Андрейка рос на удивление смышлёным ребёнком. К четырём годам он самостоятельно научился читать и знал наизусть уйму детских стихов, в том числе тех, которые задавали его старшим братьям и сёстрам в школе. Книг в доме было много. К пяти годам Андрейка выучил таблицу умножения и осилил устный счёт.

— Андрейку пора отдавать в школу! — смеялась Аня. — Он все стихи знает за пятый класс.

— Таких маленьких, как он, в школу не берут, — Матрёна радовалась успехам сына.

— А ты поговори с директором, скажи, что Андрейка особенный и очень смышлёный, — не унималась Аня. — Ему же будет скучно учиться со своими сверстниками.

— Андрейка, ты пойдёшь в школу осенью? — спрашивала сынишку Матрёна.

— Пойду! — радостно отвечал тот.

По метрике Андрейке было шесть лет. «Может, и вправду, отдать его в первый класс? — думала Матрёна. — Жаль, что у него зрение плохое, но не таскать же ему тяжести с такими глазами! Пусть получает образование. Может, потом в университет поступит». И Матрёна решилась нанести визит директору местной школы Семёну Степановичу.

Семён Степанович не мог нарадоваться на то, как бегло Андрейка читает вслух, как выразительно декламирует «Бородино», как ловко складывает и вычитает числа в уме.

— Да его надо во второй класс брать, а не в первый! — воскликнул Семён Степанович, проэкзаменовав Андрейку.

— Он же писать не умеет, чертит печатные буквы, — напомнила директору Матрёна.

— Тогда возьмём тебя, Андрейка, в первый класс, — рассудил директор. — Потом перескочишь через класс, когда обучишься письму.

Так пятилетний Андрейка попал в первый класс.

Очень скоро слава о талантливом ребёнке разнеслась по школе. Учителя стали ставить его в пример Ване, которого из-за плохой учёбы дважды оставляли на второй год, поэтому он до сих пор сидел в седьмом классе.

— Посмотри на своего младшего брата — ему нет и семи лет, а он задачки щёлкает, как орешки, и стихов выучил больше, чем ты за все годы учёбы, — увещевал Ваню директор.

На школьные успехи Вани эти нотации не влияли, а вот младшего брата он возненавидел.

Как-то Ваня подговорил своих друзей — таких же великовозрастных второгодников, как и он сам, — и они стали дразнить Андрейку «немчиком». Это было очень обидное слово, уничижительное, фактически ругательство. Андрейка кинулся в драку:

— Я не немчик! — кричал он обидчикам. — Мой батя герой! У него есть медали и ранение!

Но Ваня и его друзья продолжали подначивать Андрейку.

— Дядя Петро вовсе не твой батя, твой батя — фашист поганый!

Растрёпанного, заплаканного Андрейку с расквашенным носом и разбитыми очками привели домой сёстры, которые и спасли его от расправы.

— Мама, это всё Ванька и его друзья! Это они придумали обзывать Андрейку немчиком и немчурой, — взволнованно рассказывала Аня, пока Матрёна вытирала Андрейке лицо. — А ещё они говорили, что у Андрейки другой отец — поганый фашист. Ты должна наказать Ваньку. Это всё он придумал, завидует, что Андрейку все хвалят, и друзей подговорил.

Матрёна, которая всегда относилась к племянникам, словно к родным детям, не могла поверить, что Ваня способен на такую подлость. Но сомнений не было: травлю организовал именно он. Это подтвердили и Валюша, и Сёма, и другие дети, которых расспросила Матрёна.

— Петро, что с ним делать?

— Выпороть! — предложил Пётр.

— Так сколько уже пороли — не помогает. Опять какую-нибудь новую подлость учинит.

— И то правда. Но выпороть Ваньку всё-таки надо. А после седьмого класса отправим его в ремесленное училище. Нечего дармоеда дома держать. Будет там на гособеспечении.

— Я не против, — подумав, согласилась Матрёна.

— Это всё отцовская дурная порода в нём проявляется, — продолжал Пётр. — Говорил же тебе, надо было в детский дом их сдать — и его, и Сёму.

— Но Сёма же не такой, как Ваня, он послушный, добрый, не драчливый, никогда не врёт.

— Сёма в твою сестру пошёл. А этот — в отца-прохиндея.

Вечером Пётр выпорол Ваньку ремнём — без злости, а исключительно для острастки. Тот не раскаялся, не извинился. После порки, вытирая злые слёзы, обозвал приёмных родителей матерными словами и убежал в камыши, где просидел до ночи. Эта история не имела продолжения: остальных участников травли отцы тоже выпороли, инцидент был исчерпан.

Глядя на Андрейку, Пётр порой думал: почему этот умненький и преданный ему ребёнок не его сын? Он мог бы по-отцовски гордиться им. Но полюбить ребёнка, рождённого от врага, у Петра никак не получалось. А тот всё ластился к нему, спешил рассказать об успехах, советовался по любому поводу и всеми возможными способами проявлял сыновнюю любовь. «Лучше бы он меня не любил, — думал Пётр. — Тогда я мог бы просто ненавидеть его. А от этой его любви душа выворачивается». Когда Петру становилось совсем невыносимо от этих мыслей, он уходил в запой.

После окончания седьмого класса племянника Ваню, как и задумал Пётр, отправили в ремесленное училище в Курск учиться на токаря. Семья Повалихиных облегчённо вздохнула, но ненадолго.