Когда же и как явился миру поэт-символист и декадент Федор Сологуб? Отсчет его литературной деятельности принято вести с января 1884 года, когда в журнале «Весна» была опубликована басня «Лисица и ёж», подписанная псевдонимом «Те-рников». Хотя сочинять стихи Федор начал гораздо раньше: первые законченные произведения, известные исследователям его творчества, датируются 1877 годом.
Вернувшись в Петербург в сентябре 1892-го, он продолжает свою педагогическую деятельность сначала в Рождественском городском училище, а затем, с января 99-го, в Андреевском училище, где получает немалый пост учителя-инспектора, становится членом Санкт-Петербургского уездного училищного совета. При этом выступает и как теоретик, публикуя статьи по педагогике. За многолетнюю службу на поприще народного образования был награжден орденом Святого Станислава 3-й степени и орденом Святой Анны 3-й степени.
Закончится педагогическая деятельность Сологуба в 1907 году, когда по выслуге 25 лет он уйдет в отставку и целиком сосредоточится на писательстве.
Сологуб просто фонтанирует стихами и прозой, он нарасхват у издателей.
Первым и самым важным изданием, с которым с 93-го года стал сотрудничать Сологуб, стал журнал «Северный вестник». Это был желанный берег для символистов, здесь их понимали и привечали. Собственно, сотрудниками журнала и был порожден псевдоним Тетерникова – Сологуб. Настоящая фамилия показалась им блеклой для столичного поэта. Вспомнили древний шляхетский литовский род Соллогубов и наделили Федора Кузьмича их фамилией, только писать стали с одной «л». С тех пор все свои произведения он так и подписывал, псевдоним настолько прикипел, что его родительскую фамилию уже никто и не вспоминал.
В «Северном вестнике» Сологуб публикует стихи, рассказы, рецензии, сказки, роман «Тяжелые сны», и так на протяжении четырех лет, до того момента, когда в редакции журнала произошел раскол и сотрудничество прекратилось.
Но Сологуб уже известен не только в Петербурге, но по всей России и даже в Европе. Выходят сборники стихов, книги прозы, многотомные собрания сочинений. У него достаточно площадок, где можно публиковаться, он не просто известен, а знаменит. Авторитет его в литературных кругах очень высок, а для символистов он гуру, учитель наряду с Блоком.
Критика определила Сологуба в разряд декадентов, каковой термин поначалу считался уничижительным, даже ругательным. Но позже литераторов стали так называть за определенную эстетику в творчестве – мрачное отношение к жизни, пессимизм, упадничество.
Современные исследователи, как и Андрей Белый, нередко называют Федора Сологуба «певцом смерти», а его поэзию – «танато-поэзией» («танато», собственно, и переводится с греческого как «смерть»).
Николай Гумилев о Сологубе:
«Сила Сологуба, как поэта, в том, что он был и остался единственным последовательным декадентом… Его муза – «ангел снов невиденных на путях неиденных», который, как рыцарский щит с гербом, держит в руках «книгу непрочтенную с тайной запрещенною». И конечно, больше всего он говорит о смерти, этот, очевидно ни разу не умиравший, хотя любящий утверждать противное, великий поэт-мистификатор»
А вот что писал молодой единомышленник маститого символиста и декадента Андрей Белый:
«Он певец смерти: но он воспевает смерть всею нежностью молитвы, всем жаром страсти; он говорит о смерти, как страстно влюбленный о возлюбленной. И в то же время его нельзя назвать демонистом, потому что в нем грусть примирения со смертью; мудрым шепотом своим он точно повествует о всепрощении и смирении перед тайной небытия, перед ее алтарем возжигает красный огонь свободы».
Сологуба нельзя назвать демонистом? Хорошо, пусть тогда будет «великим поэтом-мистификатором». Но в посрамление Белого приведем, например, вот это стихотворение:
Когда я в бурном море плавал
И мой корабль пошел ко дну,
Я так воззвал: «Отец мой, Дьявол,
Спаси, помилуй, – я тону.
Не дай погибнуть раньше срока
Душе озлобленной моей, –
Я власти тёмного порока
Отдам остаток чёрных дней».
И Дьявол взял меня, и бросил
В полуистлевшую ладью.
Я там нашёл и пару вёсел,
И серый парус, и скамью.
И вынес я опять на сушу,
В больное, злое житиё,
Мою отверженную душу
И тело грешное моё.
И верен я, отец мой Дьявол,
Обету, данному в злой час,
Когда я в бурном море плавал,
И Ты меня из бездны спас.
Тебя, отец мой, я прославлю
В укор неправедному дню,
Хулу над миром я восставлю,
И, соблазняя, соблазню.
23 июля 1902 г.
Не к Господу, заметьте, воззвал лирический герой, а к его антиподу – Дьяволу, Сатане!
Суицидальных мотивов в поэзии Сологуба сколько угодно. В смерти он видит избавление от земных тягот и мерзостей, но в то же время таит надежду на возрождение, восстание к новой жизни.
…В страданиях усладу
Нашел я кое-как,
И мил больному взгляду
Стал замогильный мрак,
И, кончив путь далекий,
Я начал умирать, –
И слышу суд жестокий:
«Восстань, живи опять!»
Настало время чудесам.
Великий труд опять подъемлю.
Я создал небеса и землю,
И снова ясный мир создам.
Настало творческое время.
Земное бремя тлеет вновь
Моя мечта, моя любовь
Восставит вновь иное племя.
Подруга-смерть, не замедляй,
Разрушь порочную природу,
И мне опять мою свободу
Для созидания отдай.
21 января 1903 г.
До ухода в мир иной еще очень далеко, тридцать лет, поэту 34 года, а он пророчит:
Что мне делать? Заклинать ли?
Дверь рукою задержать ли?
Но слаба рука моя.
И уста дрожат от страха.
Так, воздвигнутый из праха,
скоро прахом стану я.
18–12 августа 1897 г.
Живы дети, только дети, –
Мы мертвы, давно мертвы.
Смерть шатается на свете
И махает, словно плетью,
Уплетённой туго сетью
Возле каждой головы.
Хоть и даст она отсрочку –
Год, неделю или ночь,
Но поставит всё же точку,
И укатит в чёрной тачке,
Сотрясая в дикой скачке,
Из земного мира прочь.
Торопись дышать сильнее,
Жди, – придёт и твой черёд.
Задыхайся, цепенея,
Леденея перед нею.
Срок пройдёт, – подставишь шею, –
Ночь, неделя или год.
15 апреля 1897 г.
Надо мною жестокая твердь,
Предо мною томительный путь,
А за мною лукавая смерть
Всё зовёт да манит отдохнуть.
Я её не хочу и боюсь,
Отвращаюсь от злого лица.
Чтоб её одолеть, я стремлюсь
Расширять бытие без конца.
Я – царевич с игрушкой в руках,
Я – король зачарованных стран.
Я – невеста с тревогой в глазах,
Богомолкой бреду я в туман.
14 декабря 1896 г.
И такие мотивы повторяются без конца – от поэтической юности до глубокой зрелости.
И в звонах ласково-кристальных
Отраву сладкую тая,
была милее дев лобзальных
Ты, смерть отрадная моя!
3 июля 1901 г.
Себе я покупаю смерть,
Как покупают апельсины.
Вон там, во глубине долины,
Моя уже таится смерть.
Желта, худа она, как жердь,
И вся из малярийной глины, –
Покорно выбираю смерть,
Как выбирают апельсины.
10 апреля 1913 г., проездом из Батума
Конечно же, присутствует и любимая Сологубом тема телесных наказаний, вернее, истязаний. В балладе «От злой работы палачей», посвященной Валерию Брюсову, изображается вся такая утонченная, вся такая источающая сладость молодая царица, получающая ответные волны преклонения от челяди и придворных. Но… Что же это, если не садизм в чистом виде?
…Но тайна тяжкая мрачила
Блестящей славы дивный дом:
Царица в полдень уходила,
Куда, никто не знал о том.
И, возвращаясь в круг весёлый
Прелестных жён и юных дев,
Она склоняла взор тяжёлый,
Она таила тёмный гнев.
К забавам лёгкого веселья,
К турнирам взоров и речей
Влеклась тоска из подземелья,
От злой работы палачей.
Там истязуемое тело,
Вопя, и корчась, и томясь,
На страшной виске тяготело,
И кровь тяжёлая лилась.
Открывши царственные руки,
Отнявши бич у палача,
Царица умножала муки
В злых лобызаниях бича.
В тоске и в бешенстве великом,
От крови отирая лик,
Пронзительным, жестоким гиком
Она встречала каждый крик.
Потом, спеша покинуть своды,
Где смрадный колыхался пар,
Она всходила в мир свободы,
Венца, лазури и фанфар.
И, возвращаясь в круг весёлый
Прелестных жён и юных дев,
Она клонила взор тяжёлый.
Она таила тёмный гнев.
30 марта 1904 г.
Если даже бегло пройтись только по первым строкам и заголовкам сологубовских стихотворений, откроется мир бесконечной печали и безнадеги: «Больные дни мои унылы…»; «В пути безрадостном, среди немой пустыни…»; «Злое земное томленье…»; «Келья моя и тесна, и темна…»; «О владычица смерть, я роптал на тебя…»; «Мой прах истлеет понемногу…»; «Печальный дар анахорета…»; «О, жизнь моя без хлеба…»; «Воля к жизни, воля к счастью, где же ты?..»; «Грустное слово – конец!..»; «Люблю блуждать я над трясиною…»; «В великом холоде могилы…» и т. д. и т. п.
Но не надо думать, что лишь из этого Сологуб весь и состоит. Есть у него и романтические, светлые образы. Сознание поэта породило, например, прекрасную планету Ойле, где царит любовь и где под светом прекрасной звезды Маир обитают души, увы… умерших на Земле людей.