То ли кудрявый мальчик, оставшийся без родителей, так повлиял на следователя, то ли действительно от всей этой мифологической чепухи поехала крыша, но Долгову в ту ночь приснился престранный сон. За сорок пять лет жизни ему не снилось ничего подобного. Снилось, конечно, всякое, но то, что он – яблоко на дереве, до такого нужно додуматься.

Долгов чувствовал, что он упругий, зеленый и гладкий, а главное, настолько сочный и аппетитный, что, будь он человеком, прилагал бы усилия, чтобы не вгрызться в него зубами. Сначала было страшно висеть на такой высоте на каком-то тоненьком хвостике, и, казалось, подуй сейчас ветер – и хвостик надломится. Однако никакого ветра не было и не ожидалось. А напротив сверху простиралась панорама такого сказочного сада, что страхи быстро улетучились.

Что удивительно, сад был залит светом со всех сторон, и от этого деревья не давали теней. Неподалеку от яблони стояла мраморная беседка, увитая плющом, в которой на малахитовых кушетках полулежали двое: мужчина и женщина. Женщина была красивой, но печальной. На ней была голубая античная тога. Золотая повязка стягивала ее вьющиеся пшеничные кудри. Мужчина тоже был кудряв и к тому же бородат. Через тонкую пурпуровую тогу просвечивалась его атлетическая мускулатура. Он был весел и выглядел победителем.

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хотела уходить, – произнес он.

«Так-так! Где-то это я уже слышал», – подумал во сне Долгов.

– Ты считаешь это искусством? – через силу улыбнулась женщина. – Искусство должно приносить радость, а не страдания!

– Ты ли это говоришь, златокудрая Афродита? – притворно удивился мужчина. – Не вчера ли ты с презрением уверяла, что признаешь только такое искусство, которое пробуждает страсти, явно намекая на то, что мне до таких высот далеко.

– Я имела в виду яблоко, дающее иллюзию смерти, – возразила женщина.

Мужчина кивнул на яблоко, висящее на дереве в виде следователя Долгова, и рассмеялся:

– Могу тебе сорвать. Хочешь?

«Этого еще не хватало, – подумал во сне Долгов. – Так сожрут и про должность не спросят».

– Нет! – покачала головой женщина. – Не надо срывать яблоко. К чему накликать гнев Всевышнего? К тому же… твоя художественная сила не слабее.

Художник просиял. Даже следователь в образе яблока понял, что ради этих слов мужчина и создавал свою картину в виде планеты.

Бородатый художник с широкой улыбкой взял со стола золотой кубок и протянул женщине.

– А знаешь ли ты, дорогая Афродита, что это не настоящий мир, а иллюзия? У этого мира нет развития! Я тебя разыграл, как некогда разыграли меня вы с Аресом. Ты во второй раз попалась в мои сети, и снова с этим же простаком.

«Ба! Да это же Гефест, которому Афродита наставляла рога, – осенило следователя. – Вот это да! А говорят, у мифа нет продолжения».

– То есть как не настоящий мир? – удивилась Богиня. – Ты хочешь сказать, что все это великая иллюзия?

– Да, иллюзия, – рассмеялся Гефест. – И никакая не великая, а самая что ни на есть посредственная, поскольку в этой части Галактики творить запрещено. А знаешь почему? Посмотри наверх. Видишь приближающийся планетоид? Через энное количество лет он столкнется с моей планетой и превратит ее в осколки.

– Что такое? – побледнела Богиня. – Ты знал про этот молот и сотворил под ним мир? Но зачем? Ах да! Чтобы не накликать гнев Всевышнего? Ведь без его согласия зарождать новую жизнь запрещено!

– Скажу больше: планетоид и натолкнул меня на мысль зародить здесь жизнь. Чтобы жизнь вспыхнула на мгновение и следом тут же ушла в небытие.

– Но зачем? – распахнула глаза Афродита.

– Чтобы разрушить твою иллюзию, что я творю ради того, чтобы оставить во Вселенной след.

– Врешь! – вспыхнула Богиня. – Это твоя обида на меня! Это твоя месть за Ареса!

– Он слишком ничтожен, чтобы за него мстить, – криво усмехнулся собеседник и потупил взгляд.

– Так вот для чего ты все это затеял! – покачала головой Афродита. – Чтобы показать мне, насколько он ничтожен!

Слезы навернулись на прекрасные глаза Богини.

– А я подумала, что дело в моем сыне. Подумала, что ты мстишь за Купидона, которого я родила от него? Да-да, я поняла… Не мелковато ли для великого художника? Молчи, не отвечай! И прощай! Прощай навсегда, Гефест! Клянусь, что тебе больше никогда не удастся затащить меня в свои сети.

Следователь подумал, что женщина сейчас встанет и уйдет, но она, к его изумлению, начала красиво таять на своем мраморном ложе. Когда Афродита превратилась в серебряный луч и змейкой ускользнула в небо, Гефест издевательски расхохотался:

– Клянусь, дорогая Афродита, что меньше чем через год по земному времени ты снова попадешься в мои сети. Через пару дней ты вспомнишь, что у тебя внизу остался сын, и явишься ко мне с просьбой снова спустить тебя на Землю…

«На Землю? – удивился во сне Долгов. – Но разве мы не на Земле? Тогда где?» – подумал следователь.

И на этой мысли проснулся.