Босой князь ушёл, а надо мной склонился другой мужчина — постарше, может, лет пятидесяти, тонкокостный, чисто выбритый, с красиво заплетёнными чёрно-седыми волосами, одетый в тёмно-синюю бархатную мантию с вышитыми вставками.

— Вставайте, Йатибьолль, — сказал он с ласковой улыбкой, от которой всё его лицо сложилось гармошкой, и протянул мне руку.

Я ухватилась за его руку и встала. На удивление, голова не кружилась, и вообще я чувствовала себя так хорошо, словно не на полу валялась, а только что проснулась в удобной кровати после ночи здорового сна.

— Сегодня вам не стоит напрягаться, — говорил тем временем бархатный, так и не отпуская моей руки. — Полежите у себя, отдохните, отваров попейте. Я велю вам прислать.

Он повёл меня на выход — к массивной деревянной двери на кованых петлях. В этом помещении почти ничего не было — какой-то узкий столик у окна и ещё две двери в боковых стенах. Зато весь пол покрывали тонкие борозды, образующие едва заметный узор, похожий на узлы на верёвке, только очень сложный. Большую часть пола занимал один такой узел — почти круглый, с какими-то переплетениями внутри, а ещё по половинке таких же узлов обрывались у стен.

Дверь выходила на лестничную площадку — маленький закуток с единственным узеньким оконцем под потолком. Здесь на полу тоже виднелся край узора, но рассмотреть я его не успела — бархатный потащил меня к лестнице. Она отсюда шла только вниз, зажатая между двух каменных стен.

— Как вам удалось выбраться из Сальфьяллы? — спросил бархатный.

Я пожала плечами.

— Просто вышла.

На этот раз слова дались мне легко, и никакого помутнения в уме от них не случилось. Видать, что-то там улеглось, хотя для части меня они всё ещё звучали странно.

Мужчина покачал головой.

— И что же, ни одной твари не встретили?

Я припомнила волка.

— Был пёс трупов.

Я честно хотела сказать «волк»! Но сказалось, как сказалось…

Бархатный резко остановился, так что я едва в него не воткнулась на узкой лестнице.

— Пёс трупов⁈ Как вы выжили?

Я припомнила золотые надписи — что на волке, что на князе. Почему-то рассказывать об этом не хотелось. Вряд ли им тут понравится, что их князя предлагают использовать, как биоматериал… Кто предлагает? А кто бы знал. В любом случае, когда волк сдох, никаких надписей не было, они появились позже.

— Он накинулся на меня и сдох.

Бархатный помолчал и порассматривал меня прозрачными серыми глазами, от которых по спине побежали мурашки. Я никогда не видела таких глаз? Или видела сплошь и рядом? Опять какое-то раздвоение в памяти.

Наконец он отмер, сложил указательные и большие пальцы рук треугольником, поднёс его к своему лбу и прикрыл глаза.

— Да отвернётся Альфедр, — пробормотал он и снова посмотрел на меня. — Поистине, ваш дар велик. Будьте бережны, не растратьте его по пустякам.

С этими словами он повернулся и повёл меня дальше, но уже хотя бы не за руку.

А я задумалась: почему, когда я смотрела на князя, золотые письмена проступали, а на этом типе нет? Он не может быть биоматериалом? Или дело в другом?

Спускались мы долго, и на протяжении всего пути никаких дверей нам не попалось, хотя по ощущениям прошли мы этажей пять или больше. Во внешней стене через равные промежутки были прорезаны окна, но все очень высоко, а внутренняя, чуть скруглённая, оставалась глухой. Похоже, что лестница вилась вокруг круглой башни, на вершине которой жил князь, но что же находилось под его покоями? И как туда попадали? Может, в середине была ещё вторая лестница?..

Наконец мы спустились до самого низа, и бархатный толкнул ещё одну тяжёлую деревянную дверь. В глаза ударил яркий солнечный свет — мы оказались во дворе. Как я и думала, за спиной высилась круглая башня, этажей в семь. Со всех сторон её окружали стены на пару этажей ниже — точнее, не стены, наверное, а здание такое, вон окна видать, причём нормальные, большие окна, даже балконы.

По двору сновали люди — кто-то с корзинами или мешками, кто-то с зажатым в руке письмом или балансируя стопкой книг. Мимо нас прошли два воина в меховых плащах, как на мне, заметили бархатного и легонько поклонились, поднеся ко лбу треугольники из пальцев, как он сам только что делал.

— Приветствую Вигго, — пробормотали они оба, получили в ответ кивок и пошли дальше.

Бархатный — то есть, очевидно, Вигго, — поцокал им вслед языком, как будто они сделали что-то не то, а потом поднял руку и махнул кому-то. Идущая по своим делам женщина в тёмно-синем плаще поджала губы, но подошла.

— Инга, помоги Йатибьолль дойти до покоев.

Женщина недоверчиво зыркнула на меня. У неё всё было круглое: веснушчатое лицо и голова, обвитая светло-рыжими косами, словно хлебная плетёнка. Фигура тоже из округлостей, а возраст её я определить не смогла. И никаких надписей — ни на ней, ни на других во дворе. Князь чем-то особенный?

— Неужто сподобилась? — хмыкнула Инга.

Вигго снова улыбнулся, сморщив щёки до самых глаз:

— Не изволь сомневаться, Альфедр сказал своё слово.

— И что теперь? — Инга снова критически оглядела меня, словно искала, к чему придраться, — церемонию устраивать?

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — мягко ответил Вигго. — Йатибьолль нужно отдохнуть и восстановиться после испытания.

Инга покачала головой и пробормотала что-то себе под нос, подозрительно похожее на «Йатибьолль, как же», но потом кивнула Вигго и сделала треугольник на лбу.

— Спасибо, — сказал он и повернулся обратно к башне.

— Ну, чего стоишь, иди к себе, — гавкнула на меня Инга.

Это куда, интересно? Я оглядела окружающие стены, но никакая их часть не показалась мне знакомой и родной.

— Тебе там в Сальфьялле последние мозги сожрали, что ли? — спросила Инга даже с каким-то сочувствием. — И так-то было негусто, а теперь и того нет?

Похоже, мне оставалось только согласиться. Я ведь правда ничего не помнила. Может, действительно, Сальфьялла забрала мою память? Пока я там была, в голове у меня творилась какая-то муть.

— Я не помню, куда идти.

Инга закатила глаза и приложила руку ко лбу, как будто от меня у неё заболела голова.

— Гефна, дай мне сил! Значит так, показываю один раз, и ноги переставляй живее, я тебе в няньки не нанималась.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась на каблуках и резво почесала куда-то по двору. Я поспешила следом, раздумывая: вот ведь этот Вигго явно же выше статусом этой Инги. Он в княжьих покоях болтается, ему вон воины кланяются, да и сама Инга его приветствовала явно как младшая. Однако он со мной был на вы, а она — на ты. Почему?

— Что значит Йатибьолль? — спросила я у Ингиной спины.

Во ответ она только каркающе расхохоталась.

Поспевать за Ингой было непросто, я оказалась довольно коротконогой. Вообще на фоне встреченных до сих пор людей я ростом не удалась. Но оттого и глазеть по сторонам мне было некогда, тут провожатую бы не потерять. Ещё и распущенные волосы ветром в лицо швыряет, не вижу, куда иду. Недаром они тут все заплетаются так и этак, на таком ветру красиво с рассыпанными по плечам локонами не походишь…

Внезапно меня пихнули в бок чем-то очень твёрдым, а когда я с удивлённым звуком отскочила, то увидела рыжего громилу в латах, с иссечённым шрамами лицом и кулаками размером с мою голову. Борода и бакенбарды громилы больше напоминали мех, чем человеческие волосы, а на шее что-то странно блестело.

— С дор-р-роги! — проревел он, демонстрируя утолщённые длинные клыки. — Не видишь, охотники идут, уступать надо!

Я подавилась извинениями. Охотник возвышался надо мной, как башня над сорокой, и махал огромной ручищей слишком близко к моему лицу. Ноги примёрзли к земле, а мужик рычал всё громче.

— Язык проглотила⁈ Пошла вон с дороги, дура, пока пинка не дал!

Он сделал ещё шаг вперёд. В тот же момент перед его грудью вспыхнули такие знакомые письмена:

— Восстановить

— Использовать как источник биоматериала

Я попыталась хоть что-то сказать, но челюсти словно срослись. Огромная лапища потянулась ко мне — я заслонилась рукой и попала пальцами прямо в надпись про биоматериал. Тут же буквы распались золотой пылью, а от громилы ко мне протянулась светящаяся дорожка.

Мужик опустил кулак и сбледнул с лица. Сделал неуверенный шаг в сторону, шумно вдохнул, схватился за грудь.

Я попятилась. Я понятия не имею, что делаю, как это остановить, надо ли это останавливать, я ли это делаю, кто этот человек, кто я, кто пишет мне надписи…

— Гримольф, ну где ты там? — окликнул мужской голос. Я покосилась и заметила ещё одного охотника — латы, плащ, волосы завязаны пучком на макушке, знакомая уже повязка со спиралью ветра.

— Чего до девки докопался? — крикнул женский голос. Рядом с охотником стояла высокая девица в таком же облачении. — Иди давай быстрее, пока всё без нас не сожрали!

Гримольф — рыжий громила — повернулся и пошёл к ним. Светящаяся дорожка никуда не делась, только растягивалась по мере того, как он уходил. Он охнул, пошатнулся и схватился за бок. Я попыталась украдкой схватить дорожку рукой, но она проскользнула сквозь пальцы нечувствительно.

— Да ты, братец, схлопотал сильнее, чем притворялся, — заметила девица. — Может, тебе не жрать, а к лекарю?

— Перетопчусь, — буркнул Гримольф, упрямо переставляя ноги. Он отошёл ещё на несколько шагов, и тут вдруг в воздухе вспыхнула надпись:

Превышено расстояние взаимодействия

После чего дорожка пропала. Гримольф перестал шататься и пошёл дальше, держась за бок.

— Эй, ты идти собираешься⁈ — раздался у меня за спиной возмущённый голос Инги. — Я сказала, показываю один раз!

Я повернулась и поспешила к ней, хотя ноги после произошедшего подгибались. Что это было вообще? Это тут все так могут или только я? Или кто-то может, кто-то нет?

Стоило мне приблизиться, как Инга замахнулась и отвесила мне пощёчину — мир крутанулся перед глазами, и я еле устояла на ногах. Тут же проступили хорошо знакомые два варианта.

— Восстановить

— Использовать как источник биоматериала

— Я за тобой ещё бегать должна, бестолочь⁈ — верещала Инга. Вокруг люди стали оборачиваться. Ох, а чего ж их так много-то? — Не можешь шевелиться в темпе, так и сдохни под стеной!

Я подняла руку и прикоснулась ко второму варианту. Дорожка возникла — точно как с волком и с Гримольфом. Инга пошатнулась и охнула, во все глаза таращась на мою руку. На этот раз я не заслонялась, у моего жеста не было никакой другой очевидной цели, кроме как притронуться к надписи. Которую, похоже, никто, кроме меня, не видит. Однако само движение — поднять руку на уровень груди, раскрытой ладонью толкнуть вперёд — походило на какой-то… ритуал? Язык жестов?

Инга захрипела.

— Не прикасайся ко мне, — сказала я севшим голосом.

— Что? Да я… Да ты же… — забормотала она. — Как ты смеешь⁈

— Не прикасайся ко мне, и такого не случится, — повторила я. Подумала и добавила для ясности: — Это делаю не я.

Инга вытаращилась так, что её лицо стало светлее. Или, может, это она побледнела…

Предел насыщения достигнут. Начать делать запас? Да/Нет

Я коснулась слова «Нет». Не знаю, сколько бы ещё выдержала Инга, а уходить от неё было странно — она же вела меня в моё обиталище.

— Обесцветиться, — выдохнула Инга. Она перестала хрипеть, с трудом сглотнула и потёрла грудь. Потом огляделась, заметив все устремлённые на нас взгляды. — Что встали⁈ Делать нечего⁈ А ну хорош пялиться, разошлись, не то доложу кому надо!

Люди зашевелились, забормотали и принялись расходиться. Инга же окинула меня новым взглядом.

— Значит, ты и впрямь Йатибьолль…

— Что это значит? — спросила я.

Она вздохнула и покачала головой.

— Пробуждённая жрица.

С этими словами она повернулась и пошла дальше. Я двинулась следом. Что-то внутри меня хотело ускориться, засеменить, не тратить попусту время уважаемой женщины. Но я только что эту женщину чуть не прибила за право делать, как мне удобно. Было бы странно после этого прогибаться.

Инга продолжала зыркать на меня через плечо, поторапливая, но пока молчала. Вела она меня в высокий угол двора. Двор вообще был прямоугольным, но не ровным — с одного края выше, к другому понижался. Вокруг вздымались стены — собственно, одно монолитное кольцевое здание, окружавшее двор. С низкой стороны и здание было пониже, и в нём виднелись единственные ворота, а вот в высокой части явно жил кто-то важный. Стену здесь украшали выложенные прямо в каменной кладке узоры, окна обрамляли цветные наличники, при некоторых были балконы с витыми коваными решётками. Крыша у этой части была не простым скатом, а с какими-то выступами, башенками, короче говоря, с претензией.

Вот в угол между богатой и обычной стенами Инга меня и вела. Там прямо в угол была встроена круглая башня с затейливым куполом из деревянной черепицы, похожей на перья. От круглой башни я ожидала ещё одной винтовой лестницы, но лестница оказалась самая обычная — зигзагом куда-то вбок до второго этажа, потом ещё раз — до третьего. С тёмных ступеней открылся вид на такой же тёмный коридор, а дальше Инга ткнула пальцем в неприметную дверку у самого тупика.

— Вот твои покои, Йатибьолль, — поддразнилась она. — Ни в чём себе не отказывай.

И, прежде чем я сообразила, что ответить, сбежала обратно вниз по лестнице.

Я толкнула тугую низкую дверь — даже с моим ростом пришлось чуть пригнуться, чтобы зайти.

Ну что сказать, теперь хотя бы я поняла геометрию здания. Одна из стен моей комнаты скруглялась, образуя острый угол — то есть, видимо, это была стена той самой круглой башни. Остальные три стояли прямо, а в дальней от двери имелось узенькое окошко высоко над полом. Скудного света из окна как раз хватало разглядеть, что пол присыпан землёй и какими-то растительными останками. У круглой стены стояла узкая кровать, накрытая мешковиной, а сверху — овечьей шкурой. Над кроватью в круглой стене темнело углубление — пустая полочка. У стены, смежной с коридором, прямо на полу лежала толстая доска, а на ней стояли в рядок книги. Большие такие, красивые, в кожаных переплётах с золотым тиснением.

Больше в комнате не было вообще ничего, даже захудалой табуретки. И на фоне этой аскезы книги смотрелись совершенно неуместно. Я обернулась и изучила дверь: ни замка, ни щеколды. То есть она стояла просто прикрытая, однако книги никто не спёр. Почему? За то короткое время, что я провела в этом месте, у меня сложилось впечатление, что тут брали что угодно по праву сильного.

Я ещё раз оглядела каморку в надежде заметить хоть шкаф или какой-нибудь сундук с вещами. Ну где-то же у меня должна быть хоть сменная одежда! Я же тут живу! Если только Инга солгала… Но это странная ложь. Спёрли? Всё настолько плохо, что тут ношеную обувь воруют? Я заглянула под кровать, но там, кроме пыли, ничего не было. Сдёрнула покрывала — под ними, между слоями мешковины, обнаружилось аккуратно сложенное платье, такое же, как на мне, серое, шерстяное. Похоже, оно выполняло роль подушки. И всё.

Я оглядела себя: мокрый грязный меховой плащ, хлюпающие сапоги… И мне даже переобуться не во что?

Плащ я сняла — без него стало намного легче, но холодновато. За неимением лучшего повесила его на рассохшийся угол двери. А вот сапоги… Я вынула одну ногу — бледную, размокшую. Но ставить её на грязный пол не хотелось. И ладно бы только грязный, но ещё и холодный. Нет, так не пойдёт.

Я вышла в коридор и огляделась. В дальнем конце кто-то шевелился, и я подошла поближе. Это оказалась женщина средних лет в таком же синем платье, как у Инги, и занималась она тем, что пыталась одновременно подхватить четыре свёрнутых в рулоны паласа, похоже, она их только что вынесла из комнаты, у которой стояла.

— Вы не могли бы мне помочь, — начала я, понятия не имея, как обратиться и даже как объяснить свою проблему. — Мне бы переобуться во что-нибудь, а то ноги промокли…

Женщина разогнулась, оглядела меня брезгливым взглядом и фыркнула:

— А когда это ты на новый сапоги заработала? Иди вон, свинарник вычисти, может, какие обноски для тебя найдутся.

Подняла свои коврики и ушла по коридору, оставив меня обтекать.

Как-то в моём сознании плохо сочетались Пробуждённая жрица — и чистка свинарника. Конечно, служанка, наверное, не знает о моём, э-э, пробуждении, но надо думать, жрицей-то я и до того была… Или нет?

В задумчивости я вернулась в комнату и присела перед доской с книгами. На корешках у них красовались только какие-то символы. Я взяла одну наугад и открыла в случайном месте.

Страницы были странными на ощупь. Бумага? Не знаю, что это, но точно не она. Не кожа, не кора. Какое-то полупрозрачное волокнистое полотно с лёгким блеском. Я осторожно потянула за уголок, но страница не деформировалась и ощущалась крепкой. А текст… Я представляла себе, как выглядит краска на ткани, а как — вытканный узор. Так вот, письмена на странице словно были не сверху нанесены, а прямо в процессе создания самой страницы — чёрными волокнами среди белых. Я прямо видела, как тонкие ниточки загибаются, укладываясь по форме…

Внезапно поверх страницы возникла золотая надпись:

Зафиксировано падение уровня глюкозы в крови. Носителю присвоен статус «Голоден». Переход в режим использования резерва. Совет: примите пищу.

Примите пищу! Где бы ещё её взять… Но есть и правда хотелось.

Я попыталась как-то убрать надпись, чтобы вернуться к книге, но вдруг поняла вот что: письмена на странице были точно такие же, как в надписи. Вот эти угловатые такие значки, почти все хоть с одной вертикальной палочкой, и выстроенные в ровные ряды, как заборчик. Я могла их читать — так же, как и надписи. Но снова возникало то странное чувство — как будто я их впервые видела.

Отмахнувшись от надписи, я открыла первую страницу — «Наставления Верховной жрице» — и вчиталась в текст. И так вчиталась, что даже про голод позабыла — села на кровать, подтянула под себя мокрые ноги, закуталась в овчину и листала страницу за страницей.

Верховную жрицу в мир людей ниспосылает Небесный храм, дабы через неё люди получали небесные блага. Этот сборник наставлений призван служить жрице напоминанием, дабы она неподобающим поведением, по корысти ли, слабости воли или падкости на лесть не позволила управлять собою тем, чья суть — быть ступенями под её ногами на пути к Небесам.

Вот как, значит? Ступени под ногами. В свинарник. Ну подожди, тётка, мы ещё посмотрим, кто тут об кого будет ноги вытирать и на каком основании!