Молчание.
Кто говорит, что молчание золото, наверное, прав.
Но как же иногда хочется не молчать!
Кричать хочется.
Кричать на мужа, который смотрит на меня таким жадным взглядом, ласкает, упивается моей страстью, а сам…
Сам планирует на другой жениться!
Значит, Фарида считает, что она будет в его сердце первая?
Что она постель займёт, а я буду за детишками присматривать?
Еще чего!
Посмотрим, кто и что займёт.
Но если Дамир на ней женится…
Вот тут я молчать не стану.
— Малика… что опять, о чём ты думаешь?
— Ни о чём…
Закрываю глаза. Я получила свой оргазм.
Как он там сказал — полезно, матка сокращается?
Вот и прекрасно. Буду теперь делать то, что мне полезно.
Грудь каменеет, молоко пришло…
Слышу, как меняется дыхание мужа.
Как он шепчет страстно как его это заводит.
— Прекрати. Это не для тебя.
— Неужели? Раньше ты так не говорила…
— Это было раньше.
Он отстраняется. Смотрит пристально.
— Малика, что с тобой?
Усмехаюсь. А то он не знает?
Ну неужели же его ведьма ему не напела?
Или ведьма — это я? Постылая жена? А она — фея волшебная, у которой между ног сладко и поперек?
Я не люблю пошлость, но это выражение прямо в точку. Так говорила одна моя знакомая, той тоже всё муж изменял, бегал от одной юбки к другой. А она свой бизнес построила и дала ему пинка под зад. Пытался всё отобрать, но куда там! Она таких за своей спиной мощных людей собрала. Они понимали, ему бизнес отдай — всё развалится! Поэтому на её сторону встали.
Мы, женщины Кавказа может быть очень сильными, когда хотим.
И когда наши горцы пытаются нас нагнуть.
Нас любить надо, а не нагибать.
Кто это понимает — тот купается в счастье.
— Малика…
— Со мной? Со мной всё как всегда, Дамир.
— Как всегда? Ясно… — он головой качает, горечь в глазах. — Мне казалось, что всё изменилось.
— Изменилось что? — мне даже интересно, что он скажет?
— Мы десять лет вместе. Должно же что-то измениться? Разве мы плохо живём? Разве я тебя обижаю?
— Ты серьёзно сейчас, Дамир? — вспыхиваю. От боли, которая режет по сердцу дышать не могу.
Он собирается взять вторую жену! Он мне изменял!
И он говорит, что не обижает?
— Что серьёзно? Если ты опять вспоминаешь то, что было… Я ведь всё тебе рассказал, я повинился, прощения просил. Ты сказала, что простила. Ты сына мне родила!
Родила, да. Простила.
Так надеялась, что не возьмётся опять за своё!
— Дамир, что ты хочешь от меня сейчас? Я устала. У меня грудной ребёнок. Он сейчас проснётся, его надо кормить, переодевать, укачивать. Попытаться уснуть, потом снова кормление…
— Зачем ты тогда его рожала, если всё так тяжело? — обвинение звучит зло и обидно.
— Что ты сказал?
— Ничего.
Он встаёт, оставляя меня. Руки опускает.
— Так мы с тобой Малика и не поняли друг друга, значит. За столько лет.
Молчу.
Обида переполняет и боль.
Не поняли, да! Не поняли!
А ты пытался понять?
Хоть чуть-чуть, немножечко пытался?
Я тоже встаю. Халат запахиваю.
— Малика…
Чувствую, как слёзы подкатывают. Нельзя плакать, нельзя. Нельзя показывать слабость!
— Ничего не скажешь?
Делаю над собой усилие. Сглатываю, ком в горле пытаясь подавить. Смотрю не в глаза, куда-то в бок.
— Что тебе сказать Дамир?
— Сладкая ты, Малика, очень сладкая, только после твоей сладости такая горечь, словно ядом напитался. Почему так, не знаю…
— Не знаешь? — усмехаюсь, чувствуя, что больше нет сил. — Неужели не знаешь? Это яд не мой, Дамир. Это твой яд. Твои измены. Твой обман. Твоё предательство.
— За свои измены я отвечу. Перед Аллахом.
— А передо мной не надо? Меня виноватой сделаешь? В чём? Что я не так сделала, Дамир? Во всём старалась угодить. А то, что не могла иногда… ну извини, что поставила своё здоровье выше твоей похоти. Детям нужна здоровая мать! Если меня не будет, кому они нужны?
— Малика, ты с ума сошла? Что значит, кому нужны? Что значит, тебя не будет?
Поднимаю руку.
— Всё, Дамир, оставь, не надо…
— Подожди…
— Не надо, пусти…
— Малика!
Он хватает меня, к себе притягивает. И в этот момент оживает радионяня, стоящая на столе. Раздаётся недовольное покряхтывание, писк.
— Пусти, мне надо к ребёнку.
— Малика…
Дамир не отпускает, держит крепко, смотрит так…
— Малёк…
Словно хочет что-то сказать, хочет и…
— А-а… Астагфируллах… — рычит, опуская руки, отпуская меня.
Я выбегаю прочь, не глядя на него, чувствуя, как слёзы по щекам струятся…
Я ведь так надеялась, что рожу ему третьего ребёнка и всё у нас изменится!
Глупая, глупая Малика…
Хоть сто детей родит нелюбимая, любимой ей не стать.
Пусть и желает меня, пусть и горит его глаз. Но это ведь просто похоть…
Поднимаю сыночка из кроватки, целую в макушечку, к себе прижимаю, поворачиваюсь, и вижу в дверном проёме Дамира.
Он так смотрит…
Аллах тебе судья, муж, Аллах судья…