Я благодарен судьбе за то, что неоднократно сводила меня с легендарными людьми, с которыми едва ли довелось бы познакомиться, посотрудничать и просто по-человечески общаться, если бы не работал в культурной отрасли.
Об этих людях написано уже немало книг и статей, снято фильмов, поэтому нет смысла здесь подробно пересказывать их биографии. Добавлю лишь несколько любопытных штрихов к портретам, поведав о тех эпизодах, которым был свидетелем во время личных встреч.
Коллеги и соратники: слева направо – Александр Бородянский, Карен Шахназаров, автор, Сергей Соловьев
Во вгиковском личном деле Эльдара Рязанова имеется такой забавный документ. Он написал заявление чуть ли не через 50 лет после окончания вуза с просьбой выдать ему режиссерский диплом. Дело в том, что, когда Рязанов пошел оформлять награду от московского правительства, у него потребовали предъявить оригинал диплома о высшем образовании, которого у Эльдара Александровича не оказалось.
– Я их пытался убедить, – рассказывал Рязанов, – что пятьдесят лет режиссером работаю, а они мне все равно не верят! Им важнее не мое кино, а официальная бумага с печатью.
Мы были знакомы с Эльдаром Александровичем по Госфильмофонду – он в числе прочих именитых режиссеров приезжал на фестивали и творческие встречи. Затем, когда я работал уже в Федеральном агентстве, Рязанов открывал свой киноклуб «Эльдар» в бывшем кинотеатре «Казахстан» на юго-западе Москвы. Этот кинотеатр переоборудовали, чтобы там можно было помимо кинопоказов проводить творческие вечера, играть спектакли… Как обычно, перед самым открытием центра на что-то не хватило денег, и Эльдар Александрович пришел к нам в агентство – просить дополнительные средства. Швыдкой был занят, и Рязанов заглянул ко мне.
С Эльдаром Рязановым
С Эльдаром Рязановым и его супругой в Госфильмофонде
Выслушав его просьбу, я сказал:
– Едва ли вам сейчас дадут денег при всем нашем желании. Уже конец года, все средства распределены.
Рязанов даже растерялся несколько:
– А что же делать? Посоветуйте, я не так часто захожу в такие учреждения, как ваше…
Поразмыслив, предлагаю:
– Знаете что? Агентство централизованно закупило музыкальные инструменты, они есть в запасе. В частности, рояли «Steinway». Так что, Эльдар Александрович, я предлагаю – чтобы вы совсем с пустыми руками не ушли, попросите у Швыдкого «Steinway». Это рояль очень высокого статуса, несколько миллионов стоит. Вы же как раз центр открываете, пригодится.
Рязанов был приятно удивлен, взял листок бумаги и тут же, советуясь со мной, от руки написал заявление. Мы его перепечатали. Эльдар Александрович отправился к Швыдкому и очень довольный вернулся, потому что Михаил Ефимович, конечно, с удовольствием выделил ему «Steinway».
Когда мы пришли на торжественное открытие центра «Эльдар», Рязанов в середине вечера нас со Швыдким пригласил на сцену, и принародно поблагодарил за подарок. Швыдкой тут же сел за рояль и, к удивлению многих, профессионально сыграл красивую мелодию. Мало кто из присутствующих в зале знал, что Михаил Ефимович окончил музыкальную школу.
На первый фестиваль Госфильмофонда «Белые Столбы» приехали несколько известных советских режиссеров. Среди них – Станислав Ростоцкий с супругой, актрисой Ниной Меньшиковой, и Марлен Хуциев. А также актеры, киноведы, журналисты…
После открытия кинофестиваля мы пригласили гостей на банкет. Там уже играл маленький оркестрик, были накрыты столы, за которые гости стали рассаживаться (понятное дело, сотрудники Госфильмофонда помогали разместиться им согласно ранжиру). Так получилось, что Ростоцкий и Хуциев сели за один стол, напротив друг друга.
Одна из многих встреч с Марленом Хуциевым
И вдруг ко мне подбегает мой заместитель по науке Дмитриев… Профессионал высшего класса! Раз в неделю, даже не имея никаких служебных поручений, Дмит-риев ездил в Москву навестить старых знакомых в Союзе кинематографистов, на Высших курсах сценаристов и режиссеров и в Госкино, чтобы с утра на следующий день зайти ко мне и, потирая руки, возвестить: «Итак, у меня две новости! Одна хорошая, другая плохая, с какой начинать?!» Таким образом он начинал свой рассказ о столичной жизни.
На этот раз Дмитриев, подбежав, прошептал мне на ухо:
– Вы что сделали?! Зачем Хуциева с Ростоцким посадили за один стол?!
Говорю:
– А что не так? И тот и другой именитые.
– Вот именно! Они же много лет не разговаривают! И даже не здороваются!
– Почему?
– Да они сами уже, наверное, не помнят почему! То ли Ростоцкий выразился где-то о фильме Хуциева не слишком лестно, то ли Хуциев картину Ростоцкого раскритиковал. Короче, они в жуткой ссоре.
А куда пересаживать их? Уже все места заняты. Да и как это будет выглядеть? Что им сказать? «Марлен Мартынович, пойдем-ка мы от этого плохого режиссера за другой стол?»
Тем временем банкет начинается. Мне предоставляют слово. Мягко отстраняя зама, шепчу ему:
Комфортное общение со Станиславом Ростоцким, выдающимся режиссером и прекрасным человеком
– Ну всё, я ничего поделать уже не могу. За информацию спасибо…
Сказав тост и присев, отдельно обращаюсь к Хуциеву с Ростоцким:
– Ну, уважаемые мастера, Марлен Мартыныч, Станислав Иосифович, давайте выпьем за наш кинематограф…
Им некуда деться – отвернувшись друг друга, чокнулись и выпили до дна.
Застольное веселье набирало обороты, Савва Кулиш вышел к микрофону, начал петь какой-то распальцованный блатняк. А там и Хуциев, смотрю, к микрофону идет, тоже запел – всеми любимую песню из своей картины «Весна на Заречной улице». Очень жалею, что видеокамеры не было!..
После пятой рюмки Хуциев с Ростоцким – чуть не в обнимку, мило общаются… А потом они целую неделю, пока фестиваль шел, жили в соседних номерах, и мне Ростоцкий (я заехал как-то с утра чайку с ними попить) говорил:
– Володенька, какие же мы были дураки! Столько лет не общались! Из-за какой-то ерунды! Спасибо тебе, что опять нас свел! Что специально посадил нас рядом! Мы столько повспоминали в эти дни, гуляя по зимним дорожкам! Как здесь у вас уютно и комфортно! А главное – душа поет…
Потом они приезжали на фестиваль каждый год, и Ростоцкий всегда заранее звонил мне:
– Ты нас с Марленом посели обязательно так, чтоб номера рядом были. А то мы, бывает, допоздна чай пьем. И пельменьчиков обязательно для нас заготовьте, домашних.
Рецептуру этих пельменей наши повара отрабатывали целый год!
С Марленом Мартыновичем Хуциевым у нас потом было много встреч и во ВГИКе, где он заведовал кафедрой, и на кинофестивалях.
Хорошо помню одно его яркое выступление.
– Вот мы говорим, что молодое кино сейчас в упадке. А знаете, я тут недавно ехал по проселочной дороге и решил остановиться, зайти в лес. Зашел, а там сплошные кустарники, осины, колючки какие-то… Пробираюсь через эти заросли и вижу – стройный молодой дубок тянется к небу! Потом пригляделся, а там – невдалеке – еще дубок! Еще, еще! И я понял, что эти молодые дубы все равно этот чертополох раздвинут и возвысятся над непролазной чащей. Я вас уверяю, молодость свое возьмет!..
Потом он целый год не приезжал во ВГИК, видимо, был занят делами в Союзе кинематографистов. И педагоги избрали нового заведующего кафедрой – Владимира Ивановича Хотиненко.
Еще молодым клерком Госкино я по гостевому пригласительному билету попал на исторический Пятый съезд Союза кинематографистов в мае 1986 года. Этот съезд назвали потом «репетицией перестройки, осуществленной в отдельно взятой – кинематографической – индустрии». Отношение к Пятому съезду было и остается неоднозначным. На второй год власти М.С. Горбачева этот съезд сменил руководство Союза кинематографистов, фактически покончил с партийной цензурой в кино, снял с полки десятки фильмов и объявил о переходе кинопроката на рыночные рельсы.
Съезд проходил в Кремле. Помню, сижу я в зале и наблюдаю с изумлением, как вокруг буквально разворачивается сумасшествие. В президиуме сидят руководители союза, великие наши кинематографисты, краса и гордость нации, – Сергей Бондарчук, Марлен Хуциев, Лев Кулиджанов, Станислав Ростоцкий, Владимир Наумов, другие прославленные режиссеры, и как только начинают выступать, из зала – свист, крики, топанье! Абсолютное ощущение, что набирает силу бунт, «бессмысленный и беспощадный»! А между тем у каждой двери дежурят по два гэбиста в штатском. Я на них поглядываю – думаю, сейчас распахнутся двери, войдет конвой и всех отправит в места не столь отдаленные… Ведь не было тогда еще привычки к полной свободе – ори и делай что душе угодно. Но нет, как я вскоре понял, усмирение таких акций инакомыслия в программу нового партийного руководства уже не входило.
В путешествии по стране с Никитой Михалковым
Заседание Правительственного совета по кино
Никому из замечательных кинематографистов, обласканных советской властью, просто слова сказать не давали – буквально сгоняли их с трибуны. Бал правили тогда Андрей Смирнов, Элем Климов и их сторонники. Единственным, кто из молодых членов союза выступил в защиту «великих стариков», был Никита Михалков. Он вышел и сказал:
– Ребята, а вам не стыдно? Вы кого оплевываете – Сергея Федоровича Бондарчука, снявшего «Войну и мир» и «Судьбу человека»?!
Очень прочувственную речь он тогда произнес, но и его освистали и обтопали. Когда мы вышли на перерыв, в холле у стены стоял Никита, совершенно одинокий. Никто не подходил к нему.
Конечно, он меня тогда не знал. И кто я для него? Обычный клерк. Но мне захотелось подойти – выразить свою солидарность. Подобное неуважение к старшим вызывало и мое возмущение. Понятна была и «правда бунтарей», но можно было ее выразить совсем иначе – не столь хамским образом. Такого отношения съезда ни один из именитых советских режиссеров уж точно не заслуживал. По-человечески невероятно жалко было этих стариков, сидевших в президиуме, всю жизнь на износ работавших в киноискусстве, заслуживших по праву народную любовь и вынужденных в конце жизни всё это выслушивать!
Наверняка Никита не помнит сегодня, как я к нему подходил на том съезде, чтобы поддержать его самого, сказать несколько теплых слов.
За это время, по мере продвижения по карьерным ступенькам, мне довелось – по самым разнообразным причинам и поводам – познакомиться с Никитой Сергеевичем Михалковым поближе. Бывало у нас всякое – и полемика, размолвки, и периоды сотрудничества, полного взаимопонимания. Но в моем отношении к этому человеку всегда перевешивало то, что Никита Михал-ков – талантливейший режиссер и актер, создавший фильмы, получившие мировое призвание.
Несколько лет назад мне даже пришлось брать у него интервью. К 100-летию ВГИКа мы делали цикл бесед со знаменитыми кинематографистами, нашими выпускниками. Спрашивали у них про самый первый в жизни запомнившийся им фильм. Тем фильмом для Михалкова, кстати, был «Сорок первый» по рассказу Бориса Лавренева. Волею случая в роли интервьюера оказался я. Фильм «Сорок первый» и сам в детстве и юности смотрел много раз. Поговорили тогда с Никитой Сергеевичем хорошо. Вот фрагмент из того интервью – о замечательном фильме Григория Чухрая:
«Я смотрел его (фильм) в кинотеатре «Пламя» на Красной Пресне и был совершенно потрясен. Тогда я уже не был ребенком. Наверное, еще и взгляд лавреневский – на «белых» и на «красных», который был тогда совершенно революционным. И вот эта «любовь», то, как она сделана была, как играли актеры, особенно Стриженов… Я никогда больше к фильму, насколько помню, не возвращался. Он стал таким мощным импульсом, притом, что это еще не было импульсом начать снимать кино. Это просто был такой эмоциональный удар, после которого я понял, что кино может так воздействовать на человека… А ведь я мало что понимал тогда в эстетике кино, в том, как это сделано…»
Первые фестивали «Белые Столбы» в Госфильмофонде проводились еще в старом клубе. А Лидия Николаевна Смирнова приехала в длинном вечернем платье. И я, приглашая ее на сцену, решил немножко ей помочь – там были очень крутые ступеньки, без перил. Почти машинально, когда она начала подниматься, подобрала платье, взял ее под локоток. А она как даст мне в ребро локтем, резким, незаметным для других движением! И гордо, с высоко поднятой головой, самостоятельно взошла на сцену.
Один штрих, а как виден характер народной актрисы! Дала сразу понять, что не старуха еще, нечего, мол, над ней трепетать!
Лидия Николаевна многие годы приезжала в Госфильмофонд, посещала наш кинотеатр «Иллюзион» в Москве. Его директор Зинаида Григорьевна Шатина, много лет дружившая со Смирновой, помогла ей издать книгу воспоминаний. Причем пять глав остались неизданными – Лидия Николаевна завещала опубликовать их после того, как покинет этот мир. Слишком много там содержалось интимных деталей….
А вот еще пример выхода народных на сцену.
В 90-х Госфильмофонд, чтобы помочь выдающимся актерам и актрисам, оставшимся вдруг без ролей и без малейшей помощи ельцинского государства, устраивал им выезды на творческие встречи. Мы печатали отрывки из фильмов с их участием, договаривались с региональными домами культуры и кинотеатрами и устраивали «киноконцерты». Четыре-пять знаменитых артистов было достаточно, чтобы собрать полный зал. Может быть, и двух хватило бы, но мы стремились большему количеству артистов помочь. Часто с нами ездили Зинаида Кириенко, Клара Лучко, Инна Макарова, Анатолий Кузнецов, Евгений Жариков, Борис Токарев…
Незабываемые встречи с Зинаидой Кириенко
С Людмилой Хитяевой и Зинаидой Кириенко на встрече с кинозрителями
И вот сидим как-то в зале одного из домов культуры Калужской области. После объявления «А сейчас выступит народная артистка Клара Лучко!» повисает пауза. Десять секунд… потом двадцать, тридцать!.. Народ начинает похихикивать: мол, куда народную артистку подевали?
И вдруг она выбегает из-за кулис… Не выходит, а именно выбегает – я думаю, специально ждала! – на середину сцены. У нее платье вечернее до пят – как единый слиток золота! И этим сиянием стянута прекрасная фигура, ничего лишнего! Выбегает она как бы: «Ой, что-то я заблудилась…» Встала с разбега перед микрофоном и р-раз – золотые руки в стороны. Зал взревел от восторга! Обвал аплодисментов!
А я невольно думаю – вот что значит великая актриса! Как срежиссировала Клара Лучко и подала свой выход!
Или помню, на очередной юбилей Михаила Шолохова приехали в станицу Вешенскую с киноконцертом. Идем вместе с актерами к Дому культуры через площадь, заполненную праздничным людом. Вдруг одна женщина ко мне подбегает:
– А скажите, это Кириенко? Правда, Кириенко? Которая Зинаида Михайловна?
– Ну да, она.
– Надо же, я так мечтала ее увидать… А можно до нее дотронуться?!
С улыбкой отвечаю:
– Ну пошли, попробуем.
Подходим к Кириенко, спрашиваю:
– Зинаида Михайловна? Женщине вот очень хочется до вас дотронуться, можно?
Со смехом Кириенко поворачивается к тетеньке, раскидывает руки:
– Иди, дорогая, сюда!.. – обнимает ее.
А та просто вцепилась в артистку, да как закричит:
– Зинушка! Родная ты моя! Дай Бог тебе здоровья! Спасибо за кина твои!
Вот до чего народ в своих киногероев был влюблен!
На один из фестивалей Госфильмофонда, наряду со звездами кино, ко мне приехало около десятка руководителей крупных предприятий Домодедовского района. Вечером для них была подготовлена парная. Все они были ребята кряжистые, прошедшие непростой путь…
Почему-то, когда им рассказали, какие на этот раз к нам съехались звезды, их особенно порадовало, что и Зинаида Кириенко здесь.
– А как бы ее повидать-то? – спрашивают.
– Сейчас позову, – говорю. У нас с ней были простые отношения.
Сходил, пригласил:
– Зинаида Михайловна, может, спуститесь? Все-таки директоры заводов, председатели совхозов, люди уважаемые.
Как только мы появились, ей сразу же освободили место во главе стола. Начали разговаривать, по рюмочке, по второй выпили. Но что примечательно, все мужики – в простынях, она – в нарядном платье. Поначалу они напряглись даже, в свои простынки закутались получше, но потом расслабились, конечно, – видят, что наряд «римских патрициев» народную артистку не шокирует.
Вскоре мужики и совсем осмелели, говорят ей:
– Зинаида Михайловна, а как вы насчет парной?
Она в ответ:
– Да нет, я вообще никогда и не парюсь. Не мое это…
Но слово за слово, рюмочка за рюмочкой, уговорили. Естественно, ей подготовили парную… Возвращается в простынке – распаренная, румяная, красивая. Села… Они прямо-таки затаили дыхание. И раз ей – рюмку ледяной водочки:
– Зинаида Михайловна, с легким паром вас!
И она артистично так подняла рюмочку, одним духом выпила.
– Ну как, Зинаида Михайловна?
Она – через паузу:
– Я вам скажу, удовольствие лучше полового!
Раздался дружный громкий смех, аплодисменты!.. Сколько лет потом истеблишмент Домодедовского района вспоминал об этом!
Прошло почти 30 лет – и Зинаида Михайловна пришла на 100-летие ВГИКа, выступила со сцены, спела песню. Последний раз мы встретились с ней за месяц перед ее кончиной в поликлинике. Проходя по пустому коридору, увидел сидящую женщину в пандемийной маске. Поглядел в глаза и сразу понял – Кириенко. Сдернув свою маску, поздоровался:
– Привет, Зинаида Михайловна!
Она узнала и ответила:
– Привет, Владимир Сергеевич. Вы как тут?
В это время из кабинета выглянула медсестра и пригласила ее на прием. Оказалось, это была последняя наша короткая встреча после тридцати лет знакомства!
Бывает так, что с человеком встретишься, пообщаешься совсем немного и уже начинает казаться, будто знакомы полжизни. Так произошло у меня и с Эмилем Лотяну. Мы познакомились на кинофестивале в Марселе, поскольку были включены в российскую делегацию вместе с режиссером Владимиром Наумовым, его женой Натальей Белохвостиковой и их дочерью Натальей.
Эмиль оказался человеком не просто общительным, а что называется «заводным» – он вечно что-то затевал! К примеру, в один из вечеров предложил: «Слушайте, я узнал, что до острова Корсика лету на местном самолете сорок минут, а там особняк сохранился, где родился Наполеон! Полетели?» Все с энтузиазмом поддержали. Но с утра после завтрака в команде желающих остались только я с моей женой, да сам организатор. Что ж, мы и поехали втроём в аэропорт.
Приключения начались сразу, как только мы сели в самолёт. Оказывается, взлетная полоса, уходящая узкой лентой далеко в море, была построена с таким расчетом, что на ней помещаются только колёса шасси, а крылья висят над водой. Непривычная ситуация. Стоит самолету слегка отклониться от курса – и авария неизбежна. Признаться, страшновато. Но это было лишь началом! Лайнер, ускоряясь, двинулся по полосе, но на полпути резко затормозил и остановился. В салоне тишина, чувствуем – самолёт пятится назад. Пилот объявляет: «Граждане пассажиры, не волнуйтесь, нам помешал неожиданный порыв ветра. Сейчас повторим попытку!» Не вышли мы только потому, что неудобно было расстраивать Лотяну, он ведь так старался. Со второго раза все-таки взлетели и меньше чем через час приземлились, снизившись между двумя горными вершинами на посадочную полосу, ведущую прямиком в море. Самолёт закончил движение метрах в пятнадцати от водной глади. Мы облегченно выдохнули, выгрузились и устремились по узкой улочке…
Эмиль Лотяну перед памятным заплывом на острове Корсика
У скромного двухэтажного дома нас встретила экскурсовод и буквально за полчаса поведала нам очень о многом. Оказалось, что этот особняк построил отец Наполеона – губернатор острова. А сам Буонапарте после рождения положен был на лавку, с которой свалился, но не покалечился! Экскурсовод истолковала это как предзнаменование великой славы будущего императора!..
А я стоял и думал о непредсказуемости человеческой судьбы. Вот жил обычный мальчик на далеком островке, плохо говорил на французском, в самых смелых мечтах мог надеяться разве что заменить отца на посту мэра. Но нет, его ждала совсем другая, блестящая карьера!..
Мы вернулись в аэропорт, перекусили. Ждать вылета оставалось часа три. Наш непоседливый спутник вышел на берег залива, разделся, лёг на скалу и стал принимать солнечные ванны. Вскоре этого Эмилю показалось мало, и он полез в воду, которая местным жителям в это время года казалась слишком холодной для купания. Многочисленные зрители с любопытством смотрели бесплатный «спектакль одного актера». А Лотяну как бы никого не замечал, с блаженством предаваясь водным процедурам.
К вечеру мы благополучно вернулись в отель. Благодаря Лотяну нам удалось попасть на остров, куда не заглядывают международные экскурсии. Через день всю российскую делегацию пригласили на банкет и угостили креветками, завернутыми в тонкие ломтики жареного бекона. Вкусно, но, видимо, непригодно для наших желудков. Утром все, кроме Эмиля, почувствовали себя плохо и слегли с высокой температурой на целые сутки. Могли бы проболеть и дольше, если бы единственный здоровый член делегации не обегал все аптеки, на чистом французском языке не проконсультировался с врачами и не накупил на всех кучу лекарств. Лотяну заботился о нас как настоящий медбрат!
Потом были редкие встречи в Москве. Однажды я зашел в кафе на Кутузовском выпить кофе и увидел сидящего в углу за столиком Эмиля. Он читал сценарий, делал какие-то пометки. Мы тепло поздоровались. Лотяну с грустью поведал мне, что опять не утвердили проект его новой картины. От былого задора не осталось и следа, взгляд потухший, плечи опущены. Впрочем, может быть, мне это просто показалось. Больше мы не встречались, через несколько месяцев замечательного молдавского режиссера не стало.
Уже работая во ВГИКе, я прочитал в личном деле заявление абитуриента Эмиля Владимировича Лотяну. Там были и такие строки: «Хочу стать режиссером, чтобы показать на экране всю красоту моей прекрасной родины Молдавии».
Приехали раз в Тулу, на открытие областного киноцентра. Среди актеров был Олег Анофриев. Посидели с ним в буфете, даже по рюмочке выпили. Потом начинается концерт – и местные артисты решили спеть песни, которые в советских фильмах когда-то исполнили их знаменитые гости. Молодой актер тульского театра начал петь «Призрачно всё в этом мире бушующем, есть только миг, за него и держись!» Очень хорошо исполнил. Помню свое впечатление – просто класс! Зал награждает певца бурными аплодисментами. Гордые за своего артиста туляки, аплодируя, на нас поглядывают – ну что, мол, показали мы вам, как надо песни петь?
После выходит Анофриев. Садится за рояль и говорит:
– Тут один молодой человек попытался меня пародировать? Так вот…
Берет первый аккорд на рояле и запевает – без малейшего напряжения, как будто вполголоса, а слышен всем безмятежный его тенор великолепно: «Призрачно все в этом мире бушующем…» Буквально две строчки – и зал взорвался аплодисментами, взревел! Потому что стало совершенно очевидно всем – тот просто хорошо пел, а это запел настоящий народный артист.
С Шиловским мы дружим много лет. Всеволод, известный актер, режиссер, все время говорит: «Я последний настоящий мхатовец». Действительно, в молодости он успел переиграть на сцене МХАТа со всеми великими.
Как-то мы с ним попали в городок Дзержинск, под Нижним Новгородом. Этот районный центр славится своей колоссальной химической промышленностью. Но нас привлекли в те места иные обстоятельства: один будущий большой чиновник, в то время член Верховного Совета, помог выстроить в окрестностях Дзержинска для ветеранов войн замечательный четырехэтажный санаторий, оборудованный по последнему слову медицинской мысли. Когда мы выступали в Дзержинске со своим киноконцертом, познакомились с главврачом этого санатория, он оказался любящим искусство и гостеприимным человеком. Сразу к себе пригласил: «Приезжайте в санаторий на недельку! Отдохнете, а я заодно вас проверю, диспансеризацию сделаю, у нас великолепные условия!..» Что ж, мы с Севой посоветовались и поехали. Ничуть не пожалели! Один этаж у них состоял из палат гостиничного типа, там мы и поселились. Палата на двоих, перегородка, у входа с одной стороны туалет, с другой – душ. Начинаем отдыхать, днем посещать оздоровительные процедуры, выпивать по вечерам с медсестрами…
С Всеволодом Шиловским на подшефном предприятии в г. Дзержинске (Нижегородская область).
В один из последних дней нашего отдыха принесли нам два горшка, подписанные «Малышев» и «Шиловский». Мы должны были собрать в эти горшки всю мочу за сутки.
Сева очень добросовестно отнесся к наполнению своего именного сосуда. Даже отказался из-за этого пойти со мной в город. «Нет, – говорит, – я должен здесь находиться, рядом с горшочком, чтоб не пропустить сеанса».
Наутро, перед тем как должны были прийти за горшками, я первым пошел в туалет… Выходя, говорю растерянно, с робким видом: «Сева, ты знаешь…»
– Что такое? – напрягся он.
– Я перепутал – нассал в твой горшок!
Что тут было! Всеволод рвал и метал, переживал жутко:
– Целые сутки здесь сидел-копил! Теперь всё обследование насмарку!
Конечно, насладившись выплеском эмоций «последнего мхатовца», я признался, что это розыгрыш.
Мы вообще хохмили всю неделю. Даже странно, что до финального дня «попадались на удочки» розыгрышей – то он, то я…
С Шиловским мы по-прежнему друзья. Он долгое время вел актерскую мастерскую во ВГИКе, а потом открыл свой театр.
На вручении вгиковских дипломов актерам мастерской В. Н. Шиловского
В 90-х годах Евгений Семенович вместе с другими актерами и режиссерами часто заглядывал к нам в Госфильмофонд на огонек. Чаю попить, поговорить, просто отдохнуть. Как-то приехали они компанией накануне 8 Марта. Встречаю их, Матвеев выходит из микроавтобуса, человек десять актеров за ним… У нас уже банька затоплена, еда готова, они сначала – в баню, там же перекусили слегка. И биллиард там же стоял… Проходя мимо него, Матвеев говорит мне:
– Слушай, всю ночь не спал! В семь мы выехали, а у меня вчера была встреча со зрителями, и так потом засиделись, что прилечь не удалось! Башка трещит!..
– Так, может, – говорю, – поспите?
– Да не-ет, ну его… Сейчас разгуляемся… О! У тебя бильярд?
Евгений Матвеев в Госфильмофонде. Решающая партия!..
– Желаете?
– С удовольствием. Давай сыграем.
Нас человек пять было с Евгением Семеновичем, но остальные почему-то отказались. Пришлось мне составить компанию.
– Правда, игрок я неважнецкий, – говорю.
Начинаем играть – у него, как назло, ничего не получается. Я уж и стараться перестал, а всё равно каким-то чудом шар за шаром в лузу залетает.
Выиграл одну партию. Потом – вторую. Смотрю, Матвеев совсем расстроился, прямо неловко мне стало. Причем видно, что игрок он неплохой, да бессонная ночь дает о себе знать.
После второй партии повисает пауза. Он мечтательно вздыхает:
– Ох, пивка бы холодненького.
Тогда только начали выпускать металлические двадцатилитровые пивные бочонки с аппаратом для розлива. Мы закупили их для буфета. Я моргнул нашей работнице, которая обслуживала стол, – она буквально через две минуты принесла литровый кувшин холодного пива.
– Что? Пиво?! – восклицает Евгений Семенович.
И крупными, жадными глотками кувшин осушает. Как в кино!
– Хорошо! – говорит, вытирая губы. Берет кий и с лету загоняет четыре шара точно в лузы.
С Владимиром Валентиновичем Меньшовым до его прихода во ВГИК мы пересекались нечасто. Более тесное общение началось после того, как на одной из встреч в Союзе кинематографистов мне удалось упросить его стать председателем жюри нашего студенческого фестиваля. Он принял это предложение с большой неохотой. Всё вздыхал, ссылался на нехватку времени. Я ему в ответ:
С великими мастерами театра и кино, профессорами ВГИКа и добрыми друзьями Владимиром Меньшовым и Верой Алентовой
– Да ты только приди, покажись и открой фестиваль. Там посмотрим – может, другие члены жюри возьмут эту нагрузку…
А потом мне рассказывают, что он с утра до вечера смотрит студенческие фильмы. Думаю: в чем дело? Действительно, увлекся так или такой добросовестный? Или и то и другое?
Так или иначе, Меньшов отсмотрел всё! Потом озвучил свои выводы по каждой ученической работе.
Спрашиваю у него:
– Как вообще впечатление в целом?
– Слушай, отличные ребята! Парочку я бы уже сейчас взял к себе в объединение.
И тогда я осторожно так ему и предлагаю:
– Володь, так, может, наберешь свой курс?
Он сперва руками замахал:
– Да ты что? У меня столько дел! Столько планов! Мне некогда!
– Слушай, ну а если на пару с супругой, Верой Валентиновной?
Он вдруг задумался… И неуверенно еще говорит:
– Ну если… как Герасимов, который с Макаровой набирал режиссерско-актерскую мастерскую. На это еще соглашусь. Тогда и Вере Алентовой там будет место.
Говорю:
– А какие вопросы? Давай. Сейчас на ученом совете всё утвердим.
И Меньшов набрал свой курс. С большими сомнениями и переживаниями отбирал студентов, как человек крайне ответственный. И очень много с этой мастерской занимался.
Когда курс выпускал, я думал, сейчас скажет: «Всё, я тебе обещал, вот выпускники моего курса и до свиданья». А он приходит вдруг с вопросом:
– Какое ты мне помещение для мастерской на следующий курс выделишь? То же самое или побольше?
Тут у меня отлегло, думаю: ну всё, зацепило!
Так он набрал вторую мастерскую, и все годы мы с ним просто душа в душу сотрудничали и замечательно общались. При всей своей серьезности он очень любил шутку. Бывало, сидим мы в компании с мастерами, после рабочего дня по рюмочке выпьем, и всегда замечательная атмосфера – ни сплетен, ни интриг… Владимир Валентинович и Вера Валентиновна отработали во ВГИКе много лет, стали профессорами.
Помню, несколько лет назад увидел в одной телепередаче интервью Меньшова: он рассказывал, как в его студенческие годы, когда отмечалось 50-летие ВГИКа, ему поручили создать юбилейный фильм. Володя его снял, только «кое-кому» фильм не понравился – сначала «положили на полку», потом и вовсе смыли.
При встрече на другой день спрашиваю Меньшова:
– Видел тебя вчера по телеку. Что за история? Почему смыли твой фильм?
– Ты знаешь, мне потом сказали – то ли я про руководство института мало показал: то ли не уделил должного внимания кому-то из мастеров… Вот и уничтожили. А мне до сих пор жалко, – вздохнул Меньшов с горькой улыбкой. – Хороший материал был, много хроники.
На следующем заседании ученого совета говорю:
– Оказывается, Владимир Валентинович полвека назад уже снимал фильм к юбилею ВГИКа. Его к сожалению смыли, но у нас есть шанс исправить ошибку! Предлагаю попросить Владимира Меньшова снять новый фильм к столетию нашего вуза.
И единогласным решением ученого совета это ему было поручено. Почти год он с двумя лучшими учениками снимал эту ленту. В итоге получился часовой фильм. У нас, во ВГИКе, прошла его премьера, фильм очень всем понравился. Меньшов, на мой взгляд, тоже был доволен – и результатом своего труда, и самим фактом восстановления справедливости, пусть через 50 лет после досадного эпизода в начале своей творческой карьеры.
Вдруг Меньшов тяжело заболел – проблемы с легкими. Но врачи помогли, он вернулся в институт, мы обсуждали планы. Как-то я столкнулся с ним и Алентовой в институтском кафе, попили чаю, поговорили о жизни… Потом он попрощался, мы с ним обнялись. Я уехал в отпуск за границу, и вдруг сообщают – Меньшов попал в больницу с ковидом. Я тут же ему позвонил, поговорили, он был полон оптимизма, надеялся через неделю вернуться домой. Потом – ужасная весть, болезнь победила.
Сейчас в мастерскую Меньшова пришла его дочь Юля, она работает с будущими актерами, а с режиссерами – Сергей Урсуляк, с которым у Владимира Валентиновича были хорошие отношения. Мастерская по-прежнему называется мастерской В.В. Меньшова, о чем сообщает памятная доска у дверей.
Мы с коллегами часто вспоминаем Владимира Валентиновича добрым словом. А на Международном студенческом кинофестивале, который проводил ВГИК, в 2021 году все призы зрительских симпатий достались фильмам, снятым учениками Меньшова. Они продолжают дело Мастера, фильмы которого по сей день любимы народом.
С ним мы познакомились в Госфильмофонде. Он очень любил бывать у нас, приезжал с супругой. Вместе ездили и по стране с киноконцертами, о которых я уже рассказывал. Довольно сложный человек по своему характеру. Принципиальный, несколько закрытый, не «рубаха-парень», во всяком случае, – не похож на многих своих персонажей, оставшихся в памяти народной.
Уже работая в должности ректора, я несколько раз предлагал ему:
– Лёня, ты же выпускник ВГИКа. Приезжай.
– Да ну-у…
Как ни странно, он еще и довольно стеснительный человек, не любящий публичности, избегающий зрительских восторгов, а тем более панибратства, к которому зачастую эти восторги приводят.
С легендарным Леонидом Куравлевым. Одна из многих дружеских встреч…
Тем не менее как-то я позвонил ему с настойчивой просьбой:
– Лёня, давай за тобой все-таки машину пошлю? Приедешь и просто посмотришь, ты же полвека не был в институте.
Куравлев в ответ:
– Только одно условие. Ты никому меня не показываешь и не афишируешь мой приезд.
Он приехал, и отправились мы с ним по институту. Конечно, ему захотелось заглянуть в мастерскую, где учился когда-то. Заходим – там студенты! Сразу его обступили – много теплых слов, вопросов, потом «можно ли с вами сфотографироваться?»… В итоге завязался большой разговор.
Позже сели мы с ним в маленькую комнатку рядом со столовой. (Иногда мы шутя называли это помещение каптеркой.) По вечерам, бывало, с мастерами не только компот пили там.
И как только Леня сел за стол – слеза у него потекла. Говорит:
– Володь, полвека! Какой же я дурак, что не бывал раньше здесь! Просто здорово! Такая встреча с молодыми ребятами!..
Много рассказывал Куравлев о Шукшине, с большим почтением. В честь его даже сына назвал Васей. Вспоминал и о том, как непросто проходило обучение во ВГИКе.
– На втором курсе меня чуть не выгнали, – усмехался Леня. – Я ведь очень был зажат. Только одна женщина-педагог пожалела тогда и спасла.
Низкий поклон этой прозорливой женщине от всего народа. Если бы не она, может, не было бы в нашем кино Пашки Колокольникова, Афони и многих других персонажей, столь талантливо и проникновенно сыгранных замечательным артистом Леонидом Курав- левым!
Когда я стал директором Госфильмофонда, пригласили нас на фестиваль архивного кино в итальянский город Римини, неподалеку от городка Сантарканджело, где жил Тонино Гуэрра. Именно он с женой и встретил нашу делегацию в гостинице, в которую нас поселили.
Тонино много времени проводил с нами. Человек он замечательный, супруга его – русская, мы вместе обедали, ужинали, ездили на разные экскурсии… Помню, зашли в ресторан La Sagiovesa, где прежде Гуэрра и Феллини часто вместе сиживали. Там я его спросил:
Автор с супругой в гостях у Тонино Гуэрра
– Тонино, а как рождались гениальные задумки ваших фильмов с Федерико? Откуда вы черпали темы, идеи? Как это происходило?
Его ответ меня изрядно удивил.
– А что? – взмахнул рукой Гуэрра. – Мы просто сидели, выпивали, болтали о том о сём. Вспоминали какие-то случаи из нашей жизни или из жизни этого вот городка… О высоких материях, в сущности, не помышляли. Всё рождалось из магии этого места.
У меня осталась любительская видеозапись этого вечера.
Потом были встречи на различных фестивалях – за границей и в Москве. У его жены была в нашей столице небольшая квартира. Иногда они приглашали нас в гости…
Последняя встреча состоялась уже во ВГИКе незадолго до его ухода из жизни. Тонино проводил мастер-класс со студентами в нашем кинозале, рассказывал им о своем творчестве. В коллекции института сохранились видео-записи двух его мастер-классов.
Однажды, во время моей работы в Министерстве, понадобилось срочно взять какой-то документ в Госфильмофонде. И я ближе к вечеру отправился в Белые Столбы.
Заранее по телефону предупредил своего преемника Николая Бородачева:
– Только, Коля, никаких застолий! Тороплюсь. Заеду, возьму документ и всё.
С Жераром Депардье – знакомство от Черного моря до Балтийского. На фестивале в Светлогорске, 2021 г.
Когда подъезжал к Госфильмофонду, уже стемнело, но на крыльце фестивального корпуса еще издали различил колоритные фигуры в белых рубашках. Двое рослых мужчин стояли без пиджаков на морозе. Даже издали узнать их не составило труда, поскольку один из них был мой преемник, второй же – всемирно известный актер.
Меня это немного удивило, ведь Бородачев еще по телефону на мое предупреждение о том, что спешу и никаких посиделок, заверил меня:
– Ни-ни-ни! Мы вчера с Депардье очень тут увлеклись. И целый день он сидит в номере, не показывается. Видимо, приходит в себя после российских доз крепких напитков.
Я быстро получил тот документ, за которым приехал, уже начал прощаться, когда Николай предложил:
– Ты же с мороза! Давай вот прямо здесь чайку попьем? В вестибюле. Депардье тебя все-таки встречал. Неудобно.
Ну и… попили мы «чайку». Получилось примерно по литру водочки на брата. Часов пять посидели – бесконечные рассказы, байки, анекдоты… Искренние простодушные восторги. У Депардье – от России, у нас – от него на российских экранах.
Вторая встреча с Депардье, которая мне хорошо запомнилась, произошла на очередном фестивале «Балтийские дебюты» в 2021 году. Его проводил мой младший сын Андрей. В качестве ВИП-персоны он пригласил Депардье, и тот на сутки прилетел.
Вечером мы посидели с ним в местном ресторанчике в Светлогорске. Вспомнили прошлые встречи. На другой день запланировано было открытие. Но мы, видимо, настолько добросовестно «навспоминались», что Жерар, по своему обыкновению, несколько часов не выходил из номера. Уже началось открытие, а его всё собирали… При этом каждые пятнадцать минут мне сообщалось, что он «вот-вот будет на месте».
Между тем меня пригласили на сцену. Выхожу, приветствую, поздравляю участников, а сам все поглядываю на боковую дверь: должен же он наконец появиться! По регламенту ему после меня выступать! А его нет и нет… На ходу измышляю какие-то обращения к местным жителям, начинаю рассказывать всякие байки. Вроде бы зал принимает хорошо, но чувствую – перебираю свой лимит по времени…
Вдруг замечаю – волна прошла по залу, встрепенулись журналисты, операторы, фотографы. «Наконец-то!» – думаю. И торжественно объявляю.
– Встречайте народного артиста Франции, России и так далее…
Жерар под гром аплодисментов вышел, сказал буквально несколько слов – на этом «его миссия» и закончилась.
Днем ранее на фестивале был показан его документальный фильм про Узбекистан, Депардье снял эту картину в реальной экспедиции по стране. «А теперь я надеюсь снять фильм о Калининграде» – так завершил он выступление.
Надо сказать, когда Депардье стал гражданином России, многие были удивлены его выбором места жительства – не в Москве, Питере, Сочи или в каком-то другом крупном городе, историческом центре, а… в Мордовии. Всё дело в том, что директор Госфильмофонда Николай Михайлович Бородачев родом из Саранска, это он сориентировал знаменитого француза в данном направлении. Познакомил с главой республики, с мэром Саранска, которые и дали указание оформить ему местную прописку.
Но сегодня, мне кажется, Жерар уже насытился жизнью у нас. И, сохраняя гражданство России, все больше времени проводит на «исторической родине».
Как-то в Госфильмофонд приехал известный актер Олег Видов. В это время он жил уже в Америке. Цель визита – получить копии советских мультфильмов. Дело в том, что в 90-х годах права на использование кинопродукции были отданы производящим студиям. В том числе «Союзмультфильму» и студии Горького. Вот Видов со своей женой, американской журналисткой Джоан Борстин, приехав из США, заключили договоры с директорами этих студий и выкупили права для показа фильмов за океаном. Студии направили Видова в Госфильмофонд с просьбой напечатать копии с исходных материалов, хранящихся у нас.
На вилле у Олега Видова. Лос-Анджелес, 1995
Тогда-то мы и познакомились с Олегом. Он оказался простым, хорошим парнем. Я попросил его в нашем, еще старом «деревенском» клубе в Белых Столбах провести творческую встречу с сотрудниками Госфильмофонда. Видов охотно согласился; на этой встрече он откровенно рассказывал, как о своей жизни и творчестве, так и о причинах отъезда из СССР.
Наши сердобольные работницы, конечно, корили его:
– Зря все-таки вы покинули Родину. Здесь вы были так любимы, играли большие серьезные роли, а там что?
На это Олег отвечал, что он, конечно же, уехал вынужденно. Сегодня коллизии, связанные с женитьбой Видова на подруге Галины Брежневой, в результате разрыва с которой его перестали приглашать на съемки, освещаются довольно подробно, не хочу всё это повторять.
За границей его стали снимать в эпизодах.
– Вроде бы и небольшие деньги получал, – вспоминал Олег. – Но уже после участия в первой картине приняли в актерский профсоюз, и далее вся медицинская помощь оказывалась мне на льготных условиях. Только на съемках пришлось переучиваться. Как-то снимался в эпизоде на палубе корабля с американским актером. Казалось бы, обычная «восьмерка»… Смотрю – американец произносит свой текст лицом к камере, а я – практически спиной. Начинаю понемногу поворачиваться, чтобы в свою очередь открыться камере. И ничего не получается, партнер мне препятствует – как бы случайно меня закрывая, лишает «крупного плана». Так и отснялся я в том эпизоде – затылком. Потом уж приспособился – заново стал завоевывать свое место под солнцем.
Рассказал Олег и о своей заокеанской дружбе с Савелием Крамаровым. Одна наша женщина посетовала:
– Зачем же Крамаров там сделал операцию от косоглазия? Мы же его именно таким любили.
В ответ Видов вспомнил слова самого Савелия о том, что только ради исправления астигматизма стоило поехать в Америку. После этого он впервые почувствовал себя полноценным человеком. С детства из-за этого физического недостатка испытал много обид, его дразнили, в кино предлагали однотипные роли, эксплуатирующие этот дефект.
Вот так, не зная всех подробностей, мы в советское время и клеймили талантливых актеров, режиссеров и других деятелей искусства, уехавших за рубеж, как «изменников Родины». Надо сказать, лишь некоторым из них удалось сделать там карьеру. Большинство в нулевых возвратились в Россию, насладившись «прелестями» западной жизни…
В 1995 году проходил конгресс киноархивов в Лос-Анджелесе к 100-летию мирового кино. Наша делегация участвовала в конгрессе, и Видов пригласил нас в гости на свою виллу. Точнее, это тогда нами воспринималось как вилла, признак некоей роскоши, сегодня это средненький домик в коттеджном поселке. Поляна, маленький бассейн два на два – бетонная лунка. Угощение тоже на тот момент было невиданное – под сферической крышкой стейки и сосиски на углях! Барбекю!
Олег оказался гостеприимным хозяином и необыкновенно интересным собеседником, умеющим и говорить, и слушать, с полуслова понимавшим всё.
Когда я уже работал во ВГИКе, довелось еще раз встретиться с Олегом и его женой на Московском международном фестивале. Поздоровались – как жизнь, как дела?..
После кончины Видова его вдова решила написать книгу о нем и обратилась к нам за материалами. Чем могли, помогли.
Он приехал в Белые Столбы, потому что понадобилось срочно посмотреть один старый фильм, который имелся лишь в нашем архиве. Разумеется, мы встретили Клауса в лучших традициях гостеприимства. Накрыли стол в беседке в садике Госфильмофонда, наварили пельменей… Поначалу он поднимал рюмочки не очень охотно – видимо, имел план воздержаться от алкоголя в тот вечер, а потом, смотрю, завелся, пошел частить! Ну и я мог тогда еще выпить как следует…
Знаменитому Клаусу Марии Брандауэру наша встреча в Госфильмофонде запомнится надолго
В итоге мы продолжили беседу не за столом, а на «травке» – зеленом ковровом покрытии. Видимо, нам комфортнее было уже в горизонтальном положении. Так мы еще долго болтали, хохотали, понемногу выпивали… Фотограф Госфильмофонда, конечно, не мог не зафиксировать «для истории» этот наш релакс…
В общем, Клаус Мария оказался чудесным парнем – общительным, простым, отлично понимающим наш русский юмор. Так часто бывает: на экране – великие, звезды, а в жизни – простые, приятные в общении люди. Без тени зазнайства!
С Сашей мы учились во ВГИКе на параллельных курсах, он – на режиссерском, я – на экономическом, ныне продюсерском. Жили в старом общежитии, по вечерам частенько выпивали вместе. Как сдружились на картошке, так и не теряли уже друг друга из виду. У нас сложилась в общем-то одна компания. Эта компания после занятий, как, в сущности, и половина ВГИКа, заходила с Северного входа на ВДНХ, где был пивбар. Мы его окрестили «Парламент», потому что наши прения там длились около 5–6 часов, причем за столиками, напоминавшими трибуны для ораторов. Кружка пива стоила всего 20 копеек, то есть на рубль можно было взять пять кружек, а иногда кто-то ухитрялся захватить с собой и водочки. На закуску брали бутербродов, сушек и часами вели разговоры об искусстве, горячились, спорили или, наоборот, крепко жали руки единомышленникам. Компания была разношерстная – со всех факультетов. Потом возвращались в общежитие, кто-то садился заниматься, а у кого-то продолжалось застолье.
Саша, человек широкий и общительный, большой шутник, нередко занимал в долг у товарищей. «Старик! Я снимаюсь на днях в эпизоде, деньги получу – сразу отдам!» Иногда бывало так – Саша говорил нам: «Всё! Иду на студию Горького получать денежку, ждите вечером в общаге – приду, угощу и раздам все долги!» Мы ждали Сашу в соответствии с его инструкциями (порой до полуночи), только зачастую оказывалось, что уже на выходе со студии Горького ему встречалось несколько товарищей – и он, широкая душа, начинал их угощать. В итоге ему не удавалось сберечь ни копейки для ожидавших его в общежитии. Впрочем, никто из нас не сердился на Сашу. Все знали, что он человек бескорыстный.
С Александром Панкратовым-Черным. Вгиковцы одного поколения
Как-то уже в зрелые годы ехали мы с ним из Питера в одном купе. Разумеется, немножко выпили. И вдруг он начал читать свои стихи. К моему удивлению, их оказалось немало. Целая книжка!.. И стихи, на мой взгляд, неплохие! Думаю: надо же, с кем вместе я учился. Какая многосторонняя личность!..
В 90-х годах раскрылась еще одна грань его характера. Он учредил фонд помощи заключенным. Этот фонд аккумулировал средства для отбывающих срок в местах лишения свободы. Помню, на каком-то фестивале в Екатеринбурге зашел вечером поужинать в ресторан, вижу: за одним из столиков – Панкратов-Черный в окружении пяти суровых мужиков с «чисто конкретными» лицами. Только Саша говорил в этой компании, рассказывал что-то, хохмил, а на лицах его молчаливых собеседников не отражалось никаких эмоций. И так весь вечер… Я не удержался, спросил у местных кинематографистов, с кем это Панкратов-Черный. Оказалось, местные «авторитеты». Видимо, таким образом они выражали свое уважение за помощь их собратьям…
В год 100-летия ВГИКа он приехал в институт, мы от души пообщались. Еще раз я отметил для себя, что прошло полвека, а Саша остался таким же открытым, энергичным и талантливым.
Знакомство наше с Александром Яковлевичем Михайловым состоялось более 30 лет назад, когда он приезжал в Госфильмофонд на творческие встречи и пресс-конференции с командой «Киношока», с Ириной Шевчук, Виктором Мережко. Мне с ним было очень просто найти взаимопонимание (может быть, потому, что и он – выходец из далекой провинции, из Забайкальского края, и я – не городской).
Став ректором ВГИКа, при первой же встрече предложил Саше набрать мастерскую. Его ответ был вполне предсказуем: «Да некогда, гастроли, съемки…»
Настаиваю:
– Саш, в штате ВГИКа есть замечательные педагоги, основная работа по разным предметам – у них. Герасимов и Бондарчук всё успевали – и свое кино снять, и студентам опыт передать. Как ВГИКу без больших мастеров? Без таких вот, как ты?..
С другом и соратником Александром Михайловым во ВГИКе
– Ладно, – говорит, – давай попробую.
Набрал он мастерскую и втянулся… Сейчас у него – очередной курс, с ребятами из Крыма.
В преподавании Саше помогает большой творческий и жизненный опыт. У него за плечами очень непростой путь – от матроса-моториста до всенародно любимого артиста кино и театра.
Не раз Саша рассказывал, как однажды он, сойдя на берег во Владивостоке, пошел в театр, а потом просидел всю ночь на берегу океана, очарованный увиденным спектаклем. Именно тогда он принял для себя решение – пуститься в плавание в океан искусства!
Получив актерское образование во Владивостоке, около десяти лет он проработал в Саратовском театре. Мало кто знает, что там Александр Михайлов и Олег Янковский почти все роли играли по очереди… Затем оба они начали активно сниматься в кино, стали знамениты и перебрались в столицу.
Больше всего мне импонирует в Михайлове его открытость, принципиальная честность и твердость убеждений. Он – настоящий патриот. Без всякой скидки на то, что сегодня у нас отнюдь не в каждой «творческой» компании удобно оставаться патриотом. Нет, он – стержневой. И я просто горжусь, что во ВГИКе преподает такой человек. Он и мастерскую всегда набирает себе под стать, из ребят открытых, честных, любящих Родину. Все они – таланты и очень хорошие люди.
На очередном юбилее автора. В размышлениях о том, что ждет нас впереди…
Был однажды показательный случай. На вступительных экзаменах Михайлов дает задание одной девушке из глубинки:
– Ну-ка, покажи мне деревце. Например, березку.
Та подняла руки и начала плавно покачиваться. Александр Яковлевич продолжает:
– Подул ветер.
Она закачалась сильнее. Михайлов через паузу:
– Буря завывает!..
Та качается, трепещет максимально…
– Ураган!..
Абитуриентка гнется из последних сил…
– Сломалась березка!
А девушка ему в ответ:
– Мы – россияне, нас не сломаешь!
Конечно, эта девушка была зачислена.
Несмотря на свою занятость в творческой и педагогической деятельности, Михайлов ведет активную общественную жизнь. Организует фестивали на Алтае. Стал одним и инициаторов акции «Бессмертный полк». На творческих встречах всегда призывает зрителей быть патриотами, любящими свою землю, и порядочными людьми.
Когда я работал еще замминистра, Олег Палыч часто приходил к нам – то к Швыдкому, то ко мне. Причем всегда с пакетом, в котором у него лежали бутерброды и какой-то сок. Вел себя со всеми запросто, был неистощим на юмор и веселые истории, умел мгновенно генерировать вокруг себя комфортную, непринужденную атмосферу общения. Табаков буквально излучал оптимизм. Это помогало ему в том числе и добывать в «высоких кабинетах» средства для развития его театра.
С неунывающим оптимистом, великим талантом и земляком по саратовской губернии Олегом Табаковым
Помню, как-то вышли с ним из Общественной палаты. Я работал уже ректором ВГИКа. К тому времени мы с Табаковым давно были на ты. Выяснилось – он тоже родом из Саратова, как и мой отец, это сближало.
– Олег, – говорю ему при расставании, – пришел бы к нам во ВГИК пообщаться со студентами? Ведь киношных ролей не меньше у тебя, чем театральных. С молодыми актерами и режиссерами поговорил бы.
А он мне в ответ:
– Да чего к вам идти? Единственная актерская школа – это моя «Табакерка»! Всё остальное – так, для количества. У меня там воспитаны Володя Машков, Женя Миронов, Сережа Безруков, другие таланты… Вырастите вот таких, тогда поговорим.
Конечно же, он полушуткой всё это сказал, но, как говорится, «в каждой шутке есть доля… шутки». Остальное – правда: действительно, его «Табакерка» была кузницей актерских кадров, каких поискать!
При каждой встрече с Патриархом я неизменно ощущал исходящее от него душевное тепло. Это был необычайно мудрый и одухотворенный человек.
Как-то Святейший Владыка в своей резиденции в Москве собрал руководителей центральных телеканалов. Примерно человек шесть. Также пригласили министра культуры М.Е. Швыдкого и меня. К нам вышел Патриарх, сел во главе стола и начал стыдить телевизионных начальников. Главный посыл его речи был такой примерно: «Как же вам не совестно? Показываете миллионам зрителей такую мерзость душевредную!..» В этом духе Патриарх увещевал «греховодников» и обличал порок не менее получаса.
На вручении автору Святейшим Патриархом Алексием II ордена РПЦ
Я же с интересом наблюдал за реакцией глав федеральных телеканалов: все сидели, смиренно склонив головы, молча. Так и не подняли на него глаз до конца проповеди. У меня было полное впечатление, что учитель отчитывает нашкодивших мальчишек.
Завершив нравоучения, Патриарх выдержал паузу и строго спросил:
– Ну что?! Будете исправляться и сетку свою очищать от скверны?!
– Будем, Ваше Святейшество! – единодушно, с готовностью ответили главы каналов.
– Ну идите!
И все разошлись продолжать свое грешное дело.
За время моей работы в Министерстве культуры и Федеральном агентстве я получил из рук Патриарха Алексия II три церковных ордена. На одном же из мероприятий он подарил мне икону первых русских святых, мучеников-страстотерпцев Бориса и Глеба, почитаемых как покровителей Русской земли. Я подумал – здорово: у меня как раз два сына – Антон и Андрей! Воистину промыслительно трогателен и символичен был этот подарок. Теперь икона Бориса и Глеба – наша семейная реликвия, постоянно напоминающая о Святейшем Владыке и его многотрудном служении России в крайне сложное для нашего Отечества время.
С Владимиром Ивановичем у нас давняя дружба. Его сын с моими сыновьями пару фильмов сделал, они – как продюсеры, он – как режиссер. Сейчас Владимир Хотиненко – завкафедрой режиссуры во ВГИКе. Постоянное общение, созвоны, консультации… Его супруга – Татьяна Витальевна, прекрасный киновед, профессор, – тоже у нас преподает.
Посольство Франции в Москве. Режиссеры Павел Лунгин и Владимир Хотиненко поздравляют автора с вручением французского ордена
Ни капли грусти на юбилее!
Общеизвестно, что начинал он режиссерский путь на Свердловской киностудии в 80-х. На свое 60-летие Владимир Иванович пригласил в небольшой ресторан человек 25, там и я был с супругой. Большинство же гостей оказались его товарищами из Свердловска (точнее, уже Екатеринбурга). Немного посидев и выпив, земляки ему вручили подарок – картонный ящик, заполненный документацией по фильму «Зеркало для героя», который Хотиненко снял на Свердловской киностудии в 1987 году и прославился на весь перестроечный СССР. Вот почему на юбилей коллеги подарили ему полное досье картины вплоть до монтажных листов.
Наблюдая это праздничное действо, вдруг соображаю, что этот фильм вышел как раз в том году, когда я работал в Госкино начальником отдела по контролю за кинорепертуаром и подписывал все разрешительные удостоверения. Хотиненко уже закрывает коробку… Останавливаю его:
– Володь, подожди, дай-ка мне посмотреть.
– Да чего ты?!
– Ну, передай на минутку…
Открываю коробку, достаю разрешительное удостоверение фильма и передаю ему:
– Посмотри, кто подписал-то? Кто твоей картине дал зеленый свет?
Он берет листок, читает:
– Малышев! Вот это поворот!
Так и я оказался причастен к ностальгическому дару екатеринбужцев-свердловчан. Разумеется, мы сразу же подняли рюмочки – то ли за «перекрестки путей», то ли за «мистические знаки судьбы», точно не припомнить, но, конечно, что-то в этом роде.
Володя в свое время поступал во ВГИК и, как сам рассказывал, получил на вступительных экзаменах единицу. Прошли годы, и Владимир Иванович, окончив Высшие режиссерские курсы у Никиты Михалкова, сняв много ярких картин, стал не просто руководителем мастерской, но и заведующим кафедрой. На эту должность его выбрали мастера и педагоги режиссерского факультета.
Помню премьеру его фильма «Так жить нельзя» в Доме кино. Шел 1990 год – предпоследний год СССР. Советская империя уже трещала по швам, и такие острые публицистические фильмы были, как говорится, в мейнстриме. Не комедии и приключения, а правдивая «документалка» собирала огромные залы, чего никогда прежде не наблюдалось в СССР, нет и сейчас. Это был честный, без прикрас фильм-высказывание, с жесткой позицией которого в то время далеко не все были согласны. Говорухин вошел в кинозал, когда фильм уже начался, встал в проходе, прислонившись к стенке, да так и простоял весь сеанс. Впитывая реакцию зала, он сам, кажется, еще искал ответы на вопросы, которые в своем фильме поднял…
Когда мы познакомились поближе, я не уставал удивляться, какой это многогранный человек, сколько отпустил ему Господь талантов!.. Помимо шедевральной режиссуры, он был и блистательным актером (о чем свидетельствуют фильмы, в которых его охотно снимали коллеги). Занимался живописью, помнил наизусть огромное количество текстов из классики, причем не только стихов, но и фрагментов прозы из Чехова, Гоголя… Сам был великолепным рассказчиком. По вечерам, если был в настроении, такие выдавал истории, причем актерски, в лицах, что можно было слушать их часами, раскрыв рот. Жалею сейчас, что не записывал их на диктофон.
«Могучая кучка» на юбилее автора – справа налево: Станислав Говорухин, Никас Сафронов, Леонид Куравлев, автор с супругой, Вадим Абдрашитов с женой Натэллой
А в обычной жизни был немногословен, внутренне спокоен. Очень комфортно было находиться рядом с ним. Особенно в вечерние часы…
Как-то я подхватил в командировке пневмонию – уже в Москве меня положили в больницу. Неделю отлежал, шел на поправку, и в один прекрасный вечер медсестра вдруг говорит:
– Ой, а там вон, через несколько палат, Говорухина сегодня положили. Тоже с пневмонией.
Я, естественно, отправился к нему. Поздоровались, поговорили, и он предложил:
– А давай в шахматишки?
– Да я сто лет уж не играл.
– Вот и вспомнишь молодость!
Начали играть. Он, конечно, разделал меня, как Бог черепаху. Чего и следовало ожидать: я знал, что он частенько наведывается в шахматный клуб.
Тем не менее мы каждый вечер стали с ним играть. Понемногу восстанавливался мой шахматный навык. И день на третий – ничья, на четвертый – я выигрываю! Чувствую – это его задевает. Проиграв, он сразу говорил: «Давай еще!» И конечно, побеждал. Во всем сказывалась его могучая режиссерская воля!
Обычно к 80 годам человек, что называется, творчески иссякает, но он снимал просто замечательные, на мой взгляд, фильмы и в преклонном возрасте. Две его последние картины «Weekend» и «Конец прекрасной эпохи» сняты мастерски, сочно, с обостренным чувством времени.
Когда меня выписали из больницы, я пришел с ним попрощаться. Говорухин еще оставался долечиваться.
– Может, останешься еще на недельку? – предложил он вдруг. – Я договорюсь с врачами. В шахматишки будем резаться. Чем плохо?
– Конечно, я бы с удовольствием, – смеюсь в ответ. – Да на работе накопилось дел.
Действительно, очень душевно с ним было…
Помню, когда праздновался его 80-летний юбилей, устроен был банкет в ресторане на пятом этаже ГУМа. Наверное, человек 150 нас было. Этакая сборная – из киношников, телевизионщиков, государственных деятелей…
Накануне я думал: что подарить? Всё у него есть. Бутылку какую-нибудь? Как-то слабовато к такой дате. Попросил принести его «личное дело». Долго листал… Вдруг читаю: студенту Говорухину объявить выговор за курение на съемочной площадке учебной студии. Подпись ректора.
А как раз перед 80-летием ему врачи запретили курить (я знал об этом). И он не курил уже несколько месяцев…
Тут же вызываю начальника отдела кадров, говорю:
– Подготовьте приказ. В связи с тем, что выпускник режиссерского факультета Говорухин мужественно отказался от курения, выговор от 1965 года снять.
Поставили номер на этом приказе, печать, я расписался. Подшили бланк в «личное дело» Станислава Сергеевича, сделали его копию, скрепили скоросшивателем…
В итоге, когда ведущий предоставил мне слово для тоста, я после нескольких поздравительных фраз подарил юбиляру его «личное дело».
– Не буду всё зачитывать, – сказал, вручая подарок. – Только хочу огласить один свежий приказ…
Когда я зачитал документ, в зале раздались смех и аплодисменты, но главным для меня было, конечно, то, что подарок очень порадовал и повеселил самого юбиляра.
К сожалению, через два года Станислав Сергеевич скончался от тяжелой неизлечимой болезни. Президент России подписал указ об увековечивании его памяти. В частности, были назначены 10 стипендий имени Говорухина студентам режиссерского факультета, которые выплачиваются ежемесячно за успехи в учебе. По тому же указу перед входом в историческое здание ВГИКа размещена мемориальная доска. Вот только глядя на нее, я каждый раз вспоминаю, что Станислав Сергеевич при жизни никогда, как бы его ни ценили, не стремился к поощрениям, наградам и прочим благам, хотя имел все возможности. В последние годы стал вообще невозмутим, как восточный мудрец. Не вступал ни с кем в споры, не горячился и никому ничего не доказывал. Казалось, полностью исключил мирскую суету из своей жизни. Пребывал, что называется, «над схваткой» и получал удовольствие от каждого дня своей жизни – от творчества, общения с друзьями, славной выпивки, простой вкусной еды и других маленьких человеческих радостей…
В.С. Малышев на открытии памятной доски Станиславу Говорухину
Знакомы мы были давно, но по-настоящему сдружились в последнее десятилетие. Когда стали встречаться чаще, Ренат открылся для меня новыми гранями.
С виду – такой пофигист, не любящий официоза, не желающий ни под кого подстраиваться, но за этим внешним стилем «независимого мачо» бурлит творческая натура, щедро расточается душевное тепло родителям и друзьям, вскипает ненависть к подлости и обману. Это настоящий рыцарь с открытым забралом.
В посольстве Франции: слева направо – Р.Ф. Давлетьяров, профессор ВГИКа А.П. Чинарова, кардиолог и друг автора Д.Г. Иоселиани
Автор и Ренат Давлетьяров встречают председателя ГД РФ, руководителя Попечительского совета ВГИКа В. В. Володина
Ренат – сам вершитель своей судьбы. Окончив Политех по специальности «инженер-технолог», через некоторое время устроился на «Мосфильм» рабочим – постановщиком декораций. Можно представить, каково было его отцу – руководителю «Роснефти». Однако Ренат не сдавался, трудился на картинах Карена Шахназарова, Сергея Соловьева, Сергея Бодрова сначала рабочим, потом заместителем директора и, наконец, директором картины. Дальше – больше: он уже генеральный директор Московского международного фестиваля, затем – уже известный продюсер, режиссер и сценарист. Достойная карьера, выстроенная собственным талантом и упорным трудом!
Иногда трудно понять его выбор темы для очередного фильма. То он увлекается съемками кассового сериала «Любовь-морковь», то вдруг решает обратиться к теме войны и снимает «А зори здесь тихие…», «Летчик» и «Донбасс, Окраина». Странно это потому, что давно уже нет советской власти, никакие политбюро не заставляют снимать идеологические заказухи.
Подобные проекты создавать сейчас рискованно, можно прогореть со сборами от проката. И если Ренат берется за такие темы, значит, они глубоко его волнуют. Значит, чувствует внутреннюю необходимость раскрыть свою позицию.
Последние годы мы часто садились поужинать втроем – Станислав Сергеевич Говорухин, Ренат Фаварисович Давлетьяров и я. Какие же это были теплые и душевные встречи! Сейчас нас осталось двое.
Ренат набрал во ВГИКе мастерскую, работает над новой картиной. Каждый раз проходя мимо памятной доски у входа в институт, мы вспоминаем нашего старшего друга – Станислава Говорухина.
Мы учились с ним одновременно: он – на режиссерском факультете, я – на экономическом. Для меня главное в Абдрашитове – принципиальность. В кино он пришел уже зрелым человеком, по сути – сформировавшейся личностью. После химико-технологического института три года отработал на Московском заводе электровакуумных приборов. Уже руководил там крупным цехом. А когда все-таки решился поступать во ВГИК, директор завода давал ему свою «Волгу», чтобы Вадим Юсупович ездил на экзамены и быстрее возвращался.
Студент ВГИКа Абдрашитов сразу обратил на себя внимание курсовой работой «Остановите Потапова» с Валентином Смирнитским в главной роли. Он снял ее в 1974 году по рассказу Григория Горина. После этой нашумевшей короткометражки его пригласили на «Мосфильм». Ленту про Потапова случайно посмотрел Юлий Райзман и сказал Вадиму: «Ну хватит учиться, пора тебе работать!» Уходя на «Мосфильм», Абдрашитов даже не успел снять дипломный фильм и защитился своей курсовой.
Когда мне предложили стать ректором ВГИКа, Вадим уже преподавал. И я, прежде чем принять решение, посоветовался в первую очередь с ним и с Алексеем Владимировичем Баталовым. Только после того, как они сказали: «Иди, не сомневайся! Мы ждем тебя! Надо ВГИК поднимать!», я отважился на новый крутой поворот в своей судьбе.
И вот уже 15 лет работаем с Вадимом вместе. По многим судьбоносным вопросам развития ВГИКа советуюсь с ним. Знаю, не будет подстраиваться под собеседника, всегда прямо выскажет свое мнение.
Выпускники ВГИКа 70-х спустя 40 лет в заграничной творческой командировке
Когда в 2019 году к нам на столетие приехал Президент России Владимир Владимирович Путин и в течение двух часов беседовал с мастерами, именно Вадим убедительно обосновал необходимость бесплатного второго высшего образования на режиссерском и сценарном факультетах. Он назвал эти профессии «смыслообразующими». До этого в течение 20 лет вопрос никак не решался…
Это режиссеры уже другого поколения. Они начали снимать сериалы и полнометражные ленты уже в нулевые. Хотя Саша Котт обратил на себя внимание мастеров кино еще во ВГИКе в конце 90-х. Его дипломный фильм «Фотограф» участвовал более чем в 30 международных кинофестивалях.
Саша учился одновременно с моим сыном Антоном. У них была одна компания.
Когда же после таких великолепных картин, как «Брестская крепость», «Ехали два шофера», «Елки» и так далее, я стал Сашу уговаривать набрать мастерскую во ВГИКе, сначала он отказывался:
– Владимир Сергеевич, когда мне? Я же всё время на съемках!..
Но у меня был подготовлен аргумент:
– Александр, у тебя же брат-близнец Володя, тоже режиссер. Если что, подменит. Студенты и не догадаются, кто из Коттов сегодня с ними занимается.
Мы посмеялись, но вскоре выяснилось, что в этой шутке – здравая идея. И Александр с Владимиром набрали мастерскую вместе.
Встреча во ВГИКе. Слева направо: Александр Котт, Ренат Давлетьяров, автор и Председатель Государственной Думы РФ В.В. Володин
Прошло пять лет, состоялся выпуск, надо было проводить новый набор. На этот раз их уговаривать не пришлось. Они вошли во вкус, набрались педагогического опыта и стали не только замечательными мастерами, но и классными наставниками.
Это тоже режиссер нового поколения, получивший кинообразование во ВГИКе и снявший первые заметные картины уже в новой России. И с ним было много встреч – на фестивалях, совещаниях деятелей культуры… Больше всего мне почему-то запомнился наш разговор в Каннах, где ВГИК представлял творческую программу в честь своего 100-летнего юбилея. Как-то вечером мы сидели за кофе – Карен Шахназаров, Коля Лебедев и я. Ненароком Коля вспомнил одну из наших первых встреч – на фестивале «Дух огня» в Ханты-Мансийске:
– …Помню, вышел после просмотра на улицу – темень, мороз под тридцать! Вдруг останавливается машина, открывается дверь – и ректор ВГИКа, к моему удивлению, приглашает подвезти!.. По дороге мило пообщались. Так я с вами и доехал до гостиницы!
Признаться, мне случай даже после рассказа Николая не вспомнился. А ему врезался в память. Видимо, тогда не каждый день начинающих режиссеров подвозили на персональных машинах…
На последнем студенческом фестивале ВГИКа Николай Лебедев возглавил жюри. Провел несколько занятий со студентами мастерской Владимира Меньшова после его кончины. Оказалось, все это было реперными точками на пути возвращения Николая во ВГИК. Когда, совсем недавно, ушел из жизни и другой наш мастер – Сергей Соловьев, я посоветовался с Кареном Шахназаровым – кто бы мог возглавить мастерскую? И Карен сказал, что лучше Коли Лебедева кандидатуры не видит.
Вгиковцы разных поколений: Николай Лебедев с Кареном Шахназаровыи и автором в Каннах на мероприятии в честь столетия ВГИКа
Мы тут же вместе позвонили Лебедеву, который после недолгого обсуждения принял наше предложение. Да и как не принять от такого мощного тандема!
С Алексеем Владимировичем Баталовым мне довелось познакомиться, еще работая в Госфильмофонде. Подкупало, что он всегда вел себя скромно, запросто общался со всеми, несмотря на величину своего таланта. Когда проходили встречи с сотрудниками ВГИКа перед выборами, мы с Баталовым встретились случайно в коридоре, поздоровались. Сообщаю: так и так, иду на выборы. А он положил мне руку на плечо и говорит: «Приходи, Володенька, мы тебя ждем». Тут у меня последние сомнения насчет ректорства исчезли!
Легенда советского кино, заведующий кафедрой актерского мастерства ВГИКа Алексей Владимирович Баталов поздравляет юбиляра-автора с супругой
Потом частенько заходил в мой кабинет, на чашку чаю, мы обсуждали учебный процесс, он рассказывал случаи из своей жизни… Но как-то раз вечером разбираю почту и вижу заявление Баталова об увольнении по собственному желанию. Меня оно поразило. Думаю: как же так, неужели его кто-то обидел? Расспрашиваю декана – ничего не знает. Все удивлены!
Оказалось, Алексей Владимирович решил, что уже не сможет работать так активно, как прежде, и, не ставя никого в известность, молча положил заявление в папку. Я стал уговаривать его остаться, убеждая, как важно для всех нас – преподавателей, студентов – само его присутствие в стенах ВГИКа. Вроде бы уговорил, но… через полгода Баталов подал заявление снова. Оставалось месяца два до его 80-летия. Опять я стал Алексея Владимировича уговаривать – поработать хотя бы до юбилея. Но теперь он стоял на своем: нет, совесть не позволяет занимать эту ответственную должность. Баталов вообще был крайне щепетильным человеком, тонко организованным. Ведь он рос в интеллигентской семье, где постоянно шли разговоры о творчестве и искусстве, куда приходили в гости известные артисты, режиссеры, поэты, художники… Баталов не раз вспоминал об Ахматовой, которая часто бывала у них, он в детстве сидел у нее на коленях.
Автор дарит А.В. Баталову книгу своих стихов
Тогда я выдвигаю свой последний аргумент:
– Если хотите, чтобы в честь вашего юбилея вся желтая пресса только и визжала, как вас обидели, выгнав из ВГИКа, которому вы посвятили столько лет, то, пожалуйста, подпишу.
Баталов даже опешил: как же так, мол, ухожу добровольно!
– Да нет, все подумают, что вас выгнали.
В итоге заявление было порвано, и Баталов отработал у нас еще несколько месяцев. Потом все же ушел, сославшись на занятость в большом творческом проекте.
Все-таки, чтобы не терять его связь с ВГИКом, мы договорились ввести новую должность с сохранением зарплаты – «художественный руководитель актерского факультета». И Алексей Владимирович работал в институте практически до конца жизни.
На фестиваль в Госфильмофонде, в числе многих известных актеров, часто приезжали Евгений Жариков и Наталья Гвоздикова. Мы с ними подружились, не раз встречались и на других мероприятиях, тем более что Жариков, возглавивший Гильдию актеров кино России, проводил свой фестиваль актерского кино и всегда звал меня в нем поучаствовать. Мне особенно приятно подчеркнуть, что Евгений и Наталья – выпускники ВГИКа, после главных ролей в сериале о советской милиции «Рожденная революцией» их полюбила вся страна.
Наталья Гвоздикова, Евгений Жариков с общей подругой Тамарой Смоленцевой в гостях у автора
Однажды нас, российских кинематографистов, пригласили на творческую встречу в Польшу – в один из регионов, прилегающих к Калининградской области. Поэтому сначала мы вместе добирались от Москвы до Калининграда, заночевали там в гостинице. Естественно, большую часть ночи использовали для общения, не исключая употребление спиртного. Рано утром нас разбудили, усадили в автобус и повезли километров 80 до границы… Казалось бы, ничто не предвещало каких-то курьезов. Но во время прохождения таможни очередь вдруг застопорилась, стали выяснять – из-за кого заминка. Оказалось, что Евгений Жариков забыл в номере свой паспорт! Тогда я и несколько известных актеров прошли вперед, стали увещевать таможенников. Начали с того, что задали простой вопрос – знают ли они, в каких фильмах снимался этот человек?
В ответ сотрудники таможни заявили, что Жариков вообще – их любимый актер, все его роли они знают наизусть. Нам оставалось лишь озвучить свою просьбу – пропустить Евгения в Польшу без паспорта. Мы заверили таможенников, что сейчас же позвоним в калининградскую гостиницу, и наши коллеги подвезут паспорт в самое ближайшее время, дабы сделать в нем соответствующую отметку.
Наверное, это был единственный случай нелегального перехода известного артиста через границу. Мы километров сто еще проехали по Польше и разместились в гостинице, где Жарикова также поселили без паспорта. Только на следующий день Евгений Ильич вновь обрел основной документ, подтверждающий его личность и гражданство. Вот так наглядно была продемонстрирована волшебная сила искусства, для которого не существует границ!
К этому приключению сам Жариков отнесся с юмором, даже превратив его в актерскую репризу. Вообще он был человеком веселым, любил пошутить, в компании с ним всегда было комфортно. Совсем не походил на иностранных или наших новоиспеченных «звезд» с их непомерными амбициями и кичливыми райдерами. Держался всегда очень просто, демократично и достойно – я бы сказал, в лучших традициях русской культуры. На равных общался со зрителями и своими коллегами, как в нашей стране, так и за рубежом.
Когда я пришел во ВГИК, Вадим Иванович Юсов уже четверть века здесь преподавал, был заведующим кафедрой. Операторский факультет держался на нем. Несмотря на то что фильмы он снимал тонкие, интеллигентные, вид у него был кряжистого мужика-старовера. И разговор такой же – размеренный, неторопливый, основательный.
Он часто засиживался во ВГИКе допоздна. Основная, интересная жизнь для него текла именно здесь, в нашем вузе!.. Бывало, часов в девять вечера открывается дверь – ко мне заглядывает Юсов: «О, вы еще здесь?» Ставился чай, начинались долгие разговоры… Мы понимали друг друга, несмотря на разницу в возрасте. Может быть, потому, что оба «от земли», из простых семей.
Что интересно, куда бы Вадим Иванович ни заходил, первым делом машинально начинал включать и выключать лампочки, то есть «ставить свет» по-операторски. Как будто для съемок. Вот что значит многолетняя привычка!
Юсов у всех вызывал уважение своим высочайшим профессионализмом. Мэтр из мэтров! Его творческая биография говорит сама за себя. Работал со знаменитыми режиссерами – Андреем Тарковским, Сергеем Бондарчуком, Георгием Данелией и многими другими. Помню, часто рассказывал, как в его присутствии Тарковский и Михалков-Кончаловский писали сценарий «Андрея Рублева».
Мы много обсуждали с Юсовым сравнительные достоинства пленочной и нарождающейся цифровой съемки. Наступала эра цифрового кино, и ВГИК вместе с большим кинематографом постепенно переходил от пленки к цифре. Отношение к этому процессу было неоднозначным. Многие мастера старшего поколения держались за пленку, доказывая, что она лучше передает настроение фильма. Помню, как-то мы даже собрали опытных операторов-педагогов в кинозале и показали им фрагменты, снятые на пленку и с помощью цифровых технологий. Предложили определить: что где? Половина угадала, половина ошиблась. Значит, качество «цифры» к тому моменту стало уже очень высоким.
Всё то же французское посольство. Мастера ВГИКа – слева направо: Игорь Ясулович, Вадим Юсов с супругой поздравляют автора с наградой
Как-то я спросил Вадима Ивановича: сколько, по его мнению, нужно времени, чтобы обучить студента операторскому мастерству?
Он ответил:
– Нажимать рычажки и кнопки, работать с фокусом научу за год. А для того чтобы стать настоящим художником – потребуются все пять лет. А кому-то и жизни не хватит!
Потом вижу – стал Вадим Иванович неважно выглядеть. Побледнел… Оказалось, проблемы с сердцем, ему же под 80. Слава Богу, я дружил и дружу с замечательным кардиологом Давидом Георгиевичем Иоселиани. Договорился – Юсова положили в его клинику. Иоселиани сделал Юсову многочасовую операцию, почистил сосуды. Говорит, они были забиты, как известью. Поставил стенды.
И уже через неделю Вадим Иванович появился у нас, полный энергии, порозовевший… А ушел он из жизни на 85-м году – трагически, неожиданно, отправившись под Нижний Новгород на просмотр фильмов слушателей Киноакадемии Никиты Михалкова. Там внезапно у него открылась язва.
Я уехал с этого мероприятия пораньше. Перед отъездом разговаривал с Вадимом Ивановичем, выглядел он неважно. Всю дорогу до Москвы меня не покидало щемящее чувство тревоги… На следующий день пришла печальная весть.
Участников важных совещаний обычно рассаживают по алфавиту. Поэтому на заседаниях Президентского совета по культуре выпадало так, что я сидел рядом с Денисом Мацуевым и с Евгением Мироновым. Усаживаясь рядом с ними, обычно шутил:
– Ну, ребята, теперь кусочек вашей славы мне достанется!.. Потому что вас, даже если пятьдесят человек здесь наберется, обязательно покажут в новостях. А с вами и я попаду в кадр.
Евгений Миронов и автор – члены Совета по культуре при Президенте РФ
Действительно, тем же вечером мне начинали звонить знакомые, сообщать, что видели меня по телеку на совещании в Кремле.
На следующих заседаниях Женя смеялся уже, только завидев меня:
– Ну что, Владимир Сергеевич, сегодня вы опять разделите с нами славу?
Года два назад был очередной Международный форум культуры в Санкт-Петербурге. Я решил пораньше уехать с этого форума, не дожидаясь последнего дня. Уже в восемь вечера сел на последний «Сапсан», идущий в Москву, захожу в пустой вагон, смотрю – сидит только один человек, спиной ко мне. И вот оборачивается пассажир… а это Евгений! Мы сели, естественно, вместе, напротив друг друга. Подошла проводница и, конечно, узнала народного артиста России, предложила нам ужин, даже несколько раз за поездку подливала в бокалы винца… И мы с Женей все четыре часа беспрерывно разговаривали на самые разные темы, причем не специфически кинематографические или театральные, а общечеловеческие. Выяснилось, что Миронов, как и мой отец, из Саратовской губернии родом… В итоге эта поездка сблизила нас настолько, что теперь я уверен: в любой момент могу ему позвонить и Женя всегда откликнется…
А затем так совпало, что мы с Евгением Мироновым в один и тот же год, на одной и той же церемонии получали Государственные премии в области культуры и искусства. Опять мы оказались рядом, шагая каждый по своей судьбе…
С Кареном Георгиевичем нас связывает давняя дружба. Зарождению взаимопонимания и добрых отношений способствовали практически одновременные назначения – его на пост директора киностудии «Мосфильм», меня – в Госфильмофонд. Задачи перед нами стояли непростые – возрождение двух гигантов отрасли.
На дружеской вечеринке с Кареном Шахназаровым
Доверенные лица Президента РФ перед совещанием в Гостином дворе
С Кареном у нас много общего: и отношение к делу, и взгляды на жизнь, сыновья окончили один и тот же институт – ВГИК. Надеюсь, они продолжат наши традиции. Когда меня избрали ректором, Шахназаров по моей просьбе, несмотря на свою занятость, набрал режиссерскую мастерскую. Из нее вышли талантливые кинематографисты.
Знаю, что могу обратиться к Карену с любой просьбой – и он постарается оказать содействие. Вызывает уважение убежденность Карена в его отношении к жизни, творчеству, оценке происходящих событий. Вот кто уж точно – не флюгер, ни перед кем не выслуживается, не прогибается! Может, поэтому Карен Шахназаров многого достиг и в творчестве, и в преобразовании «Мосфильма» в передовую современную студию, на мой взгляд, лучшую в Европе.
Дай Бог ему здоровья и успехов!
Практически вся сознательная жизнь Сергея была связана с ВГИКом – здесь он учился, потом многие десятилетия преподавал. Мы были с ним знакомы лет тридцать. В киноработах и в жизни Соловьев имел свой оригинальный почерк, так же как и в педагогике…
Вспоминаются «лихие девяностые»: как-то Марк Рудинштейн затеял фестиваль в Подольске под названием «Некупленное кино» и на его открытие в местный, переделанный из какой-то конторы киноцентр пригласил известных кинематографистов, в том числе Сергея Соловьева и Александра Абдулова. Принял участие в этом мероприятии и я. В те времена фестивалей рождалось много, на них чаще всего главным было не кинотворчество, а организация различных увеселений, приемов, банкетов и так далее.
Вот и здесь открытие прошло бурно. После короткой церемонии в двухэтажном здании киноцентра, не совсем приспособленного к таким акциям, были накрыты столы. Многие из нас тогда увлекались употреблением горячительных напитков, здоровья хватало. Дошло до того, что большинство фестивальщиков расположилось, чтобы провести остаток ночи на стульях, столах, даже на полу. Оказалось, что Соловьев вместе с Абдуловым облюбовали место для ночлега под бильярдным столом. Все мы были в то время задорные, боевые, веселые. Не обросли еще статусной солидностью.
Сергею Александровичу надо было в 5 утра уезжать в аэропорт Домодедово, чтобы улететь в США на очередной фестиваль. Когда же его разбудили, и он стал одеваться, то понял, что пиджак с чужого плеча! Хоть и того же, черного, цвета. Даже пуговицы застегнуть не смог. Но самое главное, в пропавшем пиджаке были билет на самолет и загранпаспорт! Выяснилось, что пиджаки по пьяни перепутал местный замдиректора киноцентра. Срочно послали гонцов, обмен произошел вовремя!..
Это были безудержные времена. Практически объявлена вседозволенность, вдруг стало всё можно, еще в перестройку отменены были цензура и партийный контроль, и все мы наслаждались рухнувшей на нас, как водопад, свободой.
В те годы Сергей был одним из руководителей Союза кинематографистов. Но это ничуть не стесняло весьма своеобразных проявлений его творческой личности. Так, он устроил ночной банкет по поводу премьеры своего очередного фильма на овощном рынке! Причем сама премьера успешно прошла, по-моему, в гостинице «Россия». А после показа все гости, кто как мог, добрались до рынка. Там, прямо на обитых железными листами прилавках, была расставлена простецкая закуска и водка. Почти всю ночь играла музыка. Мы, одетые парадно, провозглашали тосты, беседовали, веселились… И народные артисты, и начинающие кинематографисты.
С руководителем режиссерско-актерской мастерской ВГИКа Сергеем Соловьевым всегда было о чем поговорить…
У Соловьева всегда очень своеобразные ученики, даже с вызывающей оригинальностью (а он набирал в свою мастерскую и режиссеров, и актеров). Вообще любое мое воспоминание о Сергее сопряжено с какими-то колоритными фактами… Так казахи называют Сергея Александровича отцом-основателем «новой казахской волны», потому что в свое время он набрал казахскую мастерскую, из которой вышли знаменитые национальные кинематографисты.
Именно Сергей Соловьев стал инициатором установки памятника Шукшину, Тарковскому и Шпаликову у входа во ВГИК (он их хорошо знал). Вскоре после того, как я стал ректором, Сергей Александрович сказал мне, что нашел молодого одаренного скульптора Алексея Благовестова, который разработал проект памятника этим легендарным кинематографистам, проявившим себя еще во время обучения. Чтобы новые поколения студентов ВГИКа равнялись на них. Мне идея показалась интересной.
Смущали две вещи. Так много было у нас замечательных выпускников, что не хватило бы места расставлять скульптуры по периметру здания вуза. Почему все-таки эти трое? Идея в том, что именно они отличались яркими работами уже в студенческие годы.
Вторая трудность состояла в необходимости согласования с властями города, которым тогда управлял Юрий Лужков. На это обычно уходит много лет. Тем более что скульптор молодой, неизвестный. Для начала я вынес вопрос на ученый совет, который идею поддержал. Но что делать дальше? Помог мой административный опыт.
В итоге найден был такой путь: решили ремонтировать фасад ВГИКа. Договорились с подрядной организацией, что проект будет называться «ремонт фасадов и установка на ступенях трех фигур». На это все разрешения города мы получили!
И вот в августе ремонт здания был завершен, а в ночь на 1 сентября 2009 года три эти фигуры установлены! Уже утром ВГИК торжественно отмечал свое 90-летие: пришло много наших выпускников, студентов, педагогов, друзей, прикатили СМИ, установили телекамеры, даже перекрыли улицу… Я сказал с улыбкой Соловьеву, стоявшему рядом:
– Пусть теперь попробуют лужковские ребята что-то сделать с памятником! Забастовка будет!
Скульптор вскоре получил за свою работу Золотую медаль Академии художеств. Теперь у памятника останавливаются экскурсионные автобусы, он стал достопримечательностью города! И никто уже не задается вопросом: каким образом появились здесь эти фигуры? А наши студенты, когда идут на экзамен, на удачу потирают руку Шукшина.
Сергей Александрович был тогда искренне рад установке памятника, говорил, что много лет до этого безуспешно пробивал эту идею…
Кстати, Соловьев во время учебы был очень дружен с Геннадием Шпаликовым. Как-то, уже будучи педагогом-мастером, в честь его юбилея устроил оригинальное представление в своей мастерской. Принесли высокие столы, наподобие тех, что раньше стояли в пивных, на них расставили бутылки с жигулевским пивом, разложили воблу. Студенты сделали талантливую инсценировку, пели песни. Ветераны-выпускники делились воспоминаниями. Получился очень трогательный вечер…
Как-то, листая в присутствии Соловьева личные дела выпускников, в том числе Геннадия Шпаликова, я обнаружил одно его любопытнейшее сочинение. Это было описание некоего киносюжета по заданию мастера, в начале первого курса. Начиналось оно так: на двери аудитории висит листок бумаги, на котором написано «Сегодня повесился студент Шпаликов». Дальше с черным юмором описывалось, кто как в институте реагировал на это сообщение.
К сожалению, мрачный сюжет оказался пророческим – обернулся трагедией через много лет…
Сергей даже не сразу поверил, сам перечитал машинописные странички за подписью друга… и долго потом сидел молча. Так это его поразило.
В личном деле Андрея Тарковского написано, что он получил травму на уроке физкультуры и вынужден был уйти из Института востоковедения, после устроился рабочим в геологическую партию, уехал в таежную экспедицию.
Целый год он ходил по горам. При этом в его обязанности входило зарисовывать те места, где проводились изыскания. Андрей Арсеньевич в автобиографии писал о том, что за это время много общался с простым народом и твердо решил стать режиссером. По возвращении он поступил во ВГИК.
Меня заинтересовало упоминание о его рисунках. Решил поискать их, благо опыт архивиста был. Выяснил, что компания «Ингрид Золото», где хранятся архивы геологических партий, расположена теперь на окраине Москвы. Пишу туда, отвечают, что ничего не сохранилось. Но я-то знаю, как в архивах все устроено, поэтому звоню и прошу непосредственных работников, так сказать своих коллег, найти хоть что-то. И они откликнулись на мою просьбу – отыскали в одной из папок дело той геологической партии, в том числе и фотографии четырех рисунков Тарковского! А также приказ о его принятии на работу.
Один из рисунков Андрея Тарковского, сделанный во время геологической экспедиции, обнаруженный автором в одном из московских архивов
Документ, найденный автором в архивах
Я приехал с тортиком и коньяком, попил чайку с работницами, и переснял на телефон архивные страницы. В газете «Культура» потом вышла статья об этой находке… Так мне удалось добавить маленький штрих к портрету нашего великого выпускника. В апреле 2022-го мы вместе со страной и всем миром отметили 90-летний юбилей Мастера.
К Василию Шукшину у меня особое отношение. Может быть, потому, что человек я не столичный. Когда жил в общежитии ВГИКа, рядом, через комнату, висела табличка: «Здесь жил В.М. Шукшин». Когда нас распределяли на практику, я сел писать ему письмо (он работал на студии имени Горького). Мол, такой же парень из глубинки, очень хотел бы потрудиться у вас на практике простым администратором. Собирался отправить, но тут пришло печальное известие, что Шукшин умер на съемках… Через много лет мы поехали со студентами ВГИКа на Алтай, побывали на родине Василия Макаровича в Сростках. Зашли в местный музей, поднялись на гору Пикет, к памятнику. В музее я сочинил экспромтом и записал такие строки:
В.С. Малышев у памятника троим выпускникам ВГИКа – Геннадию Шпаликову, Андрею Тарковскому и Василию Шукшину
Мы никогда не станем москвичами,
Хоть Златоглавою гордимся мы,
В нее идем с зажженными свечами,
Неся огонь из деревенской тьмы.
С душою вширь и с синими очами,
От западных границ до Колымы.
Мы никогда не станем москвичами,
Хоть Златоглавою гордимся мы.
В свое время много писали о том, что Шукшин в столице так и не пришелся ко двору. Действительно, к московской жизни приспособиться довольно сложно, а он был такой колючий…