23 февраля 1996 года; Москва, СССР
BOSTON GLOUBE: Сепаратизм Квебека вышел на новый уровень
Политический кризис в Канаде, ещё несколько недель назад казавшийся тяжёлым, но управляемым спором между федеральным правительством и квебекскими националистами, в одночасье превратился в крупнейшую угрозу существованию страны за всю её современную историю.
На состоявшемся в Квебеке референдуме сторонники отделения провинции от Канадской федерации одержали минимальную победу — 50,5 процента против 49,5 процента. Разрыв оказался настолько мал, что вместо разрешения многолетнего конституционного конфликта голосование лишь резко обострило его.
Квебекский вопрос поднимается далеко не впервые. На протяжении многих лет националистические партии провинции добивались расширения автономии и особого конституционного статуса, ведя переговоры с федеральными властями в Оттаве. Последние попытки компромисса окончились тупиком.
Премьер-министр Канады, реформист Престон Мэннинг, ещё до голосования заявил, что федеральное правительство не признает одностороннего отделения ни при каких результатах референдума. Вчера его кабинет обратился в Верховный суд Канады с требованием признать любые действия, направленные на выход провинции из состава федерации, неконституционными.
Тем временем в Квебек-Сити готовится торжественное заседание парламента провинции, назначенное через два дня. Лидер националистов Люсьен Бушар обещает на нём провозгласить независимость Квебека. Оттава предупреждает, что подобный шаг повлечёт уголовное преследование его организаторов.
Особое беспокойство вызывает быстрое перемещение кризиса из политической в военную плоскость. Мэннинг объявил призыв резервистов. Из самого Квебека поступают сообщения о собраниях добровольцев и организации групп, всё более напоминающих территориальное ополчение.
Президент США Майкл Дукакис заявил, что Вашингтон предпочитает видеть Канаду единой и не намерен выстраивать отдельные отношения с Квебеком вне рамок отношений с канадским государством.
Совершенно иную позицию занял Париж. Президент Ширак поздравил жителей Квебека с их «демократическим выбором» и дал понять, что Франция готова признать новое государство сразу после официального провозглашения независимости. Москва ограничилась призывом к сдержанности, заявив, что главной задачей сейчас является недопущение кровопролития и поиск политического соглашения.
Наиболее опасным может оказаться вопрос северных территорий Квебека, где значительная часть англоязычного населения проголосовала против независимости. В Оттаве уже заявляют, что эти районы не обязаны покидать Канаду вместе с остальной провинцией.
Бушар отвечает столь же категорично: границы Квебека не подлежат обсуждению, север является неотъемлемой частью провинции, и квебекцы, по его словам, «будут защищать свою территорию, если понадобится — с оружием в руках».
Через пять дней Израиль, конечно же, войска выводить не начал. Вместо этого в еврейской прессе начали разводить бурю — очень маленькую, надо признать, ну потому что Израиль сам маленький, а по нынешним временам проблемы пейсатых мало кого волновали — про то, что советский генсек, дескать, антисемит и вообще ненавидит евреев. Особенно смешно это смотрелось с учетом того, что СССР за последние три месяца вывез из Израиля на свою территорию больше 200 тысяч человек, пожелавших покинуть страну. Желающих было еще больше, но перед Новым годом правительство Нетаньяху издало указ о запрете лицам мобилизационного возраста — мужчинам и женщинам — выезжать из страны по причине военного положения. Решение было максимально непопулярным, но мнение народа в такой ситуации уже мало кого интересовало.
Ну а 8 февраля СССР, как и обещал, применил силу. С аэродромов Энгельса, Миргорода и других широко известных в узких кругах географических пунктов в небо взлетели «большие самолеты» с подвешенными под крыльями ракетами. Часть крылатых машин, пролетев над акваторией Каспийского моря, прошла через воздушное пространство, контролируемое Курдистаном, и отстрелялась над Сирией. Часть облетела территорию бывшей Турции через Балканский полуостров и выпустила птичек над Средиземным морем. Также свои «Граниты» по «Богоизбранной стране» выпустила пара «Антеев», приведенных специально для этого дела в район Кипра.
А еще в налете на Израиль впервые были массово задействованы беспилотники. Причем сразу нескольких разных типов. В качестве таких себе «застрельщиков» выступали переделанные в крылатые ракеты древние самолеты МиГ-17/19, которым как раз хватало дальности, чтобы добраться до целей страны обетованной с аэродромов нашего Закавказья. Всего за ночь было запущено около двухсот пятидесяти этих эрзац самолетов-снарядов, главной целью которых на самом деле было перегрузить ПВО противника. Впрочем, имея на борту полтонны взрывчатки, даже просто упав где-то «плюс-минус два локтя по карте», они все равно могли нанести серьезный ущерб.
Во-вторых, впервые в боевой обстановке были опробованы советские «Герани», которые тут назывались «Орионами». Их производство в СССР шло ни шатко ни валко с 1991 года, промышленность выдавала по паре тысяч штук таких беспилотников-камикадзе в год, часть использовалась на учениях, часть отправлялась на склад, но, если говорить совсем глобально, особого энтузиазма наши многозвездные — и большезвездные — генералы по поводу таких вот аппаратов не испытывали.
Ну и, в общем, на Израиле, можно сказать, была испытана новая концепция такого вот обезоруживающего удара с применением максимального количества разнообразных «конвенциональных» средств. Одновременно с ракетами со специально оборудованных пусковых площадок на северо-востоке Сирии — беспилотники этого типа просто не дотягивались до цели с территории СССР — было запущено около трех сотен «Орионов». Больше просто не успели.
Надо признать, что в общем «оркестре» средств поражения такие самолеты-снаряды большого впечатления произвести ни на наших военных, ни на противника не смогли. Все же 30 кг взрывчатки — это совсем не 400, которые несла Х-55, принципиально иной уровень разрушений. Однако свою лепту «Орионы» все же внесли, именно эти боеприпасы использовались для демонстративных атак на разные административные здания и другие слабо защищенные цели. Более того, именно у них процент прорыва вражеской ПВО, которая явно оказалась просто не готова к такому вызову, оказался едва ли не выше, чем у дорогих тяжелых крылатых ракет «стратегического класса». А если брать сравнимую стоимость, то и вовсе стоило десять раз задуматься, что выгоднее: запустить Х-55 за миллион рублей или 50 «Орионов» по 20 тысяч каждый.
А вот кто выступил не очень хорошо, так это яковлевский «Овод». Вернее, его вторая версия «Овод-М». Вообще-то этот беспилотник уже давно и плодотворно использовался в войсках, в частности, например, в пограничных для патрулирования кордона, особенно в труднодоступных, горных местах. Его гоняли в Афгане, вовсю пользовались появившейся возможностью запускать с него управляемые ракеты Х-25 по совершенно не ожидающему такого сюрприза с небес — на высоте в 6 км БПЛА такого типа практически невозможно заметить с земли невооруженным глазом — противнику. А вот столкнувшись с более-менее полноценной системой ПВО с зенитными ракетами и современными истребителями, «Оводы» оказались практически полностью беспомощны. Из использовавшихся в операции пяти машин только две вообще сумели отстреляться ракетами по назначенным целям, еще две были сбиты, одна повреждена, но сумела вернуться на базу.
Кроме воздушной и морской компоненты была задействована еще и наземная. В частности, в сторону Израиля были запущены два десятка старых «Керосинок» Р-17 с увеличенной дальностью, ну и модернизированными «Темпами» тоже отстрелялись. В этой истории их на металл не порезали, но, честно говоря, к 1996 году они уже порядком устарели, можно сказать, что таким образом мы эти ракеты утилизировали.
Основной силой ПВО Израиля на 1996 — вернее, на 1994, но за последние полтора года там мало что поменялось, причем скорее в худшую сторону, потому что часть боезапаса уже была истрачена ранее — были комплексы HAWK родом из 1950-х и три батареи свежих «Патриотов», плюс, конечно, евреи использовали авиацию для целей ПВО. И, конечно, отразить запущенные тремя волнами в течение ночи две сотни тяжелых ракет эти силы были неспособны.
По последующим оценкам своей цели достигли примерно 60% всех выпущенных нами ракет. Было уничтожено или повреждено половина израильского ПВО, свои прилеты получили — более демонстрационно, чем имея под этим какой-то военный смысл — главные административные здания Тель-Авива: Генеральный штаб, кабинет министров. Прилетело по зданию Кнессета в Иерусалиме, ядерному центру в Димоне, по кораблям на военной базе в Яффе. По известным штабам, радиолокационным установкам, местам скопления авиационной техники. Самым причем болезненным, наверное, стало попадание советских ракет в резервуары с топливом, в том числе авиационным, которого у Израиля оставалось, мягко говоря, не много.
Отдельно болезненно выглядел удар по аэродромам, хотя как сказать… Ну то есть два десятка сожженных самолетов — в основном транспортники и всякое старье, потому что реально боевые истребители были в воздухе — это неприятно, но если бы мы врезали по объектам критической инфраструктуры, по электростанциям, подстанциям, портовым терминалам или нефтеперерабатывающему заводу в Хайфе, было бы гораздо болезненнее.
Самым же главным приятным «показателем» операции стало то, что мы при этом не потеряли вообще ни одного человека. Да, расход ракет был большой, а процент пораженных целей ниже предполагаемого, чисто по деньгам такие войны вести — настоящее разорение, однако евреи только за ночь убитыми потеряли больше двух сотен человек, и это при том, что налет был ночью и все удары по гражданским условно объектам наносились, когда там заведомо никого не было. Плюс Израиль, как известно, — чемпион мира по бомбоубежищам, едва все началось, население сразу попряталось в максимально защищенные места, так что случайных жертв почти не было. Но даже так две сотни трупов против нуля… Это было приятное соотношение, показывающее, что и мы наконец научились воевать «в белых перчатках».
Впрочем, одного концентрированного налета на Израиль не хватило, и операция по «принуждению к миру» в итоге продлилась двенадцать дней. Самой смешной ее частью стала поспешная эвакуация американских военнослужащих и военных советников, которые до этого сидели в стране и «давали советы». Нет, конечно, правительство Дукакиса выкатило нам ноту протеста, в публичной плоскости были высказаны угрозы, Израилю была обещана помощь, вроде как в Конгресс даже был внесен законопроект о выделении каких-то вооружений — итог этого голосования, кстати, был бы максимально гадательным, потому что республиканское большинство в нижней палате очевидно было настроено максимально скептически по поводу внешних конфликтов при наличии апокалипсиса дома — но в итоге вся помощь США так и ограничилась словами.
А 14 февраля к Суэцу подошла сборная эскадра советского Черноморского флота во главе с вот только-только вступившим в строй — условно, еще даже до окончания всех полагающихся по «мирному времени» испытаний — «Ульяновском», и на берег начала высадку 810-я бригада морской пехоты. Никакой оккупации, правительство СССР в спешном порядке признало и заключило двусторонний договор с главой «Временного правительства Национального Спасения» Мухаммедом Хусейном Тантави, бывшим при Мубараке министром обороны, а после прихода к власти Братьев-мусульман едва не ставшим трупом только благодаря удачному стечению обстоятельств: его просто не оказалось дома, когда за ним пришли, и так он успел сбежать, спрятаться, а потом добраться до ливийской границы и оттуда стать символом объединения светских сил против радикалов.
Ну и после унижения — очередного — от израильской армии акции исламистов в Египте упали до критически низкого уровня, так что устроить контрпереворот, в общем-то, не составило большой сложности. Тем более что тут на нашей стороне были даже европейцы — даже англичане, что смешно, — которым здесь и сейчас нужен был действующий Суэцкий канал, пусть даже под контролем СССР. Просто потому, что это делает так сильно нужные им энергоносители хоть капельку доступнее.
А 21 февраля правительство Нетаньяху ушло в отставку. Пойти на первые «относительно мягкие» условия ультиматума Израиль не захотел, поэтому вторая их итерация — и даже американская авианосная группа, вошедшая в Восточное Средиземноморье, не могла поменять расклады, хотя, конечно, выглядело все это очень грозно — оказалась жестче. К требованиям добавилось еще прекращение оккупации Голанских высот, выдача для проведения международного трибунала людей, запятнавших себя геноцидом в Секторе Газа, и компенсации Саудовской Аравии за ядерный удар.
— А по немецкому мотору что они ответили?
— Готовы продать лицензию и помочь с налаживанием производства в СССР. Николай Андреевич прислал записку о вариантах размещения нового производства.
— Хорошо, я гляну, — одной проблемой меньше, будут теперь ездить советские машины на немецких моторах.
— И еще одно. Там товарищи из Пекина звонили. Просили уточнить насчет возможности телефонного разговора между вами и товарищем Цзэминем, — самое интересное Прокофьев оставил на «десерт» утреннего разбора документов.
— На предмет?
— По поводу судьбы Гонконга.
— Хм. Это интересно. Пригласи на… — Я бросил взгляд на часы, пообедать сегодня нормально, видимо, опять не получится, — четырнадцать Лаврова. И, пожалуй, Варенникова. Ну а с Пекином разговаривать уже завтра будем, пока то да сё, у них уже ночь будет.
Разница между Москвой и Пекином составляла плюс пять часов, поэтому единственным удобным вариантом был разговор в первую половину дня, но сначала же нужно подготовиться…
На следующий день в заранее договоренное время меня соединили с Пекином.
— Добрый день, товарищ Цзэминь, — с нынешним руководителем КНР у меня отношения сложились достаточно прохладные. Генсек КПК был человеком себе на уме, и на него, видимо, сильно повлияли обстоятельства прихода к власти, когда пришлось фактически топить бунт либералов в крови. Впрочем, учитывая то, что никаких поводов любить капиталистов у Цзян Цзэминя не было, мы в некотором смысле были просто обречены на сотрудничество.
— Добрый день, товарищ Горбачев, — подобные переговоры всегда достаточно муторная штука. Приходится каждый раз ждать перевода, что не добавляет динамики беседе. — Рад вас слышать. Приятно, что отношения с Советским Союзом являются некой константой в этом сошедшем с ума мире.
Мы еще немного поперекидывались комплиментами и глубокими философскими замечаниями, после чего я предложил перейти к сути.
— Однако, вероятно, вы звоните не только для того, чтобы узнать, как у меня настроение…
— Это правда. Что вы думаете о Гонконге?
— Я, по правде говоря, вообще о нем не думаю, — вот еще, выкладывать свою позицию первым я точно не собирался. — У нас тут своих головных болей достаточно.
Тут стоит напомнить, что после местного варианта Тяньаньмэня под давлением США британцы провели на острове референдум, по итогам которого процесс возврата города Китаю был приостановлен. Пекин это, конечно, жутко бесило, но китайцы были все же не в той ситуации, чтобы рвать отношения со всем западным миром. Хотя, конечно, мы на этом всем неплохо поживились, продавая соседям оружие, покупая дешевые ТНП и сырье.
— Вы правы. Именно что головная боль… Однако есть мнение, что прямо сейчас — подходящий момент, чтобы исправить сложившуюся вековую несправедливость. Борьба с колониализмом — это общий долг всех стран, выбравших коммунистический путь развития…
В том, что китайцы идут по пути коммунизма, имелись, конечно, определенные сомнения, но данный вопрос мы еще с Дэн Сяопином договорились не педалировать, так что ладно.
— Борьба с колониализмом — это, конечно, прекрасно. Но только если она не приводит к ядерной войне.
— Не думаю, что Британия сейчас способна защитить даже себя…
Короче говоря, китаец практически прямым текстом обрисовал свое желание решить проблему Гонконга силовым методом здесь и сейчас, пока мировое внимание привязано к Ближнему Востоку и пока вообще подходящий момент. Также он интересовался мнением Москвы на этот счет, не будем ли мы против, и уточнял возможности расширения поставок оружия. В первую очередь ПВО и подводных лодок — понятно, в общем, кого Цзян Цзэминь опасался, уж точно не Лондон.
Ну а мы что? Мы всегда согласны подбросить дровишек в мировой пожар. Китай поглощение Гонконга никак особо не усилит, особой промышленности там нет, самые ценные специалисты скорее уедут, чем останутся, а завязанная на мировой капитализм финансовая инфраструктура в отрыве от него станет бесполезна. Понимали ли это в Китайском политбюро? Понимали, вероятно, но слишком уж хорош был момент, да и на фоне внутренних проблем организовать такую громкую «победу» для них выглядело явно слишком уж привлекательно.
— Единственный момент, который хочется отметить, — это недопущение каких-то этнических или других чисток. Я надеюсь, что у вас достаточно мудрости просто отпустить всех, кто захочет уехать.
— Ну что вы, товарищ Горбачев, — выслушав перевод, ответил китаец. — Мы же не евреи…
В итоге, получив от меня «добро» на эту операцию, китайцы захватили Гонконг за два дня. Расквартированная там британская бригада в составе трех тысяч военнослужащих, понимая, что сопротивление, в общем-то, бесполезно и кавалерия из-за холма не придет, предпочла воспользоваться «зеленым коридором» и уйти без боя. Учитывая, что им там уже два месяца даже жалование не выплачивали, а последние полгода основу рациона составляли консервы и рис, трудно их в этом винить.
Британия, конечно, подала протест, инициировала заседание Совбеза ООН, попыталась поднять бучу против этого беспредела, но… По большей части всем было наплевать. Какой-то там Гонконг — который вроде бы как и так китайский, причем Пекин в совершенно издевательской форме предложил компенсировать Лондону оставшиеся два года «аренды» острова, которые были как бы у британцев отобраны, — на фоне остальных мировых проблем казался настолько ничего не значащей мелочью, что даже разбираться не особо хотелось. США опять же пригрозили Китаю санкциями, но в данных условиях товарооборот между двумя странами и так рухнул, Пекин прямо сейчас активно отжимал американские заводы в качестве компенсации за потерянные американские доллары и ценные бумаги, так что еще сильнее рассориться было, вероятно, просто невозможно.
Ну, во всяком случае, так казалось в этот момент. Кто же знал, что мягкая — никакая, в общем-то, — реакция на захват Гонконга только подогреет аппетит восточного тигра…