Глава 12. Наушники

Восемь лет назад

Я тёрла тарелку, гречневая каша никак не хотела отмываться. Так и подмывало использовать магию, бурлящую внутри, но нельзя. Нельзя было пользоваться силами. Папа не разрешал совсем для моей безопасности. Рассказал, что именно из-за магии появлялись подобные прорывы, которые убили маму.

Нашу квартиру папа отремонтировал и продал. Какое-то время мы жили у его родителей, а потом он купил этот дом. Искренне недоумевала зачем нам двоим так много места. Развернулась и испуганно выронила тарелку от неожиданности, когда в кухню вошёл не только папа, но ещё женщина с парнем лет четырнадцати. Не услышала, как хлопнула дверь, продолжала носить беруши, что спасали меня от звуков.

Я застыла. Видимо это Шила, о которой рассказывал папа, но он не говорил, что у неё есть сын! Отец рванул ко мне, и я смогла прочитать по его губам:

«Осторожно, Лея, отойди, чтобы не порезаться. Мы тебя напугали?»

— Просто… от неожиданности. Прости, я всё уберу, — пробубнила я виновато.

За несколько лет я уже научилась хорошо читать по губам и полностью избавила себя от необходимости слушать. Как и говорить я научилась, что никто со стороны не мог заподозрить, что со мной что-то не так.

«Ничего страшного. Ты не поранилась?»

— Нет.

«Оставь пока, — махнул мне рукой папа, когда я подхватила веник и совок. — Познакомься, это Шила, я тебе про неё рассказывал и её сын Эван, теперь они будут жить с нами. Это моя дочь Лея. Очень надеюсь, что вы поладите.»

«Я думал ты глухая» — пробубнил Эван с лёгкой улыбкой, приблизившись ко мне, и забрал у меня веник. — «Давай помогу»

— Я не слышу, но читаю по губам, — отстраненно проговорила я, отдав ему и совок.

«Круто!» — выдал он, заставив меня улыбнуться, и я невольно взглянула на Шилу.

«…самостоятельная и хозяйственная, что-то не похоже» — двигались её губы, явно отсчитывая папу. — «Ты уверен, что нам всем будет комфортно или может всё же лучше рассмотреть специальное учреждение для неё?»

«Это не обсуждается. У Леи есть проблемы, но они никому, включая её саму, не доставляют неудобств. И чтобы я этого больше не слышал»

Эван тронул меня за плечо, и я перевела взгляд на него.

«Где мусорка?»

Наверное, он спросил уже это несколько раз, замерев с собранными осколками тарелки в совке. Я открыла дверцу полки под умывальником, указав на ведро, и вздохнула.

Жизнь и так не радовала красками. Отец не желал мириться и признавать мою болезнь, и не лечил. Учёба в школе стала невыносима от снисхождения и жалости окружающих. Да и я скучала по голосу папы, по музыке, по нормальной жизни, но похоже теперь всё станет ещё хуже.

— Спасибо, — прошептала я Эвану. — За помощь.

И уже собралась уйти в свою комнату, как папа перехватил меня за руку.

«Не уходи, посиди с нами, познакомимся и поужинаем.»

— Я уже поела, — недовольно пробурчала я.

«Никаких манер» — увидела я комментарий Шилы.

Что-то сказал Эван, и подхватил меня за локоть, потянув к выходу. Я глянула на отца, а он со вздохом проговорил:

«Покажи Эвану свободные комнаты, пусть выберет свою.»

Когда он вытянул меня из кухни, я успела заметить слова папы: «Не ободряющее начало.» Снова глянула на Эвана, он выпустил локоть и внимательно смотрел на меня.

«Не обращай внимания на маму. Она и меня мечтает куда подальше отправить. Ты привыкнешь к её перфекционизму.»

Сомневалась в этом, но как будто меня кто-то спрашивал.

— Свободные комнаты на втором этаже.

«Твой папа классный»

— Я знаю.

«А где твоя комната, покажешь?»

Я провела Эвана по комнатам. Он выбрал ту, что с видом на сад, и я молча кивнула, а потом ушла в свою. Где всё чаще пряталась ото всех. В том числе и от отца.

Первое время всё казалось терпимо. Мы пытались играть в счастливую семью, ужинали вместе, папа шутил, мы все смеялись. Шила какое-то время не трогала меня вообще, готовила нам с Эваном завтраки, даже собирала мне обед в школу.

Мне очень не хватало внимания и тепла, но я терпела ради отца. Пусть он всё время проводил с ней, но казался счастливым. И если хорошо папе, то хорошо и мне. С Эваном мы почти поружились, после школы часто болтали, отец радовался, что мы смогли поладить, а вот Шила почему-то находила Эву работу, только бы он меньше проводил время со мной.

Чем больше мы жили вместе, тем сложнее становилось. Шила стала и мне придумывать работу по дому, по несколько раз перемыть окна, помыть кухню, по пять раз перемывать пол. Потом мне надоело, и я пожаловалась папе. И это оказалось грубой ошибкой.

Они поругались. Громко. Так, что я даже сквозь беруши услышала их вопли. Я впервые расплакалась за несколько лет, виня себя.

— …перестань доставать Лею!

— Да кто её достаёт?! Не я виновата, что у вас в доме срач, как у бомжей!

— Что?!

— Я пыталась с Эвом порядок навести, но устала! Мы все тут живём и должны все убираться!

— В доме чисто!

— Именно! Благодаря мне! И нашим детям!

Мама с папой никогда не ругались, а даже если и ругались, то я этого не видела и не слышала. Никогда так не кричали друг на друга. Мне от этого стало плохо! Или может от звуков, я не знала. Хотела было уже вмешаться и сказать, что это я виновата! Всё, что угодно только бы они перестали. Я вылетела из комнаты, но меня остановил Эван.

«Не лезь» — рыкнул он, и затащил меня обратно в комнату, захлопнул дверь.

— Но они из-за меня ругаются! Я просто скажу папе, что Шила хорошая и заботиться обо мне!

«Это ничего не изменит. Твой отец и так дольше всех продержался, обычно мама сраться через несколько недель начинает, а тут аж три месяца прошло.»

— …задерживаться на работе! — до ушей снова донёсся вопль Шилы.

— Я работаю, чтобы всех нас прокормить! Ты же не хочешь работать, хотя могла бы!

— Ты обвиняешь меня в том, что денег не хватает?! Да ты на свою Лею!...

Эван встряхнул меня за плечи, заставив посмотреть снова на него.

«Ты их слышишь!» и мне вдруг впервые захотелось услышать его голос.

— Слышу, — прошептала я, сглотнув, и достала из ушей беруши. — У меня гиперакузия, а не глухота, только не говори папе, что я тебе сказала.

— Гипер… что? — недоуменно переспросил Эван приятным низким голосом, но по ушам мгновенно ударило множеством звуков, и я не выдержала, снова засунув беруши в уши.

Я бухнулась на кровать, а он уселся на пол и ему всё рассказала.

«Да уж. Похоже твой отец не такой уж классный каким мне показался. Точно идеальная пара с моей мамашей»

И вроде мне должно было стать лучше, но не стало. Папа и Шила начали ссориться постоянно. Иногда тихо, иногда очень громко. Раньше я временами вынимала беруши вечерами, чтобы послушать тишину. Или поговорить с Эваном, который настаивал на том, что мне нужно лечиться. Я взяла с него обещание, что он не расскажет об этом матери и не скажет отцу, что знал. Но и этому наступил конец, потому что они орали друг на друга. Громко, зло, долго.

Однажды, Эван ворвался в мою комнату, и я поняла, они опять ругались. Даже сквозь беруши я слышала их вопли. Вдруг громкий взрыв и перед глазами поплыло. Звуки выстрелов не уняли даже беруши. Накрыла паника и я стала задыхаться.

«Прорыв» заметила, как с ужасом прошептал Эван, когда я схватилась, пытаясь заткнуть уши. Я спрыгнула с кровати и заползла под неё, начав тихо плакать от ужасных картинок пролетающих перед глазами. Вдруг плеча коснулась тёплая рука.

«Сними беруши» — проговорил Эван, и тоже заполз ко мне под кровать.

Я испуганно замотала головой, но он сам вытащил затычки.

— Не помогает же тебе это! Попробуй вот!

Он натянул на мою голову наушники и уши в начале оглушило жёстким битом музыки. Я сделала глубокий вдох и изумлённо уставилась на Эвана. Всё остальное растворилось в треке, дыхание восстановилось. Прижалась к плечу Эвана и прошептала:

— Спасибо.