Один из главных документов, подшитых к делу № 02-29, – это, несомненно, предсмертная записка Маяковского, составленная за два дня до смерти, 12 апреля (что говорит о том, что его решение уйти из жизни не было сиюминутным, спонтанным. Он готовился). Записка, которую можно рассматривать и как завещание (хотя юридической силы она не имела, была принята властями во внимание), составлена очень конкретно, по-деловому. В отличие, например, от туманной предсмертной записки Есенина в стихах: «До свиданья, друг мой, до свиданья. / Милый мой, ты у меня в груди. / Предназначенное расставанье / Обещает встречу впереди. / До свиданья, друг мой, без руки, без слова, / Не грусти и не печаль бровей, – / В этой жизни умирать не ново, / Но и жить, конечно, не новей».

Некоторые исследователи, сторонники конспирологических версий, полагают, что написано это не Есениным, что произошедшее в «Англетере» было чекистской инсценировкой. Но это предмет отдельного разговора.

Как бы то ни было, трагический уход Есенина в конце декабря 1925 года и опубликованная записка вызвали большой общественный резонанс.

Маяковский не мог не отреагировать на эти сильные строки, полагая, что дурной пример самоубийства, особенно для молодежи, заразителен, и пишет стихи с осуждением: «Вы ушли, как говорится, в мир иной. / Пустота… Летите, в звёзды врезываясь. / Ни тебе аванса, ни пивной. / Трезвость. / Нет, Есенин, это не насмешка. / В горле горе комом – не смешок. / Вижу – взрезанной рукой помешкав, / собственных костей качаете мешок. – Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? / Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! / Вы ж такое загибать умели, / что другой на свете не умел».

Кто бы мог представить, что спустя всего пять лет человек-глыба, поэтище, жизнелюб и женолюб, метатель молний, председатель земшара Маяковский добровольно уйдет следом за Есениным в тот же мир иной!

Думая на пороге смерти о близких ему людях, Маяковский упомянет их в своей предсмертной записке (орфография и пунктуация сохранены):

«Всем.

В том что умираю не вините никого, и пожалуйста не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.

Мама, сестры и товарищи простите – это не способ (другим не советую) но у меня выходов нет. Лиля – люби меня.

Товарищ правительство моя семья это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь – спасибо.

Начатые стихи отдайте Брикам они разберутся.

Как говорят – «инцидент исперчен»

Любовная лодка разбилась о быт.

Я с жизнью в расчете и не к чему перечень

взаимных болей бед и обид.

Счастливо оставаться

12/IV-30

В столе у меня 2,000 руб. внесите в налог. Остальное получите с Гиза[7].

Женщины на протяжении всей жизни окружали Маяковского. Как видим, и «семья» его, о которой он хлопочет, – сплошь женщины. Главные из них, сыгравшие роковую роль в судьбе поэта, – Лиля Брик и Вероника Полонская.

В записке не помянут Осип Брик (впрочем, он подразумевается в строчке «Начатые стихи отдайте Брикам»). А ведь Ося тоже был как бы членом как бы семьи (о странном проживании Маяковского и супругов Брик в одной квартире, о то ли любовном, то ли творческом треугольнике мы еще скажем).

Есть любопытный документ в одном из протоколов дела № 02-29 – показания соседки Маяковского по коммунальной квартире в Лубянском проезде Гавриловой Надежды от 16 апреля 1930 года (орфография и пунктуация сохранены):

«Мне известно что около года тому Маяковский, был болен воспалением легких и грипп, более двух месяцев, та же болезнь повторилась и в марте м<есяце> т./г.

Болел около десяти дней, что отразилось на здоровьи и в последнее время чувствовал себя плохо. В 1919 году, Маяковский, бывая у Бриков, на квартире сошолся жить с Лилей, последняя с мужем нежила, но находились в одной квартире, эта связь Брик с Маяковским, продолжается до сего времени, бывш<ий> муж Брик Осип Максимович, был также <мужем – зачеркнуто> другом Маяковского, никаких ссор, небыло, совместная их жизнь была очень для меня странной, но непридавали этому никакого значения допуская что это так принято».

Кто чьим мужем был и чем они вообще там занимались на съемных московских квартирах, а потом в Гендриковом переулке, 13, где поселились вместе в 1926 году?! Исследователи еще не во всем разобрались, хотя в общих чертах, как «любовная лодка разбивалась о быт», понятно.