Когда мой брат Хулио, восторженный подросток, впервые влюбился, он почувствовал такую тоску, что заплакал. Они лежали на лугу, в полынной пыли, в пыльце белых ромашек, в стрёкоте стрекоз.

— Я так люблю тебя! Не умирай, пожалуйста! — он гладил её по подолу сарафана, как будто в последний раз.

— Что? С чего это мне умирать? — насторожилась она.

— Мы все умрём… — синего-синего сарафана.

— Что? Ты придурок!

Она была старше Хулио и решила, что он намекает на её возраст. И ушла, и перестала с ним встречаться, и умерла.