Ана Воронцова

— Мы опаздываем, — напомнила она, сворачивая на улицу Серебряных фонарей.

— Это ты опаздываешь. Я маленький, у меня шаг короче. Меня нельзя винить за несовершенство твоего расписания.

— Ты мог остаться в департаменте.

— И слушать, как ящер в мундире шипит на младших следователей? Спасибо. У меня нежная психика.

— Ты же Следовик! У тебя не может быть нежной психики!

— А это потому, что нервы свои берегу! Не трачу. Они мне нужны для важных дел.

— Например, для булочек и печенья?

— Булочки — тоже важное дело, а печенье еще важнее.

Ана улыбнулась. Бублик уже давно числился в любимчиках и она нередко его просто гладила и чесала.

Лиарден после дождя сиял. Мокрая мостовая отражала зеленые фонари, витрины, кованые вывески и темные силуэты башен. Из пекарни пахло столь нелюбимой Бубликом корицей, сыром и горячим хлебом. Над дверью лавки живых зонтов три маленьких зонтика спорили между собой, кому достанется новый покупатель. На углу старый уличный прорицатель сонно продавал предсказания по скидке и уверял прохожих, что конец света переносится на следующую неделю по техническим причинам.

Три года назад все это свело бы Ану с ума, а сейчас она просто старалась шагать быстрее, потому что опять опаздывала.

Лиан не любил, когда она опаздывала. Вернее, Лиан делал вид, что не любит. На самом деле он просто любил попить чаю вместе и поболтать, несмотря на то, что отношения их не выходили за рамки слегка дружеских.

Лиан никогда прямо не спрашивал, кто она такая, а Ана всегда помогала ему, если в этом была необходимость. В конце концов, именно ей он был обязан тем, что сохранил свой салон «Зеркальная лилия», защитив от господина Рукка.

После того раза, они еще дважды наведывались в салон, требуя у владельца переписать его на господина Рукка, но в первый раз просто быстро ушли, а во второй раз уже еле унесли ноги. Кончилось все тем, что самого господина Рукка нашли связанным у городских ворот с серебряной меткой на руке и запиской на груди.

«Со всеми будет так же, кто еще посмеет трогать безобидных торговцев».

Записку старательно писал Бублик, правда вышло кривовато, зато действенно. Сначала бандиты не вняли слухам, но потом поняли, что лучше со Жницей не связываться. Именно так ее прозвали в народе.

Жница за эти три года стала городской легендой.

Ее боялись в переулках, проклинали в закрытых клубах, обсуждали в дешевых чайных и богатых салонах. Одни считали ее убийцей, другие — святой, третьи — выдумкой газетчиков.

По документам Департамента она официально числилась, как «неустановленная вооруженная нарушительницей, причастная к серии актов самоуправства. Очень опасная».

Каэр Равеннар если и говорил о ней вслух, то раздраженно. Все три года он гонялся за незнакомкой, но почти всегда опаздывал. Иногда они пересекались прямо на месте преступления, но Жница словно испарялась в воздухе, а чаще всего, находил серебряные следы на местах преступлений, снимал ее метки с перепуганных мерзавцев, допрашивал спасенных девушек, которые, то плакали, то отказывались говорить, то просили передать Жнице благодарность за свое спасение.

К Ане маг-сыщик постепенно привык. Ему нравилось, как она основательно подходит к составлению и хранению документов, нравилось, как она варит кофе и что всегда и все отчеты у него на столе появляются воврем.

Не нравились эти косы-крендельки, снежинки в волосах, вечный бант под горлом и пес, оставляющий белую шерсть на черном мундире верховного сыщика. Добивала она вечно широко раскрытыми наивными глазами в огромных очках и тоненький писклявый голосок, но ради дела все это вполне можно было потерпеть.

А дело пока не шло. В Лиардене начал пропадать девушки. Три за последние два месяца. Первая — ученица портнихи из квартала Малых мостов. Вторая — певичка из трактира «У голодного дракона». Третья — помощница в аптеке у Северных ворот. Первую нашли недавно. Обезображенной, с белой прядью у виска.