В восемь утра телефон завибрировал на тумбочке.

Я потянулась, скинула его на пол.

Он упал на ковёр и затих.

Через минуту завибрировал снова.

— Возьми, — сказал Вадим сонным голосом, не открывая глаз.

Я нехотя слезла с кровати, подняла телефон.

Звонили с галереи.

— Лина Сергеевна, приезжайте скорее, — это была Марина, голос у неё был очень испуганный и взволнованный. — В галерее всё перевёрнуто… Полиция уже здесь.

— Что значит «перевёрнуто»? Какая полиция? — я не могла понять, о чем она.

— Кто — то влез ночью сюда. Разбили окно, перерыли все ящики, испортили картины. Приезжайте, пожалуйста.

Я сбросила звонок, меня трясло.

Я не помню, как оделась впопыхах.

Быстро сбежала по лестнице.

Вадим что— то кричал мне вслед, но я уже была на улице.

Он догнал меня уже около машины.

В галерею мы влетели через сорок минут.

Марина стояла у входа, бледная, с красными глазами, вся зареванная.

— Они сняли камеры, — сказала она. — Всё, что было записано, стёрли.

Я прошла внутрь, ноги и руки дрожали.

То, что я увидела, заставило меня застыть на месте.

Картины были сорваны со стен.

Некоторые разрезаны ножом.

Столы перевёрнуты.

На полу осколки ваз, разорванные бумаги, следы краски.

Полицейские ходили в белых бахилах, собирали улики.

Один из них подошёл ко мне.

— Вы владелец?

— Да.

— Есть подозрения, кто это мог сделать?

— Есть, — я сжала кулаки. — Одна женщина… Вера Павловна Романцова, бывшая свекровь.

— У вас есть доказательства?

— Нет, к сожалению. Но я уверена в этом на сто процентов.

Полицейский кивнул, что — то записал.

— Мы проверим. Ничего не трогайте до нашего ухода.

Он отошёл.

Я стояла посреди разгромленной галереи, смотрела на разрезанные картины, на разбитые вазы, на рухнувшую мебель.

Всё, что я строила пять лет, кто — то уничтожил за одну ночь.

В дверях появился Вадим.

Он смотрел на разрушения, и его лицо становилось всё мрачнее, скулы заходили ходуном.

— Это она, — хрипло сказал он.

— Я знаю.

— Я не знаю, что с ней сделаю после такого! — он негодовал.

— Не надо, — я взяла его за руку, посмотрела прямо в глаза, пытаясь успокоить, зная, какой Вадим в гневе. — Полиция разберётся.

— Полиция? — он зло усмехнулся. — У неё связи в полиции. Никто не будет ничего расследовать.

— Тогда что ты предлагаешь?

Он посмотрел на меня. В его глазах был гнев, но он взял себя в руки.

— Я предлагаю нанести ответный удар.

— Какой? Вадим? — я боялась, что будет дальше.

— Ты мне доверяешь?

Я смотрела на него и не смогла сразу ответить, он спрашивал, доверяю ли я ему?

— Да, — сказала я, вздохнув спустя несколько секунд. — Чёрт с тобой! Да, доверяю!

Он кивнул, отвел от меня серьезный взгляд и достал телефон, отошёл на пару метров, чтобы кому — то позвонить.

Я слышала его строгий голос, короткие, отрывистые фразы.

Он звонил кому — то, отдавая распоряжения.

Через десять минут он снова подошел ко мне.

— Всё, — сказал он. — Я подключил своих людей. Они точно найдут тех, кто это сделал.

— А если это её люди? — я смотрела на него испуганными глазами, еще не до конца веря в происходящее.

— Тогда мы найдём их через неё, — его грозный вид говорил о его решимости.

— Вадим, она твоя мать, — я сделала попытку немного его вразумить.

— Теперь я уже сомневаюсь в этом, — глубоко вздохнул он.

Мы вышли из галереи через час, полицейские уехали.

Марина осталась наводить порядок.

Я стояла на улице, смотрела на разбитое окно, на осколки стекла на асфальте.

— Я хочу к ней поехать, — сказала вдруг Вадим.

— К кому? — я опешила.

— К матери.

— Зачем?

— Хочу посмотреть ей в глаза, — грозно ответил он.

— Вадим, это опасно.

— Да мне всё равно, я ее не боюсь, — в его глазах искрило.

Я посмотрел на него и поняла, что он настроен серьезно.

— Хорошо. Я поеду с тобой.

Мы сели в машину.

Он завёл мотор, выжал газ.

Я смотрела в окно на город, который проплывал мимо.

— Вадим, — сказала я, глядя перед собой, — Если она признается, что сделала это... что ты сделаешь?

— Подам заявление в полицию, — хладнокровно ответил он.

— На родную мать? — у меня запершило в горле.

— Она перестала быть моей матерью, когда решила уничтожить тебя, — резко, зло выпалил Вадим. — Она пошла против меня.

Я замолчала, не найдя больше слов.

Мы ехали в сторону Рублёвки, к её особняку.

Белый, в колоннах, с высоким забором и видеокамерами.

Я ненавидела этот дом.

Охрана пропустила нас без вопросов.

Вадим был здесь своим, поэтому проблем не возникло.

Мы вошли в холл.

Дворецкий проводил нас в гостиную.

Вера Павловна сидела в кресле, пила чай из фарфоровой чашки.

Увидев нас она даже не удивилась.

Не испугалась.

— Сынок, — сказала она слащавым голоском. — Ты не предупредил, что приедешь.

— Это не визит вежливости, мама, — он встал напротив неё. — Ты знаешь, зачем мы приехали.

— Понятия не имею, — она улыбнулась кривой улыбкой и отставила чашку.

— Галерея, — сказал я, не сдерживаясь. — Разбитое окно, разрезанные картины… погром, который устроили вы. Это были вы!

— Ты не можешь это доказать, — хладнокровно проговорила она, глядя на меня презрительным взглядом.

— А я могу, — Вадим достал телефон. — Мои люди уже нашли исполнителей. Они дают показания. Завтра утром будет официальное заявление в полицию.

Вера Павловна побледнела.

— Ты блефуешь, — она нервно схватила кружку.

— Проверь, — он сунул телефон в карман.

Она молчала, посмотрела на меня, потом медленно перевела взгляд на Вадима.

— Что ты хочешь? — еле выдавила она из себя

— Чтобы ты призналась, — сказал он уверенно. — При всех, и больше не лезла в нашу жизнь никогда.

— Я не буду ничего признавать, — взвизгнула она.

— Тогда завтра утром ты получишь повестку в суд, — Вадим взял меня за руку. — Мама, я даю тебе последний шанс. Остановись, исчезни. Не лезь больше в нашу жизнь, я же тебя по — хорошему прошу!

Она встала.

Медленно подошла к нему.

Посмотрела прямо в глаза.

— Ты выбрал её, — сказала она тихо — Чужую женщину вместо своей матери?

— Я выбрал правду, — он не отвёл взгляда. — Ты же выбрала ложь, интриги и разрушение. И Лина мне не чужая.

— Ты пожалеешь, — ее глаза засверкали.

— Не в первый раз, — он развернулся, потянул меня к выходу.

Мы вышли на улицу.

Солнце слепило глаза, громко пели птицы.

А внутри у меня всё кипело.

— Она не остановится, — сказала я, когда мы сели в машину.

— Остановится, — он завёл мотор. — Я сделаю так, чтобы остановилась.

— Как?

— Увидишь.