы с Сереной были близки. Но после смерти Джейса все изменилось. Она начала бунтовать и постоянно попадать в неприятности. Мы не раз ссорились, пока наша дружба окончательно не исчезла.

— Прости, ангелочек. Знаю, для тебя это еще одна потеря. Но, может быть, у вас появится шанс снова сблизиться.

— Может быть.

Я скучала по Серене. По нашей дружбе. Этого я отрицать не могла. Но почти не верила, что удастся преодолеть пропасть между нами.

— Она поселилась в квартире над гаражом у родителей. Эта работа поможет ей снова встать на ноги.

— Мне уже помогает Адди. Не уверена, что мне хватит часов еще для одного сотрудника.

Джилли перебирала бусины одного из ожерелий.

— Я люблю Адди. Но скоро у нее появится ребенок, а обычно у тебя работают два помощника.

— Только летом.

Мне хотелось добавить, что от Серены, скорее всего, будет больше проблем, чем пользы.

— Уверена, ты найдешь ей занятие.

Я не стала ни соглашаться, ни спорить, а просто сменила тему.

— Что еще ты хотела у меня спросить?

Джилли вскинула бровь.

— Не думай, что я не замечаю твою уловку.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Если я это игнорирую, значит, в моем мире этого не существует.

— Если бы все было так просто.

— Когда речь идет о Серене, я собираюсь жить по принципу «меньше знаешь — крепче спишь».

Джилли покачала головой, но губы ее дрогнули в улыбке.

— Ладно. — Она ненадолго замолчала, внимательно меня разглядывая. — Кей хочет в субботу днем отметить день рождения Джейса. Тебе удобно?

Вдоль груди вспыхнула жгучая боль, но я заставила ее отступить.

— Да.

Все девять лет после той ночи я проводила с Грейнджерами. Каждый день рождения. Каждую годовщину смерти Джейса. Хотя каждый раз во мне что-то умирало. Их боль клеймила мою кожу раскаленным железом. Но только они по-настоящему понимали мою.

В этом году будет тяжелее. Круглые даты всегда давались труднее. А летом исполнится десять лет. Кей посвящала себя памяти сына всеми возможными способами. Скамейки. Памятники. Стипендии. Она даже собрала деньги на новое крыло местной библиотеки, которое мы торжественно открывали сегодня вечером.

Я заставила себя вернуться мыслями к выходным.

— Джекс будет?

Когда речь заходила о Джексе, я чувствовала не боль. Ярость. Гнев, способный поглотить нас всех.

Губы Джилли сжались.

— Он отпросился с работы.

— Будет весело, — пробормотала я.

Джилли вздохнула и откинулась на спинку стула. В тот момент я особенно ясно увидела ее возраст. Годы стресса и горя прорезали ее лицо. Плечи согнулись сильнее, чем прежде. Я мысленно выстроила кадр. Запечатлела историю, которую рассказывало ее тело без единого слова.

— Он никогда это не переживет, — тихо сказала она.

— Знаю. И я не говорю, что должен.

Джилли отмахнулась.

— Знаю. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Он винит не только тебя. Он винит всех нас.

Жжение вернулось. Я услышала истеричный голос Джекса, отскакивающий от больничных стен:

— Зачем вы заставили его поехать?

До сих пор было так больно, что перехватывало дыхание. Вина разъедала меня изнутри. Если бы я не настояла, чтобы мы проверили Джекса. Если бы мы просто вернулись ко мне домой, а не поехали на ту дурацкую вечеринку. Если бы задержались еще на пять минут.

Я тонула в этих «если бы». Каждый из нас по-своему. Наша когда-то неразлучная компания рассыпалась. Скотт сначала утопил себя в бутылке, а потом перешел к чему-то посильнее. В конце концов наркотики забрали и его. Еще один гроб в слишком длинной череде.

Мариса оставалась со Скоттом, пока в прошлом году не застала его в мотеле. Он был под кайфом и полуголый лежал рядом с незнакомой им обоим женщиной. Теперь Мариса по кусочкам собирала свою жизнь и избегала всех нас.

Лисбет с головой ушла в работу. Брала одно дело за другим и почти не позволяла себе перевести дух. Когда мы случайно встречались в городе, казалось, будто мы незнакомы.

Айзек отгородился от всех. Я знала, что он по-прежнему живет в Вулф-Гэп, но почти не видела его. И сама никогда не пыталась настаивать на встрече. Я понимала желание спрятаться от всего и не хотела причинять ему боль, заставляя вспоминать.

Митч почти сразу нашел себе новых друзей. Компания была немного грубее прежней. Он перемещался между стройками и баром по привычному кругу, пытаясь заглушить боль.

А я почти потеряла семью, которую когда-то обрела. Отчаянно держалась за Кей и Чипа, хотя чувствовала, как они тоже ускользают из моих рук. Я скучала по Серене, словно лишилась части тела. Я бы предпочла, чтобы она кричала на меня и называла назойливой стервой, лишь бы не молчала. Я даже скучала по временам, когда разбиралась с неприятностями Джекса.

Но сильнее всего мне не хватало прежнего тепла. Джекса, который поддразнивал меня, как надоедливый старший брат. Серены, спрашивающей совета о новой влюбленности. Заботы Кей и Чипа.

Вина медленно разрушила все наши отношения. Дружбу. Связь с братом и сестрой, которых я обрела благодаря Джейсу. Отношения со вторыми родителями, которым действительно было не все равно. Я держалась изо всех сил, но чувствовала, как связи слабеют.

Никто из нас не был виноват. Виноват был мужчина, который накурился метамфетамина и потерял себя в ярости. Тем вечером он так или иначе оборвал жизнь каждого из нас. Мы выжили, но никто так и не понял, как собрать себя из осколков.

— Лейкен?

Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.

— Прости, — хрипло сказала я. — Просто думала обо всех нас. О том, сколько мы несем на себе.

— Потеря умеет въедаться в самые кости. Иначе и быть не может.

Во многом она была права. Я все еще ощущала Джейса, но воспоминания о нем стали размытыми. Я больше не могла ухватиться за любовь, которая когда-то казалась такой настоящей. Возможно, потому, что теперь была другим человеком. Уже не той девушкой, которая обещала ему вечность. Огонь и пепел превратили меня во что-то новое.

— Я по нему скучаю.

Больше всего мне не хватало лучшего друга. Того, кто знал все мои тайны и шрамы. Человека, рядом с которым мне было спокойнее всего на свете.

— Я тоже, ангелочек. Я тоже.

— Мы вспомним все, каким он был. Поедим торт, расскажем истории. Все будет хорошо.

Она протянула руку и сжала мою.

— Вот моя девочка.