Глупо. Глупо. Глупо. Это было невероятно глупо, но я продолжала ехать за пикапом Боудена по извилистым горным дорогам. Потому что, если быть честной, сегодня я тоже не хотела оставаться одна. Хотелось знать, что рядом кто-то есть. Не то чтобы он мог спасти меня от демонов, ломившихся в мою дверь. Но хотя бы мне не пришлось бы встречаться с ними в одиночестве.

Боуден остановился перед массивными воротами и опустил стекло. Провел чем-то над панелью, и створки начали разъезжаться. Я знала, что Рэмси живет где-то в этом районе, но никогда прежде здесь не бывала. Я бы многое отдала хоть за немного света, чтобы рассмотреть окрестности. Наверняка отсюда открывались потрясающие виды. Для фотографий — просто убийственные.

Я ехала за Боуденом по гравийной дороге, пока он не остановился у домика. Припарковалась рядом и посмотрела на здание. Оно было одновременно простым, деревенским и безупречно продуманным. И идеально вписывалось в пейзажи восточного Орегона.

Моя дверь открылась, и я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Только не говори, что передумала.

Я подняла взгляд на его красивое лицо. Челюсть словно высекли из камня, а глаза проникали прямо под кожу.

— Конечно, передумала.

— Поздно. — Боуден открыл заднюю дверь, взял Гизмо на руки и прихватил мои вещи. — Пошли. У меня есть замороженная пицца.

— Надо было догадаться, что ты любишь командовать. Кинозвезда, привыкшая получать желаемое.

Боуден рассмеялся. Звук скользнул по коже и вызвал приятную дрожь. Он поднялся по ступенькам, доставая ключи.

— Возможно, я немного избалован.

Я приподняла бровь.

— Ладно, больше чем немного.

Он отпер дверь и распахнул ее.

Когда мы вошли, очаровательно нелепая собака сонно подняла голову и несколько раз моргнула.

— Пичес, ты все это время спала? — спросил Боуден.

Собака застучала хвостом. Гизмо радостно залаял, и уши Пичес дернулись. Она поднялась и поспешила к Боудену.

Он покачал головой и указал на дверь.

— Нет-нет. Сначала на улицу.

Пичес недовольно заворчала и заскулила, но все же направилась к открытой двери.

Боуден посмотрел на меня.

— Гизмо ладит с другими собаками?

— Обожает их.

Боуден поставил его на пол и прикрепил колеса к шлейке. Гизмо помчался на крыльцо как раз в тот момент, когда Пичес возвращалась. Они начали кружить друг вокруг друга, виляя хвостами. Потом Пичес наклонила голову и ласково ткнулась мордой в Гизмо.

— Вот это да, — пробормотал Боуден.

От этого зрелища у меня заныло в груди.

— Она такая милая.

— Когда хочет. А еще она одна из самых упрямых собак на свете.

Я усмехнулась.

— Это хорошо. Тебе нужен кто-то, кто не всегда позволяет поступать по-твоему.

— Черт, теперь вы с моей собакой будете объединяться против меня.

Из меня вырвался смех, и это было чертовски приятно.

Лицо Боудена смягчилось, после чего он направился на кухню.

— Пепперони подойдет?

— Одно из моих любимых.

— Я знал, что ты мне нравишься.

Когда собаки наконец вошли, я закрыла дверь. Делать было нечего, поэтому я неловко стояла и осматривала жилище Боудена.

— Долго ты здесь пробудешь?

До этого момента я даже не думала задать такой вопрос. Но от мысли, что Боуден уедет, под грудиной кольнуло.

— Пока не решил. — Он положил замороженную пиццу на противень и поставил в еще не разогревшуюся духовку. — Но мне здесь нравится. Возможно, стоит поискать дом.

— В орегонской глуши?

Он пожал плечами.

— Нельзя недооценивать место, которое обращается прямо к душе.

— Эти горы бьют под дых.

— В лучшем смысле. Но дело не только в них. Здесь я чувствую покой, которого давно не испытывал. То же самое мои родители чувствуют в Биг-Суре.

Я устроилась на стуле у кухонного островка, продолжая следить за собаками. Они все еще кружили друг вокруг друга, обнюхиваясь.

— Они живут там? Не в Лос-Анджелесе?

Боуден кивнул.

— В детстве это был наш загородный дом. Мы проводили там почти каждое лето. Но после того, как мы с Илаем окончили школу, родители переехали туда насовсем.

— Илай — твой брат?

Его спина напряглась едва заметно. Я бы пропустила это, если бы не умела читать лица и тела. Они часто рассказывали куда больше, чем слова.

— Да. Мой брат.

— Вы не близки?

— Все...

— Сложно, — закончила я за него.

Я слишком хорошо знала, каково это — иметь болезненные раны, которые не хочется вытаскивать на свет. Но за последние часы я открылась Боудену сильнее, чем кому-либо за многие годы. И было больно, что он не готов ответить тем же. Желание закрыться снова было таким сильным, что зудело под кожей.

Через мгновение лицо Боудена оказалось прямо передо мной.

— Прости, я просто...

— Все нормально. Ты мне ничего не должен.

Боуден нахмурился.

— Мы не ладим. Раньше были близки, но потом он пошел по темной дорожке. Ему не нравилось, что все внимание доставалось мне. И что нас постоянно сравнивали.

Самая острая боль отступила.

— Это тяжело.

— Мягко говоря.

По тому, как напряглись мышцы Боудена, я поняла: сказанное — лишь верхушка айсберга. Это напряжение тянуло меня к себе. Я протянула руки и начала разминать его плечи.

Он опустил голову мне на плечо и вздохнул.

— Позволю тебе делать это вечно.

Я усмехнулась.

— У меня волшебные руки.

— С такими руками ты могла бы зарабатывать миллионы.

— Я использую их только для особенных людей. Они не продаются.

Боуден выпрямился, но оказался еще ближе. Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Губы — одно дыхание. Мне отчаянно хотелось податься вперед. Узнать, каково его касаться. Каков он на вкус.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей руке, к шее, а пальцы запутались в волосах. Он наклонился еще ближе.

Гизмо пронзительно тявкнул, заставив нас резко отпрянуть друг от друга.

Взгляд Боудена метнулся к собакам, и его рот приоткрылся.

— Он что, пытается оседлать Пичес?

Я проследила за его взглядом. Гизмо пытался удержаться на колесах и воспользоваться бедной Пичес.

— Гизмо, — укоризненно произнесла я. — Вы только что познакомились.

— А она, похоже, не возражает, — рассмеялся Боуден.

Пичес смотрела на Гизмо влюбленными глазами, пока тот не прекращал своих попыток.

Я соскользнула со стула и постаралась оттащить своего пса от собаки Боудена.

— Гизмо, это уже неловко. — Я подняла взгляд на Боудена, чувствуя, как вспыхивают щеки. — Похоже, он совершенно очарован.

Уголок его рта приподнялся.

— Не он один.

В животе все перевернулось. Я не поняла, говорил он о себе или о собаке. Но одно знала точно: Боуден Кавано был опаснее, чем казался.

И все же меня тянуло к нему, словно мотылька к огню.

— То что надо. Спасибо. — Я соскользнула со стула, и спину тут же прострелило. Ноги тоже были не в восторге. Жгучая нервная боль расползлась по коже и впилась в плоть.

Боуден пошел за мной к раковине, неся наши чашки.

— Замороженную пиццу я готовлю не хуже лучших.

— На этом мои кулинарные способности тоже заканчиваются.

— Черт. А я надеялся, что ты настоящий мастер.

Я покачала головой, ополаскивая тарелки.

— Прости, что разочаровала. Зато бутерброды у меня получаются потрясающие.

— А я отлично разбираюсь в бутербродах.

Я рассмеялась.

— Это просьба?

Боуден посмотрел на меня щенячьими глазами.

— Сжалься надо мной. Я здесь питаюсь одними замороженными блюдами.

— Ладно. Сделаю тебе бутерброд. И Адди просила пригласить тебя на ужин.

— Кто такая Адди?

— Моя подруга. Она замужем за братом Хейза, Беккетом. У нее золотое сердце. Когда она узнала, что ты в городе и никого здесь не знаешь, решила непременно устроить тебе теплый прием.

Я внимательно следила за реакцией Боудена, ожидая, что он насторожится из-за местных, пытающихся влезть в его жизнь. Но вместо этого его лицо озарила улыбка.

— Ты рассказываешь обо мне друзьям?

Я закатила глаза.

— Только не возомни о себе слишком много. Эв видела, как ты ехал через город. С этого все и началось.

— Ну конечно.

Я шлепнула Боудена кухонным полотенцем.

— Твоим самомнением кто-то должен заняться. Еще немного — и у тебя случится кровоизлияние в мозг.

— Я с удовольствием поужинаю с твоими друзьями. Просто скажи где и когда.

Я подавила желание поежиться.

— Спрошу у Адди.

Я наклонилась, чтобы поставить тарелку в посудомоечную машину, и спину свело. Тарелка выскользнула из рук и с грохотом упала внутрь.

Боуден мгновенно оказался рядом и помог мне выпрямиться.

— Что случилось? Спина?

Я кивнула. На глаза навернулись слезы.

— Стулья без спинки не всегда мне подходят.

Он сердито посмотрел на меня.

— Почему ты ничего не сказала? Мы могли поесть за обеденным столом.

— Я думала, все будет нормально. Мы же сидели недолго.

— Но у тебя был тяжелый день, и спина уже болела.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться на Боудена.

— Иногда мне не хочется, чтобы все вокруг подстраивались из-за того, что мое тело не способно на то же, что ваши.

— Сесть за стол вместо стойки — это едва ли жертва. — Он повел меня к огромному дивану в гостиной. Тот был почти шириной с двуспальную кровать. — Садись.

— Перестань мной командовать.

— Перестану, когда сядешь.

Я сердито посмотрела на Боудена и опустилась на диван, но не смогла сдержать болезненную гримасу.

Он сел рядом.

— Есть какое-нибудь лекарство, которое ты можешь принять?

— Не совсем. Сильные таблетки я принимаю только в особых случаях, когда приходится часами стоять на ногах.

— Например, на открытии выставки.

Я кивнула.

— В остальное время просто терплю.

Я давно заключила с собой такую сделку и собиралась держать слово.

— На что это похоже?

Я резко посмотрела на Боудена. Никто прежде об этом не спрашивал. Кроме врачей, конечно. Люди интересовались, больно ли мне, но не пытались понять, как именно. Потому что не хотели знать, сколькими способами собственное тело способно тебя предать.

Впервые за много лет я попыталась описать ощущения словами.

— В спине словно ступка с пестиком. Будто кто-то перемалывает мышцы и кости. Иногда начинаются судороги или спазмы, как сейчас. И телу нужно время, чтобы успокоиться. Понять, что мы не готовимся к бою.

— Дело не только в спине.

Это прозвучало не как вопрос, но я все равно покачала головой.

— В ногах бывает сильная нервная боль. Кажется, будто они горят. Обычно помогает ледяная ванна, если мне удается дотащить пакет со льдом до ванной.

На челюсти Боудена заходили желваки.

— Сейчас тоже болит?

Я медленно кивнула.

— Не слишком сильно.

Он поднялся.

— Оставайся здесь. У меня есть идея.

Боуден исчез в коридоре, который, как я предполагала, вел к спальням. Не нужно было быть гением, чтобы понять: он из тех, кто все пытается исправить. Видит чужую боль и сразу хочет от нее избавить. Я уже встречала таких людей. Проблема в том, что они ужасно злятся, когда понимают: тебя исправить невозможно.

Боуден вернулся с огромной спортивной сумкой на плече.

Я приподняла брови.

— Если ты думаешь, что хоккей поможет от боли, меня тревожит источник твоих медицинских советов.

Он усмехнулся и поставил сумку на журнальный столик передо мной.

— Никакого хоккея. Обещаю.

Он достал нечто похожее на высокие сапоги или черные гипсовые накладки.

— Что это?

— Они действуют примерно как ледяные компрессы или ванна со льдом. Я использую их для восстановления, когда готовлюсь к роли.

Я наблюдала, как он подключает устройство.

— Ты сейчас к чему-то готовишься?

— Вообще-то должен. Только не говори тренеру, что я отлыниваю.

— Тому самому, который доводит тебя до слез?

— Именно ему.

Боуден подошел к дивану и сел. Поднял мою ногу себе на колени. Его пальцы ловко развязали шнурки ботинка и стянули его. Потом он проделал то же самое со вторым.

Боуден взял одну из черных накладок и натянул ее мне на ногу. Костяшки его пальцев скользнули по бедру поверх джинсов, и у меня перехватило дыхание.

Его взгляд встретился с моим. Золотистые искры в карих с зеленью глазах вспыхнули ярче.

— Больно?

Я покачала головой.

— Нет.

Слово прозвучало едва слышно.

Он натянул вторую накладку на другую ногу. Прикосновение его пальцев к бедру оказалось почти невыносимым. Мне отчаянно хотелось заерзать. Или, что еще хуже, самой потянуться за новым прикосновением.

Боуден взял пульт и повернул несколько регуляторов.

— Скоро почувствуешь холод.

Я уже чувствовала. Холод проникал в ноги, и жгучая боль постепенно отступала. Иногда мне приходилось часами лежать в ледяной ванне ради того же эффекта. Я дрожала всем телом, но все равно терпела ради малейшего облегчения. А теперь мерзли только ноги.

Я смотрела на накладки, чувствуя, как щиплет глаза. Такой простой жест заботы. Простое желание хоть немного уменьшить мою боль.

Я заставила себя поднять взгляд на Боудена.

— Помогает.

Он просиял.

— Я рад. — Боуден взял со столика пульт от телевизора. — Посмотрим фильм? У меня лишь одно правило: никаких мюзиклов.

Мои губы дрогнули.

— А я смотрю только их.

Боуден резко повернул голову ко мне. На лице мелькнула настоящая паника.

Я расхохоталась.

— Я совершенно не умею танцевать. А если запою, у тебя, скорее всего, пойдет кровь из ушей.

— Это было жестоко.

— Кто-то же должен держать тебя в напряжении.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Кажется, ты способна на это даже во сне.