Самое главное предсказание, сделанное задолго до свершившегося, – о «сердце-розе», которую сомнут в Нарыме (см. стихотворение в начале этой главы). Но почему именно Нарым называет Клюев? Мало ли было в Советской России других гиблых мест? Уже разошлась по Стране Советов дурная слава о СЛОНе – Соловецком лагере особого назначения, куда свозили сотнями врагов большевистского режима – и уголовников, и «политических». Что творится в этом концлагере, Клюев наверняка был наслышан. Рассказывали, что по прибытии очередного этапа начальник лагеря выстраивал зэков и лично расстреливал одного-двух, без разбора, не спрашивая имен. Чтобы остальные боялись и не смели рыпнуться. Провинившихся спускали по ступенькам, ведущих вниз с кручи, так, что те насмерть разбивали головы. В лагере на видном месте висел плакат с лозунгом: «Железной рукой загоним человечество к счастью!» Как стадо баранов, которые сами дорогу к счастью, конечно же, не найдут.
Но у Клюева все-таки не СЛОН, а Нарым. Багдад, танцующие дервиши – это так, антураж, поэт обожал Восток и расцвечивал восточными мотивами многие свои произведения. Главное, кодовое слово в этом стихе – Нарым. Угадал, назвал.
В этих строчках, написанных еще 1918 году, тоже можно усмотреть некое предчувствие:
Только яростней солнца чайте,
Кумачневым буйством горя…
Товарищи, не убивайте,
Я – поэт!.. Серафим!.. Заря!..
Убили его не кулаки, не бандиты, не фашисты, а товарищи чекисты. «Серафим, говоришь? – наверное усмехались они. – Ну и лети на небо – навстречу заре…»
В СССР расстрелянный поэт был долго под запретом, стихи его не издавались, само имя не поминалось. В 1960 году он был посмертно реабилитирован – клеймо «враг народа» надо было когда-то снять. Первая посмертная книга Николая Клюева выйдет на родине в 1977 году, потом их будет еще много. Одна из последних – сборник «Огнекрылая душа», вышедший в серии «Великие поэты». В 2016 году в олонецкой Вытегре, родной Клюеву, будет открыт первый в России памятник поэту. Памятных знаков много – в Олонецком крае, в Томске, Петербурге.
Еще одна интересная мемориальная деталь: в Новой Москве, в коттеджном поселке Есенино, появились проезд Сергея Клычкова, улица Петра Орешина, улица Николая Клюева. Улицы эти рядом, и теперь в топонимике столицы все четыре пиита, стоявшие у истоков «новокрестьянской» поэзии, так вместе и останутся.