В 18 часов и 20 минут девятнадцатого ноября «Торбэй» поднялась на поверхность у точки Берег 1, однако сигналов от Лейкока замечено не было — Майерс не знал, что Лейкок и Терри укрываются в зарослях кустарника от итальянцев. Капитан осмотрел побережье, и увидел свет в старом форте. Существовала слабая вероятность, что фонарь Лейкока вышел из строя, поэтому Майерс решил послать на берег последнее имеющееся у него каноэ, с экипажем из Табби Лэнгтона, в прошлом кембриджского чемпиона по гребле и капрала Сирила Фибери, бывшего боксера из Гвардейского гренадерского полка. Он посоветовал Лэнгтону приближаться к берегу с величайшей осторожностью; заметив что-либо подозрительное, они должны были немедленно возвращаться назад. В случае обнаружения отряда Лейкока Лэнгтон должен был вернуться за тросом, и с его помощью переправить бойцов на лодку. Если же это будет невозможно, он должен был передать Лейкоку, что утром двадцатого ноября коммандос придется добираться до лодки вплавь.

Море было неспокойным, и каноэ опрокинулось в волнах; однако к счастью не вышло из строя. Лэнгтону и Фибери удалось выбраться на берег и освободить его от воды. Оставив каноэ на гальке, они разделились, и осторожно проползли две сотни ярдов в разных направлениях. Внезапно Лэнгтон услышал тихие голоса и заметил огоньки сигарет. Он застыл на месте и прислушался — разобрать речь было трудно, однако он решил, что говорили по-итальянски. Сигареты убедили его в этом окончательно: Лэнгтон подумал, что ни один коммандос не закурит в открытую ночью, на вражеском берегу и перед эвакуацией на подлодку.

Лэнгтон и Фибери вернулись к лодке, они решили медленно проплыть вдоль берега, в надежде отыскать отряд. Вдруг в темноте замигали вспышки синего света. Это был условленный сигнал Лейкока, и Лэнгтон немедленно начал сигналить в ответ.

В этот момент их захлестнула огромная волна, опрокинувшая каноэ и выбросившая их на берег. Весло Лэнгтона вырвало из его рук и унесло, каноэ получило пробоину, однако Лэнгтону и Фибери удалось спасти и его, и автомат Томпсона и прочие припасы. Они осторожно перевернули каноэ и вылили из него воду, понимая, что за ними вполне могут наблюдать враги, и каждую секунду ожидая выстрелов. К их удивлению, ничего не произошло. Спустя минуту они уже направлялись к подлодке, греб один Фибери. Поврежденное каноэ постоянно наполнялось водой. Через пять минут они добрались до цели и полузатопленное каноэ подняли на палубу.

Лэнгтон понимал, что Фибери спас их обоих. «Не будет преувеличением сказать,» — писал он позже — «что его сила, присутствие духа и храбрость помогли нам выбраться из очень опасной ситуации.»

Шансов на эвакуацию у отряда Лейкока уже не оставалось, однако Майерс остался у берега и еще раз поднялся на поверхность на закате того же дня. Сигналов не было. Через двенадцать часов, перед погружением, наблюдатели заметили движение в дюнах неподалеку от точки Берег 1, все указывало на то, что там занимает позиции артиллерия. У Майерса было искушение обстрелить вражеские позиции из своей скорострельной пушки, однако неподалеку находился вражеский самолет, и оставаться на поверхности было слишком опасно. На следующий день наблюдатели заметили вражеский Капрони СА 309 Гибли, приземлившийся неподалеку от Хашм аль-Кальба. Майерс потерял надежду отыскать отряд, но кое-что полезное он все еще мог сделать: он мог уничтожить самолет. Когда он поднялся на поверхность на закате двадцать первого ноября, самолет замаскировали в кустарнике, но он был прекрасно виден в бинокль. Попасть в него было нелегко, однако он решил попытаться и отдал приказ офицеру-артиллеристу. Орудие было подготовлено, наведено на цель и выпустило несколько пристрелочных выстрелов. Двадцать минут спустя снаряд попал точно в самолет, который взорвался и разлетелся на куски. Это был первый случай уничтожения самолета на земле подводной лодкой: «Это наш вклад в наступление.» — написал Майерс в бортовом журнале.

В 16.50 экипаж занял свои места и «Торбэй» направилась назад в Александрию. Туда они добрались двадцать четвертого ноября, и известили штаб о провале Операции Плавник и гибели Джеффри Кейса.

Через два дня, двадцать шестого ноября — когда Каннингэм был заменен на посту командующего Нейлом Ричи — Джордж Данн, Боб Мюррей, Джо Кирни, ланс бомбардир Броди, Джими Богл, капрал Хэвисайдз и Денис Култрид приближались к Мекили. После стычки с врагом девятнадцатого ноября они двигались на юг, отдыхая по ночам, и проделали восемьдесят миль. За время пути они практически не видели врага, лишь несколько машин на горизонте, им помогали местные бедуины, приводя им коз и давая приют в своих шатрах.

Однако, к утру двадцать шестого ноября они уже три дня ничего не ели. Они полагали, что Мекили это небольшой поселок, с немногочисленным гарнизоном, поэтому у них созрел дерзкий план: ворваться в селение, найти запасы пищи и отступить. У них еще оставался пулемет Брен, хотя Джордж Данн обмолвился, что у них в общей сложности осталась лишь дюжина патронов.

В действительности же, Мекили охранял многочисленный отряд итальянцев, которые, к тому же, были настороже: коммандос не знали, что чуть ранее Мекили атаковали ЛРДГ, обстрелявшие из пушки форт. При виде селения отряд бросился в укрытие, где они собирались дождаться темноты, но уже тридцать минут спустя Данн заметил движение на холме, неподалеку от форта. По направлению к ним в облаке пыли двигалась колонна из трех легких танков, трех мотоциклов и грузовика с установленным в кузове орудием и взводом пехоты.

Стало очевидно, что их заметили, поскольку мотоциклисты понеслись на них, а грузовик остановился в двухстах ярдах и высадил пехотинцев. Шансов выстоять не было. Данн с товарищами поняли, что с таким количеством врагов им не справиться, потому сложили оружие и сдались в плен.

Их погрузили в грузовик и привели к итальянскому командиру, которому они сказали свои имена, звания и личные номера. Итальянцев поразило обнаружение в собственном глубоком тылу и без транспорта трех артиллеристов (Данн, Кирни и Богл) и четырех пехотинцев (Хэвисайдз, Култрид, Хьюз и Мюррей), потому всех интенсивно допросили, но ничего не добились. До Беда Литтории было шестьдесят миль, и Данн был уверен, что их отряд не смогут увязать с нападением на виллу, где, как они по-прежнему полагали, находился штаб Роммеля.

Наконец итальянцы потеряли терпение и пригрозили бросить их в пустыне без пищи и воды, если они не заговорят. «Мы сказали что согласны,» — рассказывал Данн — «голод мы утолили, а воды повсюду было полно.»

Фрэнк Уорни, Билл Прайд, Эндрю Рэдклифф и Джон Фиминстер намеревались добраться до патруля ЛРДГ в Слонте. Двадцать первого ноября они встретили «дружественно настроенного» бедуина, который их отвел в пещеру, где они могли отдохнуть. Чуть позже выяснилось, что пещера окружена итальянцами. Их отвели обратно на побережье, где обыскали и отобрали часы и прочие вещи. Затем их доставили в пересыльный центр в Бенгази, где их встретили Эд Эткинс, Боб Фаулер и Чарльз Лок. Лока, как и Фаулера, выдали бедуины. Он шел ночами двадцатого и двадцать первого ноября, на следующую ночь он повстречал арабов, которые, подобно тем, что выдали Уорни, Прайда, Фиминстера и Рэдклиффа, направили его в пещеру. В следующую секунду в пещеру влетела и взорвалась граната, он получил осколочное ранение в ногу. Карабинеры, схватившие его, доставили его в Апполонию, где ему была оказана медицинская помощь. В Бенгази его привезли двадцать шестого ноября.

Сержанты Чарли Брюс и Джон Николл шли вдоль побережья, и почти добрались до Тобрука, когда их схватил итальянский патруль. Авишалома Дрори, видевшего как схватили и погрузили на мулов Эда Эткинса и Джона Прайора, местный бедуин выдал карабинерам. Те рассказали ему, что когда коммандос начали разбегаться, они сами уже намеревались отступать.

В ночь с двадцатого на двадцать первое ноября к точке Берег 5 приблизились Боб Лейкок и Джек Терри, однако близко подойти они не смогли по причине многочисленных итальянских патрулей на побережье. После этого они потеряли надежду на эвакуацию и устремились на восток, в Джебель. Лейкок посчитал, что шансы выжить у них возрастут, если они воспользуются естественными укрытиями Джебеля — непроходимым кустарником и пещерами — где они могут укрыться от итальянцев и дождаться наступающей Восьмой армии. «Там были укрытия, облегчавшие нам задачу избегать бесчисленных патрулей, отправленных на наши поиски.» — говорил Лейкок позднее. «Однако нахождение во вражеском тылу очень отличается от любого другого вида военной службы. Никогда нельзя чувствовать себя в безопасности. Всегда необходимо быть настороже, поскольку везде может подстерегать опасность.»

Проблем с водой не было, но не хватало пищи — иногда целыми днями им приходилось обходиться ягодами земляничного дерева и грибами. Изредка бедуины давали им хлеб, и — однажды — козу, от которой они оставили лишь рога и копыта. Внутренности они закопали, однако позже вернулись и за ними. Помимо этого им никак не удавалось восполнить недостаток сахара.

Днем они никогда не разжигали костер, однако ночью, найдя подходящую пещеру, они могли рискнуть и развести в ней костер. Имевшаяся у них единственная арабская накидка давала им расположиться с относительным комфортом. Однажды они проявили неосторожность: Лейкок оставил свой Кольт и бинокль у входа в пещеру, а сами они задремали внутри. Проснувшись, они увидели, что не одни в пещере — там был еще бедуин. Лейкок дернулся за оружием — и не обнаружил его.

К счастью для них, оказалось, что бедуин настроен дружелюбно. Терри и Лейкок опасались, что за их головы назначена большая награда, поэтому их поражала получаемая от арабов помощь. «И Терри и я сам считаем, что остались в живых только благодаря Сенусси,» — писал Лейкок — «с некоторыми нам даже удалось подружиться, при этом мы объяснялись на ломанном итальянском и при помощи жестов.»

В отличии от других членов отряда, их не выдали итальянцам, однако Лейкок опасался карабинеров: они были куда лучшими следопытами чем немецкие и регулярные итальянские войска. Появлялись карабинеры только днем, и Лейкок видел их приближение издалека благодаря своему биноклю. После захода солнца коммандос возвращались в вади, которые днем прочесали карабинеры. Чтобы убить время, Лейкок читал вслух Терри единственную имевшуюся в них книгу, изначально принадлежавшую Прайору — «Ветер в ивах» Кеннета Грэма. Терри повесть не очень нравилась, однако он терпел чтение, поскольку заняться все равно было больше нечем.

Более всего Лейкока раздражало отсутствие информации о продвижении британских частей. Летели недели, и в канун Рождества 1941 года, поблизости от Кирены, они увидели издалека солдат, как им показалось, британской армии. Они не рискнули приближаться к ним в темноте, поэтому провели ночь в пещере в обществе трех бедуинов, с трудом веря, что их злоключения закончились и, как пишет Лейкок, «опасаясь разочарования, если вдруг это окажутся немцы.»

Они с нетерпением дожидались рассвета и практически не спали, а на рассвете подползли к солдатам на расстояние броска камнем. Солдаты носили британскую форму, итальянские шинели и арабские головные уборы… И только услышав их речь, Лейкок наконец признал, что это британцы. Это было Рождество 1941 года. Боб Лейкок и Джек Терри выжили, проведя сорок один день во вражеском тылу.

Считается, что избежали плена после провала рейда только Джек Терри и Боб Лейкок. Однако был и третий: Джон Брайтлбэнк из СБС, которому каким-то образом удалось выжить в Джебеле в одиночку. Терри и Лейкок не знали, что всего за день до их появления его подобрали британские войска. Лейкок и Терри поспешили в штаб Ричи, расположенный в Тмими, куда прибыли в 21.20. того же дня. Об их прибытии немедленно был извещен Главный штаб в Каире и британский министр-резидент на Ближнем Востоке Оливер Литтлтон. Послание гласило: «Полагаем, Вас заинтересует информация о том, что сегодня в 21.20 Рождественский ужин посетил Лейкок.»

На это был получен ответ следующего содержания: «Укажите причины, по которым Лейкок опоздал к ужину на один час и двадцать минут.»

Первое, что сделал Джек Терри по возвращении, это жадно съел банку мармелада, чтобы восполнить нехватку сахара. Когда его спросили, что он чувствует, проведя так много времени в тылу врага, сын мясника из Ноттингема мгновенно вспомнил бесконечные часы, когда ему приходилось случать «Ветер в ивах» и ответил: «Слава Богу, что мне не придется больше слушать об этом чортовом Мистере Жабе!»