Отчаяние имеет свой вкус. Оно оседает на языке пеплом, горчит на нёбе и заставляет горло сжиматься от постоянной, тупой боли.

Я сидела в высоком кресле у окна, неподвижная, как мраморная статуя, украшающая эти холодные дворцовые коридоры. Передо мной на серебряном подносе остывал завтрак из нетронутой овсянки, ломтика белого хлеба и чашки травяного отвара, от которого пахло перечной мятой и чем-то приторно-успокаивающим.

— Вы ничего не ели, миледи, — скрипучий голос Марты разорвал вязкую тишину комнаты.

Моя надзирательница стояла в двух шагах, чопорно сложив руки на животе, лицо ее было непроницаемым, но цепкие, водянистые глаза ловили каждое мое движение.

Я медленно, словно нехотя, перевела на нее взгляд. Я не спала всю ночь, и глаза резало от сухости, и сейчас это играло мне на руку. Под нижними веками залегли глубокие сизые тени, искусственно усиленные вчерашним углем.

— Я не голодна, Марта, — мой голос прозвучал идеально глухо, надтреснуто.

— Его Высочество принц Валериан будет крайне огорчен, если ваше здоровье пошатнется, леди Аделаида. Особенно сейчас, в такое… тяжелое для вас время.

Она намеренно сделала паузу, давя на больную мозоль. Двор уже сутки гудел от новостей. Северные легионы попали в засаду. Лорд Галеон Марцел смертельно ранен, а Огненный Дракон, лорд Дейран Вермиллион, пропал без вести под горным обвалом и признан мертвым.

При мысли о Дейране левое запястье, туго стянутое кружевной манжетой платья, едва заметно пульсировало. Я знала каждой каплей своей крови, что он жив. Вчера ночью эта связь обожгла меня так сильно, что расплавила проклятый браслет Валериана. Мой Дракон был в ярости.

Я опустила ресницы, пряча вспыхнувший в зрачках огонь.

«Беги», — приказал он мне. Я могла бы сегодня ночью, через катакомбы, выскользнуть за пределы дворца, и затеряться в узких улочках столицы, дождаться его людей. Это было бы так просто, и так заманчиво.

Но я знала, что, если я сбегу, Валериан победит, и он добьет короля Матеуша, и наденет корону. Я не могла этого допустить. Король — единственный законный противовес этому чудовищу. Пока в груди Матеуша бьется сердце, Валериан лишь наследник, скованный правилами. Я обязана найти монарха.

— Унеси поднос, Марта, — я отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи и зябко поводя ими, словно от невыносимого холода, — Оставь меня.

— Как прикажете.

Звякнула посуда, хлопнула дверь. Я осталась одна, но расслабляться было нельзя. Властные тяжелые шаги в коридоре раздались спустя четверть часа. Так ходит только один человек в этом дворце.

Дверь открылась без стука.

— Леди Аделаида.

Я вздрогнула от неожиданности, потому что звук этого бархатного, пробирающего до костей баритона всегда вызывал у меня животный инстинкт бей-или-беги.

Валериан переступил порог. Одетый в темно-серый, почти траурный камзол, он выглядел скорбным, но в его глазах цвета предгрозового неба плясали торжествующие бесы. Он остановился в нескольких шагах от меня, заложив руки за спину. В воздухе мгновенно повисло напряжение.

Я медленно поднялась с кресла. Мои колени дрогнули (я специально перенесла вес на пятки, чтобы создать иллюзию слабости), и я опустилась в низкий, покорный реверанс.

— Ваше Высочество, — прошептала я, не поднимая головы.

— Встаньте, Аделаида, — его голос смягчился, обволакивая меня фальшивым, тошнотворным медом.

Он подошел вплотную. Его большие руки в черных кожаных перчатках легли на мои плечи, заставляя выпрямиться. Я подавила инстинктивное желание вырваться, опустить на его ладони обжигающий столп драконьего пламени.

«Терпи!» — мысленно приказала я себе.

— Я пришел, как только смог, — тихо произнес Валериан, вглядываясь в мое бледное лицо. Его взгляд скользнул по моим потухшим глазам, по сухим, искусанным губам. Он наслаждался тем, что видел, — Это тяжелый удар.

— Мой отец… — мой голос сорвался. Я сглотнула, судорожно стиснув пальцы на подоле платья.

— Лекари делают все возможное, — мягко солгал он, — Но мы должны быть готовы к худшему. Горный обвал не пощадил никого. Лорд Вермиллион был храбрым воином, но его безрассудство стоило ему жизни. А лорд Марцел, я уверен, что сможет быстро пойти на поправку. Кстати, а вы знали, что в случае смерти вашего отца, все его войско должно присягнуть вам на верность, как прямой наследнице?

— Я никогда об этом не думала, Ваше Высочество, — я опустила глаза. Конечно же я это знала, и это самое главное, что нужно было ему от меня.

Я молчала, глядя в район его верхней пуговицы.

«Ты сдохнешь, Валериан, — билась мысль под черепом, — Ты сдохнешь, и я буду смотреть, как твой идеальный камзол пропитывается кровью».

— Вы остались совсем одна, моя бедная птичка, — он поднял руку и костяшками пальцев провел по моей щеке. Моя кожа покрылась мурашками от омерзения, — Вокруг жестокий, холодный мир. Враги, которые захотят разорвать наследие вашего дома на части, едва ваш отец испустит дух.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего виска.

— Но вам нечего бояться. Я здесь, и я стану вашей защитой и опорой. Никто не посмеет тронуть вас, пока вы под моим крылом. Корона укроет вас от всех бурь.

Это было предложение сдаться. Он хотел услышать, что я сломлена, что дикая северная девчонка, посмевшая смотреть ему в глаза с вызовом, наконец-то покорилась.

Я сделала прерывистый вдох. Медленно произнесла, поднимая на него взгляд, полный абсолютной, звенящей безнадежности:

— Иногда человеку остается лишь покориться судьбе, Ваше Высочество.

В комнате на миг зазвенела тишина.

Зрачки Валериана расширились от неожиданности. Уголок его губ дрогнул, обнажая хищный, белоснежный оскал. Это было именно то, что он так жаждал услышать от меня — слова абсолютного, рабского смирения.

— Мудрые слова, леди Аделаида, — он убрал руки с моих плеч, удовлетворенно выпрямляясь, с видом победителя и хозяина положения, — Отдыхайте. Вечером вам принесут новые наряды. Скорбь уместна, но Отбор вот-вот начнется, и вы должны сиять. Ради вашего отца и вашего Северного дома.

Он развернулся и вышел.

Я стояла посреди комнаты еще несколько минут, пока шаги не стихли в отдалении коридора, а затем медленно, с наслаждением растерла щеку, к которой он прикасался, словно стирая ядовитую слизь.

— Ты сам вырыл себе могилу, — прошептала я.

* * *

К полудню нас, кандидаток, по традиции вывели на прогулку во внутренний сад. Осенний ветер зло срывал последние золотые листья с деревьев, бросая их под ноги. Девушки ежились, кутаясь в теплые меховые накидки, и разбивались на привычные стайки.

Я шла по аллее одна. Изольда Вейн и ее прихвостни намеренно обходили меня стороной, громко шушукаясь за спиной.

В конце липовой аллеи, у старого, давно высохшего фонтана с фигурой каменной нимфы, я замедлила шаг, когда с тихим шорохом из-за живой изгороди вынырнула Бриенна. Ее неизменное серое платье сливалось с пасмурным небом. Она встала рядом, делая вид, что рассматривает замерзшие плети плюща на мраморе.

— Ты выглядишь ужасно, — тихо произнесла она, не поворачивая головы.

— Стараюсь, — так же тихо отозвалась я, — Валериан был у меня утром. Он уверен, что я сломалась.

— Пусть и дальше так думает, — Бриенна нервно передернула плечами, — Я видела сегодня твою мачеху, от нее фонит гнилой магией. Она готовится к какому-то ритуалу.

— Я это чувствую.

С другой стороны аллеи, пугливо озираясь по сторонам, к нам подоспела Элара. Девочка была укутана в голубую шаль по самый нос. Ее васильковые глаза бегали из стороны в сторону.

Она подошла к нам вплотную, притворившись, что тоже любуется статуей нимфы.

— Аделаида, — ее голос дрожал от сдерживаемого волнения, я сделала, как вы просили.

Мне нужно было собрать кое-какую информацию и слухи. Вчера, после бала, я поняла, что Бриенна для этого слишком заметна из-за своей ауры. А вот Элара… маленькая, плаксивая, напуганная Элара, которую Изольда Вейн публично унизила, и которую никто не воспринимал ее всерьез — была идеальным, невидимым соглядатаем. Слуги при ней не замолкали, гвардейцы не отворачивались.

— Что ты узнала? — я чуть склонилась к ней.

Элара судорожно вздохнула, теребя бахрому шали.

— Утром я сидела в прачечной… ждала, пока отгладят мое платье. Туда пришли две старшие горничные из королевского крыла. Они говорили, что покои короля Матеуша пусты, — выпалила девочка, — Вчера ночью, в строжайшей тайне, его перенесли.

Мое сердце глухо стукнуло.

— Куда?

— В Северную башню, — Элара подняла на меня полные ужаса глаза, — Туда пускают только личных лекарей принца Валериана и двух немых слуг. Охрана стоит на каждом лестничном пролете. Горничные говорили, что оттуда никто никогда не возвращается живым. Это… это как склеп, Аделаида.

Я прикрыла глаза. Северная башня — это самое старое, самое мрачное строение в дворцовом комплексе. Идеальное место, чтобы спрятать умирающего монарха от чужих глаз и спокойно доделать грязную работу.

— Спасибо, Элара, — я дотронулась до ее ледяной руки, и ободряюще пожала ее, — Ты умница. Возвращайся к остальным, и не привлекай внимания.

Девочка поспешно кивнула и, подобрав юбки, метнулась прочь, сливаясь с толпой кандидаток.

— Северная башня, — процедила Бриенна, когда мы остались одни. Ее серебристые глаза сузились, — Это крепость внутри крепости. Гвардейцы там стоят так плотно, что мышь не проскочит. А магический фон… Я чувствую его даже отсюда. Там на каждом окне стоят глушилки. Ты не пройдешь туда.

— Я не пойду через двери.

Я вспомнила ветхий пергамент с чертежами дворца, который Бриенна принесла мне несколько ночей назад.

— Вспомни, из западной галереи начинался старый служебный ход. Он ведет в катакомбы под замком. А катакомбы, если я правильно помню переплетения линий, имеют вентиляционные шахты, выходящие в старые башни, включая Северную.

Бриенна резко повернулась ко мне.

— Там веками никто не ходил. Там могут быть ловушки, обвалы, дикие твари! Твоя магия еще нестабильна. Если ты сорвешься в подземелье, тебя никто не найдет.

— У меня нет выбора, — я посмотрела ей прямо в глаза, и она увидела в них тот самый драконий огонь, который я прятала от Валериана, — Я пойду сегодня ночью, прикрой, пожалуйста, меня иллюзией.

* * *

Ночь обрушилась на дворец тяжелым бархатным пологом.

За окном завывал ледяной ветер, бился в стекла, словно просясь внутрь. Я стояла посреди своих темных покоев, облаченная в простой, темное шерстяное платье, которое чудом удалось протащить среди пышных платьев для балов. Волосы туго заплетены в косу.

— У тебя есть три часа, — прошептала Бриенна, стоя у двери. Ее лицо в тусклом свете луны казалось полупрозрачным от напряжения. Держать такой контур было для нее физически тяжело, — Потом иллюзия начнет таять. И ради всех богов, Аделаида, не используй много магии. Стены Северной башни впитывают силу. Тебя засекут.

Я подошла к стене с гобеленом. Пальцы привычно нащупали неровность кладки. Тихий скрежет — и часть стены поддалась, открывая зев кромешной, дышащей сыростью тьмы.

Я протиснулась внутрь, и камень со стуком встал на место.

На кончиках моих пальцев неохотно, пульсируя, зажегся крошечный золотистый огонек, который едва рассеивал мрак на пару шагов вперед.

Я двинулась вперед уже знакомым путем, пока не дошла до галереи, а оттуда спустилась в самый низ.

Катакомбы под дворцом были настоящим лабиринтом смерти. Узкие, с низкими сводчатыми потолками, они заставляли пригибаться. Стены были склизкими от влаги. Под подошвами хрустел мусор, а иногда и мелкие кости.

Дышать становилось все труднее. Корсет, который я сняла, больше не мешал, но сам воздух был настолько спертым, что легкие жгло при каждом вдохе.

Где-то во тьме пищали крысы, шуршали их когти по камню. Я содрогалась, вспоминая свое первое путешествие, но упрямо шла вперед, отсчитывая повороты согласно плану, отпечатавшемуся в памяти.

Два поворота налево… один направо... длинный спуск по выщербленным ступеням.

С каждым шагом температура падала. И вместе с холодом приходило странное, давящее ощущение в висках от усиливающегося магического фона. Это было похоже на низкий, вибрирующий гул, от которого сворачивалась кровь. Валериан не поскупился на защитные контуры.

Внезапно коридор уперся в глухую кирпичную кладку. Это тупик.

Я замерла, тяжело дыша. Огонек на пальцах дрогнул. Нет, этого не может быть! На плане ход шел дальше.

Я подняла свет выше, осматривая стены, и тогда высоко, почти под самым потолком, я увидела чернело узкое, прямоугольное отверстие старой вентиляционной шахты, вырезанной прямо в камне.

Сдирая ногти в кровь о грубый камень, цепляясь за выступы в стене, я подтянулась и протиснулась в узкий каменный рукав шахты. Плечи едва проходили в него. Приходилось ползти на животе, извиваясь, как змея. Паутина липла к лицу, забивалась в рот. Паника, липкая и удушающая, билась в горле. Если шахта обвалится, я останусь здесь навсегда.

Ползти пришлось долго. Мышцы горели огнем, колени были стерты в кровь о камень.

И вдруг впереди забрезжил слабый, желтоватый свет. Потянуло запахом благовоний, жженых трав и болезни.

Я замерла, и осторожно, стараясь не издать ни звука, подползла к источнику света.

Шахта заканчивалась витиеватой бронзовой решеткой, вмонтированной в потолок огромной комнаты. Я прижалась лицом к холодному металлу и посмотрела вниз. Я не ошиблась в своих расчетах, подо мной находилась спальня короля.

Спальня была огромной, круглой, задрапированной тяжелыми бордовыми тканями. Света в ней было мало, лишь пара масляных ламп чадила по углам.

В центре комнаты, на колоссальной кровати под балдахином, лежало существо, в котором было почти невозможно узнать некогда могущественного правителя Аэлиона.

Король Матеуш иссох до состояния обтянутого серой кожей скелета. Его грудь судорожно, с влажным клокотанием вздымалась при каждом вдохе. Тонкие, бескровные губы были приоткрыты, глаза запали в глубокие глазницы. Он тихо, невыносимо страшно стонал в бреду.

У меня перехватило дыхание. Боги, что они с ним сделали? Это было планомерное, садистское уничтожение человека.

Вдруг внизу скрипнула дверь.

Я вжалась в камень, затаив дыхание.

В комнату неслышно скользнула женская фигура в темном плаще. Она откинула капюшон, и я разглядела Геру.

Моя мачеха подошла к постели короля. В слабом свете ламп ее лицо казалось заострившимся и хищным. Она смотрела на Матеуша с брезгливым, холодным расчетом, а в ее руках тускло блеснула серебряная чаша.

Гера склонилась над стонущим королем. Одной рукой она безжалостно, грубо сжала его впалые щеки, заставляя приоткрыть рот шире, а другой поднесла чашу к его губам.

Из кубка потекла мутная, густая жидкость.

Король захрипел, попытался дернуть головой, инстинктивно сопротивляясь отраве, но Гера держала его мертвой хваткой.

— Пейте, Ваше Величество, — прошептала она. Ее голос, тихий и ядовитый, змеиным шипением долетел до меня сквозь решетку, — Пейте. Смерть — это тоже милосердие.

Она дождалась, пока он судорожно проглотит варево, и отпустила его лицо. Король забился в короткой конвульсии, а затем обмяк, его дыхание стало еще более редким и поверхностным.

Гера выпрямилась. Она посмотрела на пустую чашу в своих руках, а затем перевела взгляд на лицо умирающего монарха. На ее губах расцвела торжествующая, жуткая улыбка.

— Еще пару дней, Ваше Величество, — прошептала мачеха в мертвую тишину склепа, — Осталось совсем немного, и мой принц наденет корону.