А.К. Мартынов – ученый в области экспериментальной аэродинамики, работает в ЦАГИ с 1923 г.

А. К. Мартынов

Я не могу вспомнить дату, когда у нас в московском ЦАГИ стали распространяться слухи о том, что специальная конструкторская группа, начальником которой формально был офицер НКВД, а техническим руководителем А.Н. Туполев, будет размещена в верхнем этаже здания, построенного ранее для КБ Туполева. Это здание своим фасадом выходит на улицу Радио. Позже эти слухи подтвердились, и, действительно, группе Туполева был отведен верхний этаж. Помимо работников ЦАГИ, в группу входил целый ряд авиационных работников из других организаций, все они там жили “на казарменном положении” и работали под охраной.

И вот однажды меня вызывает т. Поцепкин, который некоторое время исполнял обязанности начальника ЦАГИ, и конфиденциальным тоном сообщает, что назавтра я, первый из “внешнего мира”, должен буду посетить группу А.Н. Туполева для консультации. При этом он мне сказал: “Вы там увидите ваших бывших друзей и знакомых. Но не беспокойтесь и не волнуйтесь. Разговор будет строго деловой, и никаких других тем затронуто не будет”. Тем не менее я, естественно, волновался, так как предстояло увидеть своих хороших знакомых, работающих в таких необычных условиях. Кстати, у меня в то время очень болело колено, я ходил с палочкой, и подъем на пятый этаж по лестнице был для меня довольно труден… Я получил специальный пропуск и поднялся на пятый этаж. Меня провели в большую комнату и представили майору Кутепову (мне кажется, что я не ошибаюсь в фамилии), который, видимо, и был начальником группы.

Он вел себя весьма вежливо и предупредительно. Мне было сказано, что проектируется пикирующий бомбардировщик, работы находятся в стадии изысканий, будут создаваться модели самолета для испытаний в аэродинамических трубах ЦАГИ и работники ЦАГИ будут привлекаться для помощи и консультаций по различным вопросам. Первая консультация с моим участием состоится немедленно, и несколько работников группы сейчас здесь появятся. И действительно, вскоре в комнату вошли Туполев, Озеров, Соколов, Стерлин, Изаксон и еще двое незнакомых мне лиц. Здесь же был майор Кутепов и еще один офицер, который сопровождал группу.

Я испытывал сильное волнение. Ведь передо мной находились мой учитель и ряд товарищей, с которыми я работал много лет, и все они, как уверял нас с трибуны нарком М.М. Каганович, были государственными преступниками. Все они сильно изменились, особенно Озеров, который из толстяка превратился в худощавого мужчину. Исключение представлял

А.Н. Туполев, который остался таким, каким мы его всегда знали, разве что побледнел немного. И поведение Андрея Николаевича было иным, чем его товарищей. Если все они казались несколько подавленными, то Туполев вел себя так, как будто ничего не изменилось, похохатывал в своей обычной манере и держался довольно фамильярно по отношению к офицерам.

Группа приступила к проектированию Ту-2 (открывалась новая эпоха – переход от «АНТ» к «Ту»), и мы стали обсуждать вопросы компоновки самолета, выбора профиля крыла, форм оперения и мотогондол. Решены были вопросы об испытании моделей в наших аэродинамических трубах и другие оргвопросы. К концу беседы обстановка нормализовалась настолько, что мне казалось, что ведется наше обычное обсуждение, как это происходило, например, при создании самолета СБ. Офицеры внимательно слушали, что-то записывали, но в беседу не вмешивались. По окончании консультации всех увели, Кутепов меня поблагодарил и сказал, что будет в дальнейшем поддерживать со мной связь и в случае необходимости вызывать меня и других специалистов ЦАГИ для консультаций. По возвращении я доложил руководству о проведенной консультации и получил одобрение. В дальнейшем была налажена регулярная связь, она шла через майора Кутепова. Консультации носили односторонний характер, т. е. представители группы не покидали места своей работы, а консультанты приезжали к ним. Вся подготовка испытаний моделей самолета в ЦАГИ осуществлялась со стороны группы т. Кутеповым и его помощниками.

Ту-2

ЦАГИ уже в значительной степени перебазировался в поселок Стаханово (ныне – г. Жуковский). В лаборатории № 2, которой я в то время руководил, полностью были отлажены и регулярно работали аэродинамические трубы Т-102 и Т-103, которые наряду с тематическими работами полностью приняли на себя нагрузку по испытаниям моделей большого числа вновь создаваемых самолетов. Этих моделей много, и трубы работали круглосуточно. Среди моделей, испытываемых нами, были и модели самолета Ту-2. Программы испытаний разрабатывались совместно с представителями группы Туполева в Москве, в помещении, где работала группа.

И вот я узнаю, что к нам в лабораторию для визуального наблюдения обтекания модели воздушным потоком и совместного просмотра результатов наших исследований в аэродинамической трубе прибудет Туполев. Это не могло оставить равнодушным, ведь, по-видимому, это был один из первых выходов Туполева во «внешний мир». Мы постарались подготовить модель самолета для демонстрации обтекания методом шелковинок. Я вспомнил, что в московских аэродинамических трубах в прежние времена А.Н. Туполев очень любил наблюдать картину обтекания моделей воздушным потоком. Он обычно брал в руки шест с шелковой кисточкой на конце и, перемещая кончик шеста в различные зоны пространства трубы вблизи поверхности модели, наблюдал, как модель обтекается: существует ли плавное обтекание, или же проявляются отрывы потока от поверхности, образования вихрей и т. п. Шелковинки очень чутко реагируют на изменение характера обтекания. (Этот метод, чрезвычайно простой и наглядный, существует с времен Н.Е. Жуковского, используется и в настоящее время.)

В назначенный срок к дверям лаборатории подъехал автомобиль, из которого вышли А.Н. Туполев и два офицера, одним из них был Кутепов. Они

проследовали в мой кабинет на первом этаже здания. На столе было уже все подготовлено: графики результатов испытаний и необходимые расчеты. Модель была установлена на весах аэродинамической трубы. После предварительного разговора мы прошли в помещение аэродинамической трубы, где Андрею Николаевичу была предоставлена возможность наблюдать картину обтекания модели, а также был подготовлен шест с шелковинками на конце. Туполев очень оживился, внимательно наблюдал картину обтекания модели, сам оперировал шестом.

Это был тот самый Андрей Николаевич, которого я так хорошо знал по совместной работе над самолетами РД, МИ-3, СБ. Затем мы перешли в мой кабинет, и началось внимательное изучение экспериментального материала. Тут Туполев проявил свои обычные заинтересованность и въедливость. Он тщательно рассматривал каждую кривую на графиках, требовал дополнительных объяснений и комментариев, задавал много вопросов. Но вот часы показали три. Андрей Николаевич отложил графики и с веселым смехом сказал: «Стоп! У меня заболела голова, и больше я работать не могу. Привык к регулярному питанию. Раньше, бывало, до двух часов ночи не ешь и ничего, а теперь уже не могу. Давайте есть».

Я сказал, что, к сожалению, могу предложить ему только чай с сахаром, и сейчас же распорядился приготовить чай. Но один из сопровождающих Туполева офицеров встал и, ничего не говоря, вышел из кабинета. Он отсутствовал минут пятнадцать-двадцать и вошел в кабинет с кульками, содержащими провизию: хлеб, масло, колбасу и еще что-то. Был организован чай с бутербродами, и Андрей Николаевич с аппетитом поел. «Ну вот, теперь давайте продолжим работу», – сказал Туполев, и мы вернулись к нашим графикам. Было намечено продолжение опытов, выбраны оптимальные величины центровок самолета, намечены изменения обводов мотогондол и фюзеляжа самолета. Андрей Николаевич был доволен результатами своего визита и благодарил меня. Я же со своей стороны был очень рад повидать своего бывшего учителя, найти его в хорошем, боевом состоянии и установить, что наши работы по самолету Ту-2 продвигаются успешно и подтверждают хорошие характеристики этого самолета, позднее столь успешно действовавшего на фронтах Великой Отечественной войны.