Правда: что бы ты изменил в мире, если бы попал в прошлое?

Место: весь мир

Я хотел бы, чтобы наследие разных эпох не уничтожалось. Чтобы ни один культурно-исторический слой не стерся. Чтобы до будущих поколений доходили в неизменном виде лучшие образцы искусства: архитектурного, изобразительного, прикладного – любого. Чтобы никто не разбирал мраморные скульптуры для отделки станций метро и не сжигал усадьбы. Чтобы никто не разрушал уникальное для замены на массовое и безликое.

Глобализация с унификацией хороши, по-моему, в техническом прогрессе, в науке, но вместе с тем мы наблюдаем, как стирается культурная идентичность. Медленно и незаметно для одного дня, но быстро и очевидно для целой эпохи. И если бы я попал в прошлое, то постарался бы сохранить уважение к культурному коду каждого народа на земле, ко всем достижениям. Звучит фантастически идеально, но ведь и путешествия во времени тоже пока не в нашем распорядке дня, знаете ли.

К сожалению, и в России, и в других странах в широком смысле слова памятники прошлого не раз уничтожали подчистую или оставляли в полном забвении. В моем телеграм-канале «Сэр с горы» есть специальная рубрика с двойным дном в названии – #забродина, где я показываю заброшенные объекты России, в основном архитектурные. Каждый является своего рода символом. Историческим ли, культурным ли, но красноречивым символом прошлого, забытого на родине. Ему бы жить новой жизнью, достойной восторга или поклонения, однако по разным причинам агония продолжается.

Впрочем, иногда разрушенную историю лучше таковой и оставить, умышленно, и передать музеям. Не в смысле, что заброшки поставить на баланс и потом разводить руками, что с этим делать без средств и других ресурсов, хотя такого хватает. Я об интеграции в современные экспозиции. Для ощущения присутствия и сопричастности это бывает весьма полезно, особенно в случае с военными мемориалами. Одно дело – читать о злодеяниях прошлого в сводках старых газет, а другое – видеть это воочию. Визуально представить проще. Не раз замечал, что, к примеру, на Балканах подобный подход используют относительно событий совсем недавнего времени – 90-х годов прошлого века. Книга большой Истории перевернула страницу балканских войн, а значит, пора высечь в граните предыдущий опыт, каким бы он ни был, даже очень страшным.

Самый запоминающийся и атмосферный урок истории получаешь наяву, особенно когда дело касается трагических событий. Ни один музей не расскажет о победах и геройских подвигах лучше, чем сами свидетели тех событий. Даже если они все время молчат. Как стены. Меня до мурашек пронзила обстановка в Брестской крепости у наших белорусских соседей. Ровно у тех стен, за которыми в полном окружении немыслимо долго советские солдаты противостояли стократ бо́льшим силам. У стен без музейного лоска, в истинно геройском обличье. Побитых, разрушенных, но не сдавшихся.

Обойти в наше время, время внуков и правнуков, вкруговую развалины крепости-героя – дело памяти. Метр за метром рассматриваю каждый недостающий кирпичик. Зияющие дыры в изрешеченных стенах символизируют судьбы, тысячи, миллионы судеб. Иду вдоль руин кольцевой оборонительной казармы и читаю на очередной табличке: «В этот день один из защитников крепости связкой гранат, сброшенной с башни Тереспольских ворот, уничтожил группу фашистов». И таких историй – масса. Очень правильное, на мой взгляд, решение – сохранить облик Брестской крепости. Неизбежное ощущение комка в горле не из приятных, но именно в данный момент наиболее подходящее.

Совсем иное впечатление производят полуразрушенные заводы и фабрики. Приведу наш, отечественный пример: несостоявшийся (пока) проект промышленного туризма, хотя по названию разруху не признаешь, – экопарк «Старый Демидовский завод». Не по форме, а по содержанию – самая что ни на есть «забродина» в самом центре Нижнего Тагила. Пройти туда можно только с экскурсией, потому что гигантская территория завода застыла «в чем мать родила».

Наверное, потому что чувствуешь себя младенцем рядом с символом могущества человека, того, жившего сотни лет назад. Воображение легко рисует, как водяной ларь диаметром 3,8 метра, построенный в XIX веке, заглатывает тонны воды рядом с одной из крупнейших заводских плотин страны.

Руины и уцелевшие здания Брестской крепости сохранены или законсервированы так, чтобы никто не забыл

ФОТО ДЕНИСА СВЕШНИКОВА

В 2025 году Нижнетагильскому железоделательному заводу Демидовых исполнилось 300 лет. Но до современного музея ему далеко

Советская «мать» полностью прекратила работу некогда могущественного детища промышленников Демидовых в 1987 году. И по изначальной задумке предполагалось оставить масштабную махину доменного цеха как есть, сразу после финальной плавки чугуна. А вот же! Хоть сейчас грузи, и техника рядом. Действительно, кажется, вот сейчас подойдут рабочие и сделают все что нужно: чугун – в чугуновоз, шлак – в шлаковоз, дитям – мороженое. Оборачиваешься – а вокруг ни души, и почему-то мороженого захотелось.

Мода на модерн коснулась и завода в Нижнем Тагиле

Доменная печь «Старого Демидовского завода»

Заброшенная санно-бобслейная трасса в Сараеве

Может показаться удивительным, но промышленным объектам была присуща эстетика. С дореволюционных времен сохранились, к примеру, механический цех и электростанция в стиле модерн. А то! Заводчане тоже хотели быть в тренде! О техническом тренде молчу: Ленин лишь озвучил и подстегнул мысль о повсеместной электрификации, к которой и без того уже принуждал прогресс.

Иногда бывает, что прогресс не пошел. Одни лишь следы попыток остаются в прошлой жизни, ныне никому не нужные. Так бывает даже с социально значимым прогрессом, культурным или спортивным.

Мало того что мировой спорт выступает катализатором развития региона или целой страны. Потом новым добром надо еще умело распорядиться, или вмешается коварная старушка История. В ныне Боснийской столице, а тогда в крупном югославском городе Сараево, в 1984 году состоялась зимняя Олимпиада. Построили кучу спортивных объектов мирового уровня, которые теперь привлекают лишь любителей уличного искусства: столько бетонного никому не нужного материала! Это отголосок тяжелой ситуации на Балканах в 1990-х, когда было, мягко говоря, не до спорта. Да что вообще говорить, если до сих пор в Боснийских домах в центре столицы видны следы от пуль и крупнокалиберных снарядов. Странно ожидать идиллии, например, на санно-бобслейной трассе. Тогда боснийцы даже обучили в срочном порядке спортсменов из других дисциплин бобслею, чтобы хорошо выступить. Позже, как говорят местные, площадку приспособили для головокружительных катаний на чем попало, своего рода черноморский «банан» по-боснийски.

Даже в центре Сараева сложно найти здание без следов Боснийской войны начала 1990-х годов

Нынче ветер гуляет на горе Требевич, раскачиваются кабинки фуникулера, словно в кадре у Кустурицы. Я почувствовал себя сталкером, который ищет схроны оружия или провизии, и постоянно оборачивался: а ну как вылезут сейчас самые разные ребята, ну эти, с твердым намерением «а есть чем поживиться?».

Хотелось бы, чтобы «забродину» удалось как минимум защитить от любителей наживы, от сборщиков вторчермета или самопровозглашенных художников. Но в России есть целые регионы – кладези заброшенной архитектуры, где заняться разом всеми объектами не удастся. При самом сильном желании без путешествий во времени мало шансов спасти каждое.

Огромные ангары старого немецкого аэродрома на Балтийской косе

В силу исторических метаморфоз в этом плане выделяется Калининградская область. Представьте, каких-то 80 лет назад существовала одна культура, и тут же пришла совсем другая. Ужиться на местах вчерашних боев СССР и Германии было сложно. Если в крупных городах, в том же Калининграде, удалось сохранить даже целый прусский район бывшего Кёнигсберга, то в деревнях и селах следы инородной культуры чаще всего хиреют. Поэтому заброшенные кирхи и замки посреди лесов через несколько дней поездок по региону уже кажутся обыденностью, как верблюды в пустыне.

Но кирхи ладно, нас, с нашим богоборческим наследием, это удивляет мало. А как насчет целого канала или заброшенного аэродрома? В Восточной Пруссии решили построить от Мазурских озер до Балтийского моря длинный водный путь, да не успели. Через эти 50 километров сейчас можно проложить техногенный «забродина»-тур. Например, на велосипедах, от шлюза к шлюзу.

Жутковатая зимняя атмосфера аэродрома Нойтиф

«Охранник» аэродрома Нойтиф

Настоящее раздолье разрухи вы увидите и на Балтийской косе, рядом с самой западной точкой России. Гостей угрожающе встречает аэродром Нойтиф, доставшийся СССР практически без разрушений, 30 лет стоит он бесхозным. В 2000-х порезали на металлолом последний самолет. Зимой, не в сезон, когда любители постапокалипсиса не катаются в поисках фотозон по Балтийской косе, посетителей берет легкая оторопь. Каждый колосок на берегу оброс, будто навсегда, толстенной коркой льда, листы железа отчаянно бьются друг о друга. Мысль одна: похоже, так должен выглядеть конец света.

Заброшенное наследие Восточной Пруссии в современной Калининградской области

Кино! Давайте снимать здесь кино! Три внушительных бетонных ангара вполне вместят даже модель космолета, как бы ни разгулялась фантазия дизайнера. Невесть откуда взявшийся кот, похоже, тоже захотел на кинопробы, но попал только ко мне в кадр.

Так и не достроенный Мазурский канал

Усадьба Хренова в Тверской области в советское время была туберкулезным санаторием

Уголки стоп-кадра – так я называю места, в которых ты застываешь перед неожиданным и удивительным сооружением там, где, по всем ощущениям, его быть не должно. Сколь богата Тверская область лесами, столь же богата она и заброшенными усадьбами с церквями в этих самых лесах. Теоретически можно построить внедорожный маршрут по региону так, чтобы ездить от одной «забродины» к другой, как будто кто-то из дворян все проспал и теперь ищет живую душу. Или хотя бы храм, чтобы помолиться…

И построены здесь не абы какие классические дома: на самом севере Тверской области в глуши стоит усадьба архитектора Александра Хренова. Если это имя ни о чем вам не говорит, приведу хотя бы такой факт: он построил последний дом для семьи Романовых в Петербурге. Для себя же маэстро модерна возвел не дворец, но кое-что поинтереснее: асимметричный архитектурный коктейль из очень разнообразных геометрических фигур. В голове взболтается, но не смешается. Со всех ракурсов лесной опушки выглядит особенно. Балкон на втором этаже бесследно исчез, поэтому дверь теперь выходит в небо.

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на реке Мологе, по неподтвержденным данным, пытались взорвать. Поэтому у нее нет одной стены

Церковь иконы Божией Матери Знамение стоит одна посреди липецких полей уже давно, но хорошо сохранилась

Как заброшенная церковь без крыши. Мне почему-то видится в таких случаях символ особой связи двух миров, земного и небесного. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы на реке Мологе, по некоторым данным, даже взрывали, а она все держится, правда, стены, колокольня и крыша обрушились. И что угодно произойдет, она будет стоять, хоть все вокруг исчезнет.

Чувства, возникающие при виде церквей посреди чистого поля, исключительны. При этих словах воспоминания переносят меня в Липецкую область. В несуществующем уже селе Кузьминка на берегу очень утонченной и такой домашней по атмосфере реки Красивая Меча высится над полем церковь иконы Божией Матери Знамение, своего рода символ самой судьбы. Домов уже давно нет: ни фундаментов, ни малейшего следа жизни вокруг. Надежд на восстановление в таких случаях, к сожалению, тоже почти нет. Но пока церковь стоит, жизнь будет. И вроде пафосно прозвучит, однако скажу без всякого позерства: в такие жизнеутверждающие моменты и запах травы вдыхается иначе. Или провалиться мне сквозь землю!