Огромное количество Господних чудес происходит на наших глазах в местах, где идет СВО. И одно из них – это необыкновенное число бойцов, которые крестятся в православие прямо в зоне боевых действий. На сегодняшний день крещены уже больше 80 000 воинов. Как раз об этом мы вместе с командой «Соловьев Live» сейчас снимаем фильм, и в процессе съемок я уже успел узнать множество интересных историй.

В феврале 2026 года мы побывали в Запорожье, в блиндажных храмах под землей, которые теперь есть в каждом полку, бригаде и дивизии. Их создают и обустраивают сами военные, что само по себе чудо, а затем туда приезжают батюшки для коротких служб и совершения обряда крещения. Для меня эти храмы чем-то сродни катакомбным церквям начала первого тысячелетия нашей эры – в те времена римские императоры подвергали христиан кровавым гонениям, и церковь уходила в подполье, собираясь в подземельях.

Я видел один подобный маленький храм в Карфагене, когда мы снимали фильм про блаженного Августина. Он сохранился до сих пор, совсем крошечный, размером примерно два на три метра. Это реальная церковь, расположенная под землей на трехметровой глубине, пол в ней выложен мозаикой, и есть свой маленький алтарь. И вот когда я увидел первый блиндажный храм в зоне специальной военной операции, то сразу вспомнил эту маленькую карфагенскую церквушку. Обратите внимание, как интересно история повторяется спустя почти две тысячи лет: опять создаются под землей эти блиндажные храмы и в них крестят новых христиан.

Удивительна, кстати, и цифра крестившихся – более восьмидесяти тысяч. Я даже задумался, а почему так много? Первое, что приходит на ум: годы советского безбожия породили несколько «некрещеных» поколений, но вот теперь наступила пора, когда люди, проходя через суровые испытания, обращаются за помощью к Богу. В беседе с этими людьми – а их много, тысячи! – выясняется, что у всех были разные причины прихода к вере и разные истории, однако есть и схожие. Например, в своих поездках в зону боевых действий я бесконечное число раз встречал ребят-бойцов, которые надевали на себя крест раньше, чем собственно крестились.

Первый раз я встретил таких парней три года назад в районе Угледара, когда снимал для телеканала «СПАС» фильм «Чудо на войне». Два бойца, в окопах, на самой передовой, один ополченец из ДНР, другой доброволец. И оба сказали мне, что, когда попали на войну, надели на себя крест, хоть и не были крещены. Это практически классическая ситуация на фронте: сначала человек надевает крест, как некий оберег от зла, но потом довольно быстро приходит к тому, что нужно креститься по-настоящему. По их словам, когда батюшка приехал в подразделение и узнал, что они некрещеные, но увидел на них крест, то очень удивился и спросил: «Что ж вы тогда с крестом ходите?» И в итоге с их согласия провел обряд уже по всем правилам.

И вот новая поездка и новые встречи. В этот раз мы проехали более 5000 км, побывали и в Луганской области, и в Донецкой, и в Запорожье – на наших передовых позициях, в различных воинских подразделениях. И везде мы присутствовали при крещении бойцов. А в одном месте меня внезапно даже сделали крестным десяти десантников. Собственно, про это стоит рассказать отдельно, потому что там нашлось место и маленькому промыслительному чуду от Господа.

Так сложилось, что командировка моя выпала на числа с 30 января по 5 февраля. А на эти дни как раз приходятся дни рождения двух моих старших сыновей: 1 февраля у Антона и 3 февраля у Артема. И вот 31 января мы приезжаем в зону СВО, в крохотную деревушку, где развернуто одно из подразделений воздушно-десантных войск, в котором ребята тренируются и проходят боевую подготовку, прежде чем отправиться на фронт. При этом некоторые из них уже успели побывать на передовой, но вернулись сюда на переподготовку. В общем, очень разные парни там находятся: от совсем молодых юношей до вполне зрелых мужчин. Например, те ребята, с которыми мы говорили о крещении, младшему было восемнадцать лет, другому девятнадцать, а самому старшему – сорок восемь.

1 февраля как раз планировали креститься десять человек, а крещение в блиндажном храме должен был проводить отец Антоний – настоятель храма в этой маленькой деревушке. При встрече оказалось, что это достаточно молодой иеромонах (ему всего-навсего тридцать два года), но зато – с колоритной большой бородой, очень скромный и искренний. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление.

В ходе разговоров с иеромонахом, выяснилось, что эта деревня восемь лет была под оккупацией неонацистов. Она расположена буквально в 30 километрах от проходившей здесь более восьми лет границы и линии фронта, и там, за рекой Северский Донец, долгое время (до 24 февраля 2022 года) стояли националистические украинские батальоны. Я стал расспрашивать батюшку о тех днях, но он только вздохнул: «Ох, чего тут только не было. И пытки, и насилие, и угрозы, и издевательства бесконечные над нами. Могли в храм зайти и осквернить его…» Больше рассказывать он ничего не стал. Видимо, это для него до сих пор очень тяжелая тема.

Итак, 1 февраля я пришел к на службу к отцу Антонию в его деревенский храм, потому что хотел обязательно помолиться в этот день за своего сына. И вот стою на службе и вдруг понимаю удивительную вещь: сегодня день рождения моего сына – воина Антония, накануне, 30 января, был день памяти преподобного Антония, а сейчас тут служит Господу с нами иеромонах Антоний. Ничего себе, думаю, как интересно вышло!

А дальше еще интересней.

Отслужили литургию, батюшка вышел и подарил мне просфору богослужебную, на которой совершалась проскомидия, со словами: «Сегодня у вас, Павел Алексеевич, особенный день – день рождения сына, поэтому поздравляю вас». Затем мы поехали в блиндажную церковь, крестить тех бойцов, которые пожелали приобщится к этому таинству.

Приезжаем в подземный храм, отец Антоний начинает беседовать с парнями. Их десять человек, самому младшему, как я уже говорил, восемнадцать лет, он контрактник. Я его спрашиваю: «Сергей, почему ты пошел на СВО?» Он отвечает: «Хочу доказать родителям, что я не какой-то маменькин сынок. Я могу защищать Родину, могу постоять за семью, за страну и за себя!» Очень мотивированный юноша, проходил срочную службу и в процессе уже подписал контракт – есть сейчас такая возможность.

Отец Антоний приступает к крещению, начинает зачитывать имена будущих православных христиан: «Антоний, Артемий, Арсений…» А я стою и не понимаю, что происходит. Какое-то совпадение, что ли? Или все-таки это некий промыслительный знак? Ведь первые три имени, которые назвал священник, это имена трех моих сыновей! То есть из десяти крестящихся человек троих зовут так же, как моих детей. А еще если учесть, то что в эти дни у Антона и Артема дни рождения и крестит их всех иеромонах Антоний, – то вообще невероятное стечение обстоятельств получается.

Но вот таинство совершилось, и новоокрещенным нужно было совершить такой небольшой крестный ход вокруг купели. Батюшка говорит: «Ну, и ваш восприемник… – смотрит на меня, – Павел». Стало быть, назначил меня их крестным. Я встал с ребятами в круг и вместе с ними три раза обошел купель. Потом говорю им с улыбкой: «Ну, что ж, получается, я крестный отец ваш». Кто-то из них, из тех, кто постарше, знал меня в лицо, но молодые, конечно, не знали. Тогда я назвал свое имя, дал им всем свой телефон и сказал: «Ребята, если что, звоните, пишите, я всегда отвечу и помогу».

А самое главное: я записал их к себе в помянник[7], и после того, как уже вернулся домой, сообщил об этом жене. Она тоже воцерковленная православная христианка, и когда на днях ездила в монастырь к мощам старицы Матроны Московской, то внесла их имена в отдельную книгу, по которой молятся о здравии воинов. С этого момента не только я, но и монахини в монастыре постоянно поминают этих ребят в молитвах.

Батюшка, конечно, сказал, что в данном случае крестному не нужно с парнями носиться, как с малыми детьми, все-таки они взрослые самостоятельные люди и воины, их не требуется воцерковлять и учить. Но я все же решил дать им небольшое напутствие. Встал перед ними и произнес: «Ребята, вы знаете, этот день, день вашего крещения вы будете вспоминать всю жизнь». А сказал я им так, потому что до сих пор прекрасно помню свой. Мне был двадцать один год, и я крестился как раз после своего маленького сына Антона. Собственно, и пошел-то на это, потому что батюшка, крестивший Антона, сказал: «Отец, а ты что ж некрещеный? Разве тебе не стыдно?» И когда я, окрестившись, вышел из храма, мне показалось, что даже солнце теперь светит как-то по-особенному. И я пронес это ощущение сквозь все эти годы.

Затем я сказал бойцам: «Мне в этом году исполнится шестьдесят лет. И если я оглянусь назад и задам вопрос о том, что самое главное я в жизни сделал… Да, родить детей, построить дом – это всегда замечательно для мужчины. Карьера, профессия и так далее… Но самое главное, что я сделал в осознанном возрасте, – я покрестился. Вы все тоже пришли к Богу в осознанном возрасте. И это очень важно! Помните, вас никто и никогда не должен смутить речами или поступками, с тем чтобы вы как-то уклонились с нового христианского пути. Если вы начали идти к Богу – идите. Ваш путь не будет прямым, не будет легким, но вы должны двигаться по нему. Потому что Бог во главе угла, Он всему голова, Он на первом месте. И Он всегда поможет. Вот это надо понимать. Когда Бог на первом месте, то и все остальное на своих местах».

Потом мы с ребятами побеседовали. Каждый, конечно, по-своему уникален. Например, был среди них интересный молодой человек из Абхазии: тридцать четыре года, по происхождению армянин. Он рассказал, что у него и жена крещеная, и родители, а сам вот некрещеный был, но здесь, на фронте, многое переосмыслил, и его решение креститься стало совершенно осознанным. Говорит, все его родственники обрадовались за него, когда он сообщил им об этом; планирует, как вернется, и двух своих дочек крестить. Я спросил, как так получилось, что он приехал на фронт аж из Абхазии. Он ответил: «Я не могу оставаться в стороне, когда братский мне народ, Россия, воюет». Так как у него двойное гражданство, и российское тоже есть, его приняли по контракту. Имя у него армянское, очень сложное, а крестился он как Арсений (так зовут и моего младшего сына).

Интересная история оказалась и у Олега из Омска, самого возрастного из местных бойцов. Он внешне здоровый, крепкий такой, а по профессии сварщик-сантехник. И это, кстати, важный момент для понимания происходящего. Ведь если вы сегодня откроете перечень самых востребованных работ, то практически на первом месте будет стоять именно сварщик-сантехник. Дефицитнейшая, нужнейшая профессия, людей в которой не то что не хватает, их почти совсем нет, а тех, что есть, отрывают с руками и ногами.

В этой поездке со мной был один мой товарищ, так он, как услышал про это, воскликнул:

– Олег, да я же тебя целый месяц ждал у себя на даче, чтобы трубу приварить!

И в этой шутке была, как говорится, лишь доля шутки. Потому что действительно подобная заявка рассматривается целый месяц! При том, что она платная.

Олег улыбнулся, ответил:

– Да, у меня от работы вообще отбоя не было. Трудился в коммерческой структуре, мы только и делали, что по заказам ездили, выполняли.

Я спросил его:

– А чего ж тебе тогда не хватало, Олег? Как при такой востребованности ты здесь, на фронте оказался?

И он рассказал:

– Мне уже сорок восемь лет. Семьи я не создал, детей у меня нет. Какие-то отношения были, но вот именно семьи так и не сложилась. А где-то год назад я попал в страшную аварию на дороге. Машина перевернулась несколько раз, в кювет улетела… И когда потом меня из кузова достали, я смотрю: автомобиль в лепешку просто, а у меня ни одного перелома! Присел я в сторонке, гляжу на машину эту раскуроченную и думаю: «А почему меня Бог оставил в живых?» Я в Бога-то всегда верил, только не был крещен, но точно знал, что Он есть. Мимо церкви проезжал – крестился даже. А потом в голову вдруг пришло: «А что сейчас с моими одноклассниками? Одногодками». Начал вспоминать: один спился и умер, второй с собой покончил, третий тоже пил крепко и в итоге замерз зимой где-то в канаве, у четвертого инфаркт… и так далее. Получается, друзей и знакомых моего возраста никого рядом со мной и не осталось. Кроме двоих друзей детства. А они как раз ушли воевать на СВО. И я снова подумал: «Так для чего же меня-то Бог спас? Детей у меня нет, семьи нет. Зачем же Он оставил меня в живых?» И тогда я понял, что, наверное, я в жизни чего-то еще не сделал. Но чего не сделал? А вот на войне не был, Родину не защищал. Мои дедушка и бабушка – защищали, и родители были детьми войны, однако я-то сам ничего про войну не знаю, только в книжках про нее читал да кино смотрел. А сегодня идет война, реальная, настоящая, люди Родину защищают, я же здесь за большие бабки трубы свариваю домовладельцам… Мужик я или не мужик, в конце концов? И я решил, что всё, надо что-то менять. Так что после той аварии первым делом пошел, подписал контракт и отправился на СВО, как те мои друзья. Сейчас здесь прохожу подготовку в учебном подразделении, пока еще не воевал. Но курс подготовки уже заканчивается, и я захотел принять крещение, прежде чем отправляться на передовую. Ну а уж там будет как будет. В той аварии меня Бог оставил в живых, и если будет Ему угодно, то и теперь оставит.

Слушая Олега, я понял, что есть у него какая-то своя внутренняя вера, и она совершенно непоколебима. Видимо, когда этот сварщик-сантехник пережил страшную аварию и своими глазами узрел, от чего Бог его спас, то глубоко задумался, для чего он живет на свете. И понял, что еще не исполнил своего предназначения. А предназначение увидел в том, чтобы защищать слабых и оберегать родную землю от врагов.

После крещения и беседы с ребятами мы поехали дальше. Два дня добирались до Запорожья через Донецк, а в Запорожье приехали в такой же блиндажный храм, разве только чуть-чуть побольше размером и немного поглубже спрятанный под землей, потому что в том месте больше людей находится, целая бригада ВДВ, и, кроме того, – постоянно живут два заместителя командира бригады, оба полковники.

Там мы провели несколько дней, жили под землей, как и все военные.

Встречал же нас бригадный священник отец Максим, который служит там по контракту. Он сообщил нам, что завтра приедут двое бойцов, выразивших желание принять крещение, а еще – протоиерей Димитрий Василенков.

Последней новости я очень обрадовался. Надо сказать, что с отцом Димитрием мне впервые посчастливилось встретиться в июне двадцать третьего года, причем произошло это совершенно случайно. Представьте: Донецк, половина одиннадцатого вечера, мой товарищ, подполковник ФСБ, который сопровождал меня в той поездке, говорит: «Поехали в гостиницу, сейчас с интересным человеком тебя познакомлю». «Давай», – отвечаю. Приезжаем, а там сидит и пьет чай отец Димитрий Василенков – кавалер трех орденов Мужества, только-только назначенный главным священником СВО. Весь такой усталый и замученный. Я попросил его об интервью, и он согласился, только для того, чтобы его взять, мне пришлось поехать вместе с ним под Марьинку, в батальон имени Архангела Михаила, потому что ни другого времени, ни места у протоиерея просто не имелось. И вот там, ночью, отец Димитрий дал мне интервью, выдержки из которого приведены в книге выше.

Потом он еще приходил ко мне в студию программы «Простые чудеса», но после этого мы с ним долго не виделись и встретились только на Всемирном русском народном соборе в ноябре 2025-го. Я тогда подошел к нему и поинтересовался, сможет ли он помочь нам со съемками фильма про крещение на войне. Он согласился, но предупредил, что почти все время сейчас находится в зоне СВО, сказал: «Павел, вы мне пишите, звоните. Если пересечемся, конечно, помогу».

И вот мы – по Божьему Промыслу! – вдруг пересеклись здесь, в Запорожье. Отец Димитрий действительно появился на следующий день, как и сказал отец Максим, но задержался в блиндажном храме буквально часа на два, не больше. Причем накануне он неудачно упал, повредил ногу, но, несмотря на это, все равно приехал, чтобы исполнить свой долг и помочь крестить бойцов.

Вот таким образом я снова попал на святое таинство и присутствовал при том, как протоиерей и отец Максим крестили двух приехавших сюда специально для этого воинов.

После совершения обряда отец Димитрий чуть-чуть задержался, чтобы поговорить с нами и дать небольшое интервью. Я был очень благодарен этому мужественному священнику – за всё и решил подарить ему ковчежек Луки Крымского (с частицей одеяний и частицей гроба этого святого), который в последнее время везде и всегда возил с собой. И когда отец Димитрий принял подарок, я увидел искреннюю радость на его лице и совершенно не пожалел, что отдал самую дорогую и важную для меня вещь.

Кроме того, я подарил отцу Димитрию знамя с подразделениями, названными по имени святых, и первое издание вот этой книги, вышедшее в издательстве Сретенского монастыря под названием «Простые чудеса. Чудо на войне», где была напечатана наша с ним совместная фотография, сделанная в 2023 году. Надо сказать, что отец Димитрий в свое время поделился со мной своей книгой «На войне. Пароль Донбасс», а после у него вышло еще одно издание, про Суворова, «Быть командиром», и сейчас я по этим книгам преподаю в Духовной академии.

Такая вот чудесная встреча у нас получилась. А сразу после съемок интервью отец Димитрий сорвался с места и отправился дальше, во фронтовые подразделения, стоящие на берегу Днепра, уже прямо на линии боевого соприкосновения.

Я же вернулся к двоим новоокрещенным воинам и принялся расспрашивать их, что их подвигло принять крещение. Один из них, по имени Сергей, поделился своей историей.

Оказалось, это тот самый случай, когда человек сначала надел крест (и носил его три года, начиная с 2023-го), а лишь потом решился пройти обряд крещения. Два раза Сергей пытался приехать для этого в блиндажный храм, но то дела не позволяли, то батюшки не было на месте. И только на третий раз (очень символично!) всё получилось.

За годы СВО Сергей был дважды ранен осколками и разок контужен, но одно происшествие стало для него поистине незабываемым.

Однажды его в составе группы из шести человек отправили на штурм опорного пункта противника. Выполнить приказ, к сожалению, не получилось по объективным причинам, тогда они стали отходить, и за ними тут же полетели дроны. И сразу три из них накинулись на Сергея, принявшись гоняться конкретно за ним: два FPV-дрона, которые управляются операторами в виртуальных очках (как в компьютерной игре догоняют и убивают) и «Баба-яга» – огромный дрон, который может нести до восьмидесяти килограммов взрывчатки и восемь зарядов.

Товарищи Сергея успели укрыться, а он остался один, но бежать к ним он уже не имел права, так как подставил бы под удар не только себя, но и их. Поэтому он кинулся в другую сторону. А там ни лесополосы, ни оврагов – ничего, где можно было бы спрятаться. Стоят лишь три березки какие-то чахлые. Ну, что делать? Забежал он в эти березки, присел под деревом и стал молиться. Молитв никаких толком не знал, поэтому только безостановочно шептал: «Господи, помилуй, Господи, спаси!» И вот подлетает к нему «Баба-яга» и скидывает все свои восемь зарядов… Они все разрываются рядом…

А дальше со слов самого Сергея: «Меня осколками по бронежилету посекло. И ничего не попало. Не раненный даже. И вдруг эти два FPV-дрона начинают меня атаковать с двух сторон и… врезаются надо мной друг в друга и взрываются. Вокруг опять разлетаются осколки. Меня всего осколками засыпало, я сижу, руками прикрывшись… Короче, три дрона было, ни одного не осталось! А я живой! И вот тут я понял, что всё, мне надо срочно креститься».

Вот так Сергей и попал сюда, в этот блиндажный храм к отцу Максиму.

Другую историю рассказал мне сам батюшка Максим. Как-то раз явился к нему боец, хотел поговорить о Боге, о вере, раздумывал креститься или нет. Побеседовали они, но в тот раз воин как-то не заинтересовался и решения о крещении не принял. Затем второй раз явился – опять ушел ни с чем. А вот на третий раз пришел и говорит: «Хочу креститься». (Кстати, это очень интересный момент: многие лишь вот так, с третьего раза, крестятся. Как, например, Сергей из истории выше или этот боец. Все, кто сомневается, приходят ровно по три раза. Я частенько такое встречал.)

В общем, батюшка окрестил бойца, вручил ему маленькую картонную иконочку с изображением ангела-хранителя, крестик и карманное Евангелие. А в бригаде, при которой храм находится, постоянно идет ротация, и вот подразделение, где служил этот человек, отправилось на штурм. А после штурма боец возвращается и бежит к отцу Максиму со всех ног, неся в руках ту самую картонную иконочку. Священник смотрит: а в ней застрявший осколок торчит.

Боец – сам в полном шоке – говорит: «Батюшка! Вы только гляньте! Эта икона была у меня под бронежилетом, в кармане возле сердца лежала. В бою осколок насквозь прошил бронежилет, ну, там, где пластины потоньше, а в иконке бумажной застрял! Представляете, батюшка, а если б я не покрестился, если б вы мне иконочку не дали… да я бы мертвый был уже!»

Конечно, я был очень впечатлен этими рассказами, а отец Максим добавил, что такие простые чудеса – лучшее подтверждение тому, что Господь рядом и оберегает всех взывающих к Нему. Отцу Максиму как священнику в такие моменты даже не приходится ничего объяснять людям. Они сами все видят, все понимают и порой круче любого священника убеждают своих сотоварищей прийти к Богу.

Более того, нужно понимать, что это не единичные случаи. Именно сейчас в зоне СВО Господь каждый день являет Свою милость к тем, кто встал на защиту родной земли.

Вот, например, еще история от отца Максима.

Однажды он приехал в блиндажный храм для очередного крещения воинов, и к нему подошел довольно возрастной боец, лет пятьдесят, не меньше. Алексей [имя изменено], родом из Курска, на вид весь очень суровый и неприветливый и, как потом выяснилось, некрещеный. Подошел и стоит молчит. Отец Максим спрашивает его:

– Вас что-то волнует? Расскажите мне.

Тот вздыхает:

– Батюшка, а чем вы можете мне помочь? У меня жизнь такая тяжелая, что я вот даже вынужден был пойти на войну.

– А почему? Что у вас произошло?

– Дочь у меня, пятнадцать лет ей всего, а у нее тяжелое заболевание. И ей ничего не может помочь, только платная операция, а на нее два с лишним миллиона надо. И никто мне денег не дал! Я ко всем ходил, всех просил, умолял, но никто даже не одолжил. Тогда я и принял решение: пойду на войну. Пусть погибну, но моя семья хотя бы получит за меня деньги и оплатит операцию. И вот я здесь. Деньги за то, что служу по контракту, все семье перечисляю, надеюсь, накоплю на лечение дочери.

Отец Максим принялся разговаривать с ним и увидел, что тот весьма обозлен на людей и на всё обижен – на судьбу, на Бога, на болезнь дочери. «За что, говорит, мне все это? И так всю жизнь мы мучаемся, еще и дочь теперь тяжело заболела».

Точного диагноза девочки батюшка не выяснял, но из рассказа Алексея стало понятно, что это серьезная врожденная болезнь. Однако поддающаяся лечению. Если сейчас сделать операцию, то потом, когда девочка выйдет из детско-подросткового возраста, больше это заболевание не вернется. Так что лечение нужно проводить именно сейчас и как можно скорее. Но в государственных клиниках никто не согласился взять на себя ответственность и совершить необходимое хирургическое вмешательство, взялись лишь врачи в одной платной клинике.

– Бог милостив, – сказал отец Максим Алексею. – Он любит всех людей и всегда готов выслушать наши просьбы к Нему.

– Но если Он так любит нас, то почему же не помогает? – пробурчал в ответ боец. – Почему я вынужден бросить свою семью и пойти воевать, рискуя жизнью, лишь бы только моя дочь осталась жива. Где Божья помощь мне? Почему я ничего от Него не вижу и не получаю? Почему Он не помог мне в этой ситуации? Неужели, находясь в таких обстоятельствах, я должен креститься?

Батюшка пожал плечами и ответил в духе знаменитого «пари» Блеза Паскаля[8]:

– Ну, если ты крестишься, ты же ничего не потеряешь, правда? Так попробуй, обратись к Богу и крестись. Ты вот говоришь все время, что Бог тебя не слышит. А может, тебя потому и не слышат, что ты некрещеный.

– Я об этом не задумывался, – почесал затылок Алексей и отошел от священника.

Однако всего через несколько дней он вернулся к отцу Максиму и все-таки попросил о крещении. «Война идет… Крестите меня…» И батюшка с готовностью провел обряд.

Спустя недолгое время Алексей в составе своей группы отправился на штурм и получил там ранение. Рана оказалась нетяжелой, но он все равно попал в госпиталь. И вот там Алексея вдруг осенило: мало того, что он остался жив при суровом штурме, но ему же еще за ранение и деньги положенные выделили. Да столько, что он наконец может полностью оплатить лечение дочки!

Он тут же отправил деньги домой, и его дочери немедленно сделали операцию. Девочка начала быстро поправляться, да и сам Алексей тоже выписался из госпиталя довольно скоро. Затем приехал в отпуск, увидел наконец родную дочь, которая к тому моменту уже прекрасно себя чувствовала, убедился, что ее реабилитация идет отлично, понял, что и сам практически здоров. А уж как семья радовалась, что он вообще живой с фронта вернулся, да еще и дочке помог.

Вот тогда-то и совершился в нем окончательный поворот к Богу.

Первое, что сделал Алексей по возвращении в бригаду, это явился к отцу Максиму. Подбежал к нему, обнял со слезами и сказал:

– Батюшка, спасибо вам большое, что вы поговорили со мной, вразумили, рассказали о Боге и крестили. Потому что если бы я пошел на тот штурм некрещеный, то стопроцентно бы погиб. Снаряд разорвался прямо возле меня. Осколками посекло: нога, рука… Но это все ерунда, я в госпитале поправился быстро. А так смотрите, я и жив остался, и деньги получил за ранение, и у дочки операция прошла успешно… И я теперь крещеный!

Посмотрел отец Максим на Алексея, а перед ним будто совсем другой человек стоит. И куда только делись вся его неприветливость и все жалобы. Теперь он совсем иной: счастливый, довольный, с наградой, живой, дочка поправилась, а главное теперь он крещенный и по-настоящему верующий!

Когда закончилось крещение в блиндажном храме, мы с отцом Максимом отправились еще дальше, уже совсем на передовую. Батюшка сказал, что есть один боец-штурмовик по имени Николай, который желает креститься, но его отделение сейчас «на передке». «Поедете со мной?» – спросил он меня, и я тут же согласился.

Там уже не было никакого храма, один только маленький блиндаж под землей, в котором могут разместиться восемь человек. Помещеньице крохотное, размером, скажем так, с три-четыре дивана. Внутри стоят нары двухэтажные и маленькая плиточка для обогрева и готовки. И, собственно говоря, всё. Дальше – только ступеньки наружу. Но, конечно, все хорошо замаскировано, а поверх, на земле, еще и снег лежит. Честно говоря, там довольно холодно.

Как в таких условиях крещение проводить? Ну, стали с отцом Максимом приспосабливаться как-то. Иконостаса, разумеется, никакого нет, но я достал наш флаг со Спасом Нерукотворным, который мы с собой всегда в поездки берем, развернул, закрепил как сумел. Затем тазик нашли, налили туда воды. (В таких условиях бойцов не окунают в воду целиком, а лишь поливают им голову из тазика.)

И вот подъехали к блиндажу двое. Один – как раз Николай, который хотел креститься, а с ним еще товарищ, уже крещеный, он приехал, чтобы исповедоваться и причаститься. Оба в масках, в бронежилетах: тут уже передняя линия фронта, не расслабишься.

Я смотрю, а у Николая прямо приподнятое настроение, радостный он весь такой, веселый. Не удержался, спросил:

– Чему ты так радуешься?

– Ну как же, – отвечает он, – праздник у меня: наконец крещусь! Дважды уже пытался, но не получилось ничего. На гражданке собирался – не вышло. Сюда приехал, в учебном подразделении была возможность – тоже упустил. Вот, думаю, если и на третий раз не получится, значит, судьба, не буду креститься.

А меж тем у него на шее висит цепочка для крестика. Значит, заранее подготовился.

В общем, отец Максим медлить не стал, быстро таинство совершил, а потом я уже традиционно начал расспрашивать бойца, как он пришел к вере.

И вдруг выяснилось, что Николай, который воюет уже три года, был в той самой знаменитой трубе в Судже![9]

– Да, я в трубе в этой выжил, – подтвердил он. – А когда мы с парнями из нее вышли, меня ранило, но тоже, видите, жив остался. Именно тогда я себе слово дал, что обязательно приму крещение, но вот никак раньше не имелось возможности. Да еще теща категорически против была. Я сам из Казани, жена у меня наполовину татарка, а теща – настоящая татарка и, соответственно, мусульманка. Поэтому она очень не хотела, чтобы я крестился, и уж тем более – моя жена и дети. Впрочем, детишек мы с женой все же крестили.

Я начал расспрашивать дальше, и выяснилось, что Николай – ровесник моего старшего сына Антона, при этом у них обоих одинаковое количество детей – по четверо. Больше того, старшие дети – обе девочки и обеим по двенадцать лет сейчас, а младшим детишкам по три годика. То есть практически полное совпадение. И опять меня это поразило: то мы с иеромонахом Антонием крестим бойца Антония в день рождения моего Антона, то вот человек передо мной появляется, который и годами равен с Антоном, и по детям они совпадают, и воюет он так же, как и мой сын, – третий год уже.

Потом Николай поделился тем, что произошло в Судже, из-за чего он, собственно, и принял твердое решение креститься.

– Вышли мы из трубы в тыл противнику, а дальше нас направили на штурм. Но ситуация там была очень сложная, и так получилось, что я отбился и остался один, потерял своих товарищей из виду. Решил поискать их, иду осторожно по тропинке. И вдруг в правом ухе слышу голос: «Уйди влево». Я вздрогнул, проверил рацию – она выключена. Обернулся – никого рядом нет. Ну, думаю, послышалось, наверное. И тут опять этот голос: «Влево уйди». Снова замер, но нет, никого не видно. Пошел дальше по тропинке этой и внезапно третий раз слышу в ухе: «Уйди влево!» Тут я не выдержал и все-таки свернул влево, поглубже в лесополосу. И только отошел немного в сторону, как в этот момент вдруг три мины подряд «бам-бам-бам» – бьют ровно в то место, где я до этого был. Вот прямо точнехонько туда. То ли засекли меня, то ли наводил кто-то дрон, не знаю. Но я, конечно, в шоке был… И вы не поверите, я этот голос теперь часто слышу во время боев или когда в трудной ситуации нахожусь.

Я улыбнулся, спросил его:

– А чей это голос?

Николай даже не колебался, ответил мгновенно:

– Как чей? Бога, конечно! Или ангела-хранителя. А чтобы больше не сомневаться в вере, я и решил креститься. Даже сейчас вот добирался на крещение в этот блиндаж на машине, а дорогу не так просто найти, так я слушал, что мне голос подсказывал: тут направо езжай, а тут налево. Так и доехал – быстро, не заблудился нигде.

– Неужели такое возможно? – удивился я.

– Получается, возможно, – развел он руками. – Нет, я серьезно. Например, идет бой, и вдруг голос говорит мне: «Стой!» Я останавливаюсь, а передо мной падает снаряд, как раз туда, где я должен был бы оказаться, если бы продолжал бежать. Поэтому я все время его слушаю. Я Богу так и сказал: «Господи, я Тебя слушаю, во всем буду Тебе повиноваться, сейчас вот креститься пойду». В общем, разговариваю с Богом и с ангелом-хранителем своим. У меня есть маленький секрет: когда два года назад я приезжал домой в отпуск, мне жена в бронежилет между пластинами иконку положила, и она там лежит уже два года, я ее даже не достаю. И вот когда в Судже мины прилетели, я стал убегать, и по бронежилету ударили осколки, на спине его весь разорвало, но ни один осколок в тело не попал. И я думаю, это из-за иконы.

Я поинтересовался, какая именно это икона, но Николай не знал точно, и тогда я предложил достать и посмотреть. Оказалось, на ней изображен как раз ангел-хранитель, и молитва на обратной стороне напечатана.

– Видишь, – говорю я, – получается, твой ангел-хранитель всегда с тобой. Возможно, именно он с тобой и разговаривал в бою, подсказывал тебе, что делать. И всё потому, что ты был в этом бронежилете, а иконка у тебя прямо под сердцем лежит.

– Вот теперь буду знать! – улыбнулся Николай.

А я подумал, что подобные разорванные бронежилеты – едва ли не самое страшное зрелище, которое я видел на этой войне. Как сейчас помню, дело было в 2022 году, в Горловке. Я приехал в одно из воинских подразделений и случайно заглянул в маленькую комнатушку. В ней сидели две женщины и на швейных машинках перешивали бронежилеты, снятые с убитых бойцов. Представьте: лежит на полу, рядом с рабочими столами, груда этих «броников», расстрелянных, разодранных в клочья, в крови и грязи… А женщины их разбирают на составляющие и перешивают… Страшное зрелище. Но что делать – тогда бронежилеты были в особом дефиците да и стоили немало. Даже сегодня полный комплект с хорошей защитой стоит около 200 000 рублей. Не каждый может себе позволить. А для бойца бронежилет – это жизнь.

Рассказал Николай и еще одну маленькую историю. Два года назад, когда он приезжал в отпуск домой, его жена сходила в православный храм и купила там помимо той самой иконочки с ангелом еще и цепочку для крестика. Сам крест покупать не стала, так как они некрещеные все-таки были. Но цепочку на мужа надела и иконку в бронежилет спрятала. И вот сейчас, после крещения, Николай наконец-то на эту цепочку повесил крестик. То есть она будто ждала креста. Ведь два раза он пытался креститься, и лишь на третий всё получилось.

Что я хочу сказать в завершение этой главы? Что подобных историй очень много! На войне, где, как известно, атеистов нет, люди массово приходят к вере и крещению, причем – совершенно осознанно. Кто-то иконочку с собой носил и голос ангела услышал. Кто-то крест надел раньше, чем крестился. Кто-то на своем опыте убедился, что Господь его в боях хранит и бережет. И в итоге все они пришли к крещению уже как к осознанному выбору.

И это очень важно!

Да, младенцев крестить тоже хорошо и правильно, но как же ценно, когда человек приходит к Богу в сознательном возрасте, иногда даже в весьма солидном. Например, тот же Олег, сварщик-сантехник, который в свои сорок восемь лет вдруг понял, что Господь ему жизнь спас, а он Богу еще никак не отплатил, не ответил на это спасение. И решил хотя бы сейчас передать в Его руки свою грешную душу. Поговорил с Богом и пошел по Его воле Родину защищать.

Надо понимать, что у каждого человека (в силу того, что он является образом и подобием Божиим и обладает с момента своего рождения свободной волей) есть возможность разговаривать с Богом как с самой близкой для него сущностью, как с Отцом. Именно так и разговаривают с Господом нашим бойцы на фронте. Мы эти разговоры здесь, в тылу, можем не услышать и не понять. Но там, на переднем крае войны, слишком тонка граница, которая отделяет смерть от жизни, и люди стоят к Богу близко-близко. Они слышат Господа и разговаривают с Ним напрямую. Поэтому и атеистов там нет.

Когда мы снимали фильм о крещении на фронте, я спрашивал бойцов, как они себя чувствуют после крестного таинства. И практически каждый отвечал: «Теперь я чувствую защиту Бога. Чувствую, что Бог теперь со мной. Раньше я знал, что Он есть, но Господь будто не был ко мне особенно близок, а сейчас я точно знаю, что Он рядом со мной».

Искренне прошу всех молиться о моих крестниках-фронтовиках, воинах Христовых:

Никите

Степане

Михаиле

Антонии

Артемии

Арсении

Данииле

Олеге

Владиславе

Сергии

Николае

Димитрии

Димитрии

Антонии

Дионисии

Николае

Александре

Павле

Никите

Алексии

Евгении