Первые литературные опыты Бориса Бугаева относятся в 1896–1900 годам, он доучивается в гимназии, поступает в университет. С 16 лет пробует себя в поэзии, пишет прозу и даже пьесы. Этот период помечен им как «Эпоха до появления в печати». Видимо, понимая несовершенство этих произведений, большую их часть Бугаев уничтожил, до нас почти ничего не дошло.
В 1900 году он приступает к работе над своей первой «симфонией» – «Северной» – и в декабре заканчивает ее.
Что это за жанр такой – «симфония»? Борис сам его придумал, теоретически обосновал и реализовал.
Первую свою «Симфонию» Бугаев публиковать не решился, а в предисловии ко второй («Симфония 2-я, драматическая», 1902) пояснил: «Произведение это имеет три смысла: музыкальный, сатирический и, кроме того, идейно-символический. Во-первых, это – симфония, задача которой состоит в выражении ряда настроений, связанных друг с другом основным настроением (настроенностью, ладом); отсюда вытекает необходимость разделения ее на части, частей на отрывки и отрывков на стихи (музыкальные фразы); неоднократное повторение некоторых музыкальных фраз подчеркивает это разделение.
Второй смысл – сатирический: здесь осмеиваются некоторые крайности мистицизма. Является вопрос, мотивировано ли сатирическое отношение к людям и событиям, существование которых для весьма многих сомнительно. Вместо ответа я могу посоветовать внимательнее приглядеться к окружающей действительности.
Наконец, за музыкальным и сатирическим смыслом для внимательного читателя, может быть, станет ясен и идейный смысл, который, являясь преобладающим, не уничтожает ни музыкального, ни сатирического смысла. Совмещение в одном отрывке или стихе всех трех сторон ведет к символизму».
Если вы попытаетесь понять, что именно изобрел Бугаев-Белый, и будете искать ответ в работах некоторых современных филологов-литературоведов, боюсь, это вызовет головную боль – там порой такая заумь, которую и сам Белый не переварил бы. Если говорить по-простому, «симфонии» Белого – это вовсе не стихи, а ритмизованная проза, где есть сюжет и определенный ритм, как и в музыке (поэтому автор и называл свои произведения «Симфониями»).
Впрочем, давайте лучше познакомимся с образчиком жанра (фрагмент из «Симфонии 2-й, драматической»):
«1. Ночью ограбили квартиру. Два хитровца выломали замки, но, не найдя лучшего, унесли старые калоши.
2. Утром еще солнце не взошло, а уже камни белели. Извозчики не выезжали. Пешеходы не мешали тишине.
3. Было светлое безлюдие.
1. В подвалах спали. Спали на чердаках. Спали в палатах. Бедные и богатые, умные и глупые – все спали.
2. Иные спали, безобразно скорчившись, иные – разинув рты. Иные храпели. Иные казались мертвыми.
3. Все спали.
4. В палате для душевнобольных спали на одинаковых правах со здоровыми; лишь один душевнобольной меланхолик, мучимый коликами, ходил вдоль больничных постелей.
5. С ироническим, бледным лицом он пожимал плечами, наклоняясь к животно-глупым лицам спящих. Вдруг он закрыл лицо руками и закатился беззвучным хохотом.
6. Он кричал надтреснутым голосом: «Они не могут не спать и не есть! Они раздеваются для того, чтобы, накрывшись одеялом, омертветь! Они не могут не класть себе в рот посторонних предметов!
7. Что они делают?»
8. Но тут сильная боль в желудке прервала его размышления. Он насупил брови.
9. Розовый, солнечный луч ударил в оконную раму и озарил своим алым блеском сухое, безумное лицо.
10. И словно обуянный вещим предчувствием, он погрозил своим длинным, худым пальцем в окно, откуда рвался блеск розового утра.
11. Где и здоровые спали на одинаковых правах с больными.
1. В тот час зелено-бледный горбач, отправляясь в больницу, завязал свою щеку: у него болели зубы.
2. Он плохо завязался. Над головой его торчали два ушка.
3. И еще раз кто-то знающий сказал равнодушно: «Свинарня», а петух на мощеном дворике схватил за гребень своего противника.
4. Тут все съехало с места, все сорвалось, и осталось… бездонное».
Строфы пронумерованы. Зачем? Бугаев не только поэт, он еще и математик по университетскому образованию и желает во всем видеть математический порядок.
Понравилось произведение? Читающей публике начала ХХ века очень понравилось, она сразу распробовала «Симфонию» и с нетерпением ждала появления новых.
Всего Белый породил на свет четыре «Симфонии». Кроме 2-й драматической из печати выйдут «Северная симфония (1-я, героическая)» (М., 1904) – решился все-таки отдать ее в печать; «Возврат. III симфония» (М.: Гриф,1905); «Кубок метелей. Четвертая симфония» (М., 1908).
В этих произведениях чувствуется влияние христианской философии Владимира Соловьева, отголоски сочинений философов Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Иммануила Канта. Общий окрас ритмизованной прозы Белого – мистический, доходящий до апокалиптических мотивов.
Да, Белый был здесь первопроходцем. Но стоит заметить некоторое сходство его «симфоний» с таким жанром, как верлибр. Этот так называемый свободный стих, прежде всего свободный от рифмометрических правил стихосложения, пришел в русскую поэзию в начале ХХ века из западноевропейской, англоязычной поэзии. Поэтов привлекала тут как бы естественная свобода и раскрепощенность слога, возможность полнее довести до читателя свои мысли, свое мировосприятие.
Несколько верлибров создал «младосимволист», сверстник Белого (оба рождены в 1880 году), некоторое время его соратник и товарищ Александр Блок. Вот один из верлибров Блока, написанный в октябре 1906 года:
К вечеру вышло тихое солнце,
И ветер понёс дымки из труб.
Хорошо прислониться к дверному косяку
После ночной попойки моей.
Многое миновалось
И много будет ещё,
Но никогда не перестанет радоваться сердце
Тихою радостью
О том, что вы придёте,
Сядете на этом старом диване
И скажете простые слова
При тихом вечернем солнце,
После моей ночной попойки.
Я люблю ваше тонкое имя,
Ваши руки и плечи
И чёрный платок.
Некоторая схожесть ритмизованной прозы Белого с верлибром Блока, согласитесь, есть.
Произведения современных сочинителей верлибров зачастую вызывают недоумение. Имеют ли они вообще какое-то отношение к поэзии? Текст произвольно разбит на короткие строки, предложения никак не выделяются, знаки препинания вообще отсутствуют. Какой-то поток сознания, если не сказать больше – словесный понос. Верлибристы полагают, что достигли наконец-то наивысшей степени свободы. Свобода от знаков препинания – в этом и заключается свобода самовыражения?
Сильно не люблю нынешние верлибры и удивляюсь, почему они берут призы на поэтических конкурсах, печатаются в толстых журналах, культивируются в московском Литинституте. Думаю, через какое-то время эта непоэзия, похожая в лучшем случае на текст раскадровки для кинооператора, из моды выйдет и исчезнет с глаз долой.