Утром следующего дня они ехали в сторону Рима. Поезд выбежал из Флоренции и очутился в тосканском пейзаже с зелеными весенними холмами. Шёл он медленно, на каждой станции стоял по десять минут, пассажиры выходили и с южной неспешностью сходились к отправке, беседуя и пересмеиваясь.

– Посмотри, – сказал Михай, – насколько больше всякого видно здесь, чем в других странах, когда выглядываешь в окно. Не знаю, как это у них получается, то ли горизонт шире, то ли предметы мельче, но я б поспорил, что тут видишь раз в пять больше деревень, городов, лесов, рек, неба и облаков, чем если, скажем, смотреть в окно поезда в Австрии.

– Правда, – сказала Эржи. Хотелось спать, и раздражал уже в Михае этот его итальянский восторг. – И всё равно Австрия красивей. Лучше б туда поехали.

– В Австрию?! – воскликнул Михай. Он так обиделся, что и продолжать не стал.

– Паспорт спрячь свой, – сказала Эржи. – Опять ты его на столе забыл.

Поезд остановился в Кортоне. У Михая, когда он увидел этот горный городок, было такое чувство, что когда-то он уже видел много таких, и теперь счастлив, что вернулся.

– Откуда у меня такое чувство, как будто я пол-юности провёл в горных городках, скажи?

Но Эржи ничего по этому поводу не сказала.

Наездилась я уже, – сказала она. Добраться б наконец до Капри. Отдохнуть бы.

– Подумаешь, Капри! Куда интересней было б сойти здесь в Кортоне. Или где угодно. Вне плана. Следующая станция, например, Ареццо, Ареццо! Невероятно, что Ареццо и в самом деле есть на свете, а не выдумка Данте, там где он сравнил своих гимнастов с чертями, что изображают из собственных задниц трубу. Ну давай, сойдём в Ареццо.

– А как же. Разбежалась, раз Данте всякого свинства насочинял. Ареццо жалкая дыра, ну будет там соборная церковь XIII века, Палаццо Коммунале, по портрету Дуче на каждом углу и подобающие национальные надписи, уйма кафе и гостиница под названием Стелла д’Италия. Не тянет. Надоело. Хочу уже быть на Капри.

– Интересно. Ты уже столько раз была в Италии, потому наверно не падаешь больше в обморок при виде картины Фра Анжелико или сыра Бель Паэзе. А мне до сих пор страшно совестно перед каждой станцией, где я не схожу. Что за фривольная манера, разъезжать на поездах. Пешком передвигаться надо, ну, в крайнем случае, на почтовой карете, как Гёте. Невыносимо, что я и был в Тоскане, и не был. Что вот, проезжаю мимо Ареццо, и где-то там Сиена, а мне нельзя. Кто знает, попаду ли я ещё когда-нибудь в Сиену, если не сейчас?

– Надо же. Кто б мог подумать дома, что ты такой сноб. Ну не увидишь сиенских примитивов, и что с того?

– Кому нужны сиенские примитивы?

– А что ты собрался делать в Сиене?

– А я почём знаю. Знал бы, не волновало б наверно. Но произносишь это слово, Сиена, и такое чувство там найдётся что-то такое, отчего сразу всё образуется.

– Дурень ты, вот в чём беда.

– Может быть. Да ещё и голодный. Нет у тебя чего-нибудь?

– Михай, это ужас, сколько ты ешь, с тех пор как мы в Италии. Ты ведь только что завтракал.

Поезд подъехал к станции под названием Теронтола.

– Сойду здесь, выпью кофе.

– Не сходи, ты же не итальянец. Ещё поезд тронется.

– Не тронется, он на каждой станции по четверти часа торчит. Привет, прощай.

– Привет, обезьяна. Пиши письма.

Михай сошёл, заказал кофе, и покуда кофеварка по капле с шипом выдыхала из себя роскошный горячий напиток, завёл разговор с одним аборигеном, о достопримечательностях Перуджи. После чего выпил кофе.

– Пойдёмте скорей, – сказал абориген. – Поезд тронулся.

И правда, они подоспели к хвосту. Еле вскочили в последний вагон. То был старомодный вагон третьего класса, без коридора, каждое купе особый мир.

– Ничего, на следующей станции перебегу, – думал он.

– Впервые в Перуджу? – спросил приветливый абориген.

– В Перуджу? Мне не в Перуджу. Увы.

– А, так вам дальше, значит, до Анконы. Зря. Лучше сойдите в Перудже; очень старый город.

– Но я еду в Рим, – сказал Михай.

– В Рим? Господин шутит.

– Что я делаю? – переспросил Михай, полагая, что не так понял итальянское слово.

– Шутите, – вскричал итальянец. – Этот поезд не идёт в Рим. А вы большой шутник, – он употребил соответствующее итальянское выражение.

– Отчего ж не в Рим? Мы на него во Флоренции сели, с женой, написано было, что в Рим.

– Так это не тот поезд, – сказал итальянец с таким восторгом, как будто услышал лучший в жизни анекдот. – Римский ещё раньше ушёл. Это поезд Перуджа-Анкона. В Теронтоле у него развилка. Грандиозно! И синьора спокойно себе едет в Рим!

– Сенсация, – сказал Михай, и растерянно взглянул в окно, на Тразименское озеро, не плывёт ли ему навстречу какой-нибудь выход.

Когда ночью он переложил к себе паспорт и чек, то подумал – не то чтоб всерьёз – что, мало ли, а вдруг они разминутся в дороге. Когда сошёл в Теронтоле, то снова мелькнуло, отпустить бы Эржи, пускай себе едет дальше. И вот, когда на самом деле случилось, удивился, и был смущён. Но всё-таки – случилось!

– И что же вы теперь будете делать? – торопил итальянец.

– Сойду на ближайшей станции.

– Но это скорый поезд. До Перуджи не останавливается.

– Тогда сойду в Перудже.

– Ну вот, я же сразу сказал, что вы едете в Перуджу. Ничего, не пожалеете. Очень старый город. И окрестности заодно посмотрите.

– Ладно, – думал Михай. – Я еду в Перуджу. А что будет делать Эржи? Наверно, доедет до Рима, и будет ждать там следующего поезда. А может, сойдет на первой же станции. Или вернется в Теронтолу. Но и там не найдёт меня. Поди догадайся, что я сел на перуджийский поезд.

Да, поди догадайся. Если сейчас он сойдёт в Перудже, то наверняка за день-два никто его не найдёт. И даже дольше, если он не останется в Перудже, а уедет и оттуда, каким-нибудь невероятным маршрутом.

– Хорошо ещё, что у меня паспорт с собой. Багаж? Куплю себе рубашку, то-сё, бельё в Италии дешёвое и хорошее, всё равно ведь собирался купить. А деньги… как там у нас с деньгами?

Достал кошелёк и обнаружил в нём чек Национального банка, на лиры.

– Ну да, вчера же ночью… В Перудже обменяю, наверняка, там есть банк, где их принимают. Да.

Забился в угол и глубоко заснул. Дружелюбный итальянец разбудил его, когда они прибыли в Перуджу.