Глава 13

Спустившись вниз, мы застали почти идиллическую картину. Стол был накрыт, пахло душистой похлёбкой, зеленью и окороком. А большие ноздреватые ломти хлеба, намазанные паштетом, источали невероятный пряный запах, заставляя желудок сжиматься. Наш неразговорчивый силач – Магнус уже вернулся и, не теряя времени, деловито стучал деревянным молотком по стульям, подбивая расшатавшиеся ножки. Его вид был таким же спокойным и основательным, как и всё в этом доме. Он кивнул нам, слегка улыбнулся и снова принялся за работу.

Когда Ханна, вытерев руки о фартук, объявила, что обед готов, все устремились к столу. Но, рассевшись, никто не притронулся к еде. Все взгляды – Хельги, Улафа, служанок и парней – были устремлены на меня. Аста сидела рядом и старательно, с явным напряжением, подкашливала в кулак.

Я замерла с ложкой в руке, пытаясь сообразить, что опять не так. И тут меня осенило. Вчера перед ужином, Улаф произнёс короткую молитву. Перед этим он сказал, что все устали, и он сам поблагодарит Благословенного за то, что в доме появились добрые люди и у него есть чем угостить усталых путников. Теперь же все ждали, что молитву произнесу я, как хозяйка дома.

Внутри всё сжалось. Я не знала местных молитв. Нести какую-то околесицу о «благословенном» и «смирении» мне претило до глубины души. Но и сидеть в гробовой тишине тоже было не вариант.

Я отложила ложку и обвела взглядом всех собравшихся. Их лица были ожидающими и немного удивлёнными.

– Давайте договоримся так, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без высокомерия. – Так как нам предстоит провести вместе, возможно, целый год, благодарственную молитву перед трапезой будет произносить Улаф. В его отсутствие – Хельга, по старшинству. Если же кого-то из них не будет, тогда эту обязанность я буду брать на себя, как хозяйка.

Я увидела, как плечи Улафа расслабились, а в глазах Хельги мелькнуло одобрение. Они явно не хотели меня смущать, но и нарушать традиции не решались.

Сделав небольшую паузу, я немного помолчала, давая словам усвоиться. Затем продолжила, глядя прямо перед собой.

– И ещё одно. Вы все знаете, что на данный момент я… госпожа графиня. – Это слово далось мне с трудом. – Но через некоторое время это может измениться. Вы все прекрасно понимаете, почему я здесь. Поэтому относиться ко мне с подобострастием не нужно. Я знаю, что для вас это сложно, вы привыкли к определённым порядкам. Поэтому давайте оставим всё как есть. Обращайтесь ко мне, как и прежде, – фру Линда. А когда мы будем на людях, в церкви или в поселении, вот тогда я попрошу вас соблюдать все приличия. Договорились?

В кухне опять повисла тишина. Потом Улаф кивнул, и его примеру последовали остальные. На лицах читалось явное облегчение. Ясно, что церемонии и необходимость постоянно следить за своими словами и поклонами утомляли их не меньше, чем меня.

Улаф откашлялся, сложил руки и произнёс негромко, но внятно:

– Благословенный, мы благодарим тебя за кров над головой, за пищу на столе и за руки, что её приготовили. Сохрани этот дом и тех, кто в нём живёт, даруй нам силы для праведных дел, труда и мудрости для общения. Аминь.

«Аминь», – тихо прозвучало вокруг стола. Затем сразу же послышался стук ложек и довольное похлёбывание. Скорлупа непонимания была расколота.

Обед прошёл шумно и непринуждённо. Ханна хвалилась своим кулинарным искусством. Улаф рассказывал Йенсу и братьям-грумам о лучших местах для рыбалки в здешних водах, а Хельга и Ингер обсуждали, как лучше расставить мебель в наших комнатах. Магнус, как и прежде молчал, периодически улыбаясь. Аста, наконец, расслабилась, перестала кашлять и с аппетитом уплетала баранину.

Остаток дня пролетел в хлопотах. Поскольку завтра было воскресенье, мы договорились все вместе идти на проповедь. Заготовку дров решили отложить на следующие дни. После ужина Хельга отвела всех женщин вниз, в полуподвальное помещение, и с гордостью показала нам ванную комнату.

Это было настоящее чудо инженерной мысли. В углу находилась добротная печка, в которой уже потрескивали дрова, а на ней – огромный медный котёл с краном, из которого можно было набирать кипяток. Рядом стояла большая ванна с сливом и трубами, уходящими куда-то под пол.

– Сточные воды уходят в дренажную канаву за домом, – пояснила Хельга, заметив мой заинтересованный взгляд. – Улаф всё продумал.

Я вздохнула с облегчением. Мыться можно было по-человечески.

– Наверное, вы привыкли к уединению, фру Линда, – добавила Хельга, – можно попросить мужчин принести ещё одну ванну в ту комнатку, что соединяется с вашей спальней. Там, где стоит умывальник.

Я поблагодарила её, но отказалась. Не хотелось создавать лишние неудобства.

– Спасибо, Хельга, но это лишнее. Попросите, только чтобы мне принесли небольшую лохань наверх. Чтобы можно было умыться и обтереться, не спускаясь каждый раз сюда. И давайте договоримся: раз в неделю, по субботам, будем устраивать банный день. Топить печку, для каждого очень расточительно, а так все смогут помыться как следует, по очереди.

Хельга одобрительно кивнула – она явно ценила практичность.

Мы с Астой быстро ополоснулись тёплой водой – это было настоящее блаженство после вчерашней дороги и сегодняшних переживаний. Затем, поблагодарили Хельгу и поднялись наверх. Женщины остались мыться, их довольные голоса доносились снизу ещё какое-то время.

Аста почти сразу же уснула, утомлённая событиями дня. А я осторожно достала из потайного отделения сундука шкатулку с дневником Аннели. Зажгла свечу и открыла её на второй записи.

* * *

Запись вторая.

Моя жизнь «любимой наложницы» Падишаха Акбара оказалась соткана из причудливого узора роскоши и жёстких ограничений. Привилегий – и полнейшей зависимости.

Статус был выше, чем у обычных обитательниц гарема, но всё же ниже, чем у жён. Мне отвели покои в лучшей части зенаны – женской половины дворца. У меня есть прислуга – пятнадцать человек, включая личную горничную-индианку по имени Ширин, которая смотрит на меня с безграничным обожанием и страхом. Я имею право носить драгоценности, подаренные лично Падишахом, – жемчуга, изумруды, рубины, которые кажутся каплями застывшей крови на моей бледной коже.

Наряды шьют специально, чтобы подчеркнуть мою «нордическую» красоту. Ткани – самые дорогие шёлк и парча, но фасоны отдалённо напоминают одежду знатных женщин из моей страны: более строгие линии, орнаменты, высокие воротники, отделанные золотым шитьём. Повара стараются угодить, готовя блюда, которые я прошу. В основном, это простая печёная рыба, тушёное мясо с кореньями, что-то напоминающее мне пищу, к которой я привыкла дома. Эта маленькая уступка радует меня больше, чем все изыски местной кухни.

Мне дарован доступ к знаниям. Я учу персидский язык и урду, занимаюсь каллиграфией и музыкой. Развлечения здесь – это танцы, поэзия, настольные игры и редкие прогулки в тщательно охраняемых дворцовых садах, где цветут розы и поют экзотические птицы.

Наши встречи с Падишахом происходят через день. И в каждую такую встречу он приносит мне подарок – что-то, привезённое из земель, откуда я родом: шкатулка из резного дерева с запахом сосны, янтарные бусы или шкуру белого медведя. Очень богатый подарок, диковинка, доступная Повелителю мира. Этим он показывает, что помнит, о том, кто я. И это одновременно трогает и терзает. Каждая вещь напоминает мне, как далеко я от дома.

Мне даже позволено влиять на мелкие дворцовые решения – через личные беседы я могу заступиться за провинившуюся служанку или попросить смягчения наказания для другой наложницы, впавшей в немилость.

Но всё это перечёркивает одно – полная закрытость от внешнего мира. Я – птица в золотой клетке, самой прекрасной на свете, но всё же в клетке. Невозможность покинуть дворец, постоянная, незримая борьба за внимание Повелителя, зависть других женщин, и эта вечная зависимость от его настроения. Моя необычная красота – и преимущество, и тягостное бремя в этом котле восточных интриг.

Но сегодня случилось то, чего я одновременно боялась и… ждала? Событие, которое изменило всё.

Запись обрывалась на самом интересном. Мой палец потянулся, чтобы перевернуть страницу, но буквы поплыли. Усталость накрыла меня тяжёлой волной. Глаза слипались. Завтра предстоял новый день, полный своих собственных тайн и вызовов.

Я сунула драгоценную тетрадь под подушку, задула свечу и провалилась в глубокий, без сновидений сон.