На выходе из аэропорта покупаю бутылку воды. Едва садимся в такси и отъезжаем, как в кармане журчит телефон.

Муромов: “Прилетела?”

У него что, теперь отдельный сотрудник отслеживает мои рейсы? Или Граф сидит на крыше с биноклем и докладывает: “Объект Мудрая приземлился, настроение нервное, уровень побега высокий”?

Печатаю: “Муромов, вы за мной следите?”

Муромов: “Слежка - это когда тайно. Я пишу открыто))”

Набираю: “Контролируешь мои перемещения?”

Муромов: “Поставил на оперативный контроль”.

Я: “Есть основания?”

- Василиса, сейчас заселяемся в гостиницу, - оборачивается с переднего сиденья ко мне Иван Иваныч, - потом, может, перекусим, и в шесть у нас уже открытие форума.

Муромов: “Склонность к побегу, сопротивление заботе, провокационное поведение, грязный номер, подозрительный багаж”.

- Василиса… - окликает Иван Иваныч.

- Да.

- Ты слышала?

Поесть и на форум.

- Да. Хорошо.

Муромов: “Просто доложили, что рейс приземлился”.

Я: “И много вы так рейсов отслеживаете?”

Муромов: “Только тот, в котором ты”.

Смотрю в окно и улыбаюсь сама себе.

Блокирую экран и утыкаюсь губами в свое плечо.

Муромов, ну что ты делаешь…?

Взрослую женщину превращаешь в девчонку, за которой следят. Сталкер, тоже мне.

Выдохнув, пишу маме, что долетела, еду в гостиницу.

Мимо мелькают деревья, дома, спальные районы.

Вот-вот начнется сам город.

Достаю телефон и включаю камеру. Снимаю все подряд.

Ну и не без того, чтобы не попасть в пробку.

Движемся медленно.

Становится скучно. Периодически заглядываю в телефон, жду чего-то от Муромова.

Снова перечитываю переписку.

Интересно, за мной и сейчас кто-то присматривает?

Написать бы. Но как-то без повода…

Объезжаем машину ДПС, у кого-то тоже проверяют документы.

Я зачем-то щелкаю.

Смеюсь сама над собой и отправляю фото Илье.

Подписываю: “А в этом городе у тебя тоже все схвачено?”

Отправляю и довольно улыбаюсь, что нашла-таки повод ему написать.

Через секунду он уже в сети.

Пишет: “Ты решила собрать коллекцию ДПС по городам?”

Ответил…

Я: “Вот думаю начать коллекционировать ”

Муромов: “В любом случае звони сначала мне”

Как будто именно это я и хотела услышать.

И следом от Муромова ещё одно сообщение: “С кем едешь?”

Открываю фотографию, рассматриваю и замечаю, что в боковое зеркало попало лицо Ивана Иваныча.

Мммм…

Специально дразню Муромова: “С директором”.

Ждать долго не приходится: “И близко он сидит?”

Оцениваю на взгляд.

Я: “В пределах санитарных норм”.

Муромов: “Санитарные нормы - это сколько?”

Я: “Муромов, мы в такси, а не на стадионе”.

Муромов: “Будь я там, тебе бы такси показалось тесным”.

И будто он уже рядом: его тепло, запах геля для душа, плечо совсем близко.

Сглатываю и набираю ответ: “Из-за вашего служебного эго?”

Муромов: “Из-за моей руки на твоем бедре”.

Меня простреливает так, что я машинально свожу вспотевшие до неприличия бедра

Прикусываю губы, заправляю волосы за ухо: “Вы невыносимы”.

Ответ приходит почти сразу: “Ты утром тоже была не образец дисциплины”.

Блокирую экран и убираю телефон под ногу. Прикладываю к горящей щеке бутылку с водой, делая вид, что просто жарко.

А моя внутренняя Василиса Ярославовна падает лицом в пол и притворяется умершей.

Тут мой директор рядом. Таксист вообще незнакомый мужик. Город. Люди на тротуарах.

Приличная командировка, приличный маршрут, приличная я в приличной блузке.

А у меня под кожей снова его руки. И губы.

И на мне. И во мне.

Просто буквы на экране.

А этого достаточно, чтобы вся приличность пошла лесом.

Хотя кто начал?

Сама.

Сама фотку скинула. Сама провоцировала. Сама подкинула идею ревновать.

Диагноз: сама начала переписку, сама получила ответ, сама покраснела, сама теперь сидит с бутылкой у лица и делает вид, что все под контролем.

Прогноз сомнительный.

Лечение: удалить Муромова из телефона.

Побочный эффект: я уже знаю его номер наизусть.

Бутылка быстро нагревается и уже не помогает.

Тогда открываю крышку и делаю несколько жадных глотков.

Одна капля вырывается и скользит по подбородку, падает на ключицу и стекает в разрез блузки.

Черт.

Закрываю бутылку.

Я теперь даже пить нормально не могу.

Вот что он делает сейчас?

Работает?

Тренируется?

Ест?

Лежит?

Смотрит фильм?

Будь у меня возможность, я бы все отдала, чтобы сейчас с ним лежать и смотреть какой-нибудь фильм.

Вообще больше ничего не надо.

Ну, ещё можно его шуточки пошлые послушать.

И его сердце будет стучать у меня под ухом.

Так хочется чуть-чуть тоже его посталкерить. Но у меня нет таких…

Или есть.

Открываю телефон. Переписка с ним на паузе. Он не в сети.

Поэтому открываю чат с Любой.

И уже задумчиво пробегаюсь ноготками по стеклу экрана.

Это не я. Это Василиса-сталкерша скидывает Любе упражнение и следом набирает сообщение: “Люба, попробуй это упражнение сделать и сними мне видео”.

Не прикопаться. Пациентка же. Реабилитация. Работа. Святое.

Жду. Через пять минут она уже отправляет мне видео, но, как и думала, есть ошибки.

Я: “Так, немного не то, давай попробуем сделать на задержке дыхания”.

Люба Мур: “А может, я вам по видео перезвоню?”

Я наклоняюсь чуть в сторону, смотрю на навигатор. Ехать ещё минут двадцать. Успеем.

- Иван Иваныч, я тут проконсультирую одну пациентку по поводу упражнения.

- Василиса, отдохни ты.

- Я-то отдохну, но им же результат нужен.

- Тогда конечно, консультируй.

Надеваю наушник и принимаю от неё вызов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В кадре сначала кусок потолка, потом половина лица Любы, потом Графов нос.

- Люба, привет, я, конечно, рада видеть вашу люстру, но лечим мы не ее.

- Сейчас, подождите.

Волосы собраны в косу. Сама в спортивном топе сидит на мате.

Камера против окна, и видно, но…. плохо. Муромова и подавно не засталкеришь.

- Люб, камера стоит против окна, видно плохо. Давай отвернем.

- Сейчас, хорошо.

Меняет ракурс и начинает делать.

- Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко.

Люба поднимается.

Я открываю рот, чтобы сказать про ось колена.

И закрываю.

Потому что на кухне, за ее спиной, замечаю Муромова.

В темной футболке, с полотенцем через плечо. Стоит у плиты, помешивает что-то на сковородке, потом берет нож. Что-то усердно и быстро режет, будто обезвреживает преступную группировку овощей.

- Василиса Ярославовна? - Люба машет рукой. - Вы зависли?

Да.

Немного.

- Интернет тормозит. Давай. Стопы параллельно. Вес сначала на обе ноги. Медленно поднимаешься на полупальцы. Не высоко, - возвращаюсь к ее ноге.

Прекрасно, Василиса Ярославовна. Профессионал года.

Пациентка делает упражнение, а ты пялишься на ее отца. Пялишься мало сказано, раздеваешь его нагло взглядом.

- Чуть больше натяни. Ты почувствовать должна это натяжение.

- Люба, через десять минут ужинать, - проходит мимо Илья.

- Пап, я занимаюсь. Не мешай, - бросает ему и показывает мне ногу.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться.

Как у них все по-домашнему, уютно, мило.

Как бы я подошла к нему сейчас на цыпочках со спины, обняла за талию и поцеловала в шею.

- Я не мешаю. Я предотвращаю голодную смерть.

Муромов идет в нашу сторону.

- Люба, ещё раз сделай. А папе передай, что голодная смерть не наступает через десять минут после начала упражнения.

Муромов профессионально осматривает комнату на предмет источника звука. Еле заметно ухмыльнувшись, находит телефон.

- Любаш, передай своему врачу, что дети на одном характере не растут.

Люба закатывает глаза и возвращается к стопе.

- Люба, передай, что если ты будешь торопиться к ужину и завалишь колено внутрь, я приеду и проведу твоему отцу лекцию о важности правильного выполнения упражнений.

- Передай врачу, что угрожать приездом - плохая тактика. Я могу согласиться.

- Господи, - взрывается Люба, - вы можете не через меня разговаривать?

- Я с вами позже свяжусь, Василиса, обсудим детали.

Стягивает с плеча полотенце и, развернувшись, уходит.

Люба снова в кадре. Граф рядом лежит и делает вид, что спит, но уши - локаторы.

Просто дом, в котором мужчина между работой, дочерью и собакой успевает приготовить ужин и ворчать, как будто это часть служебных обязанностей.

И мне вдруг хочется туда.

Не в его тело - в его жизнь.

На эту кухню.

В этот шум. В это его ворчание. Чтобы стоять рядом, мешать, украсть кусок со сковородки и услышать: “Василиса, руки убрала. Обожжешься”.