Когда я проработал в Федеральном агентстве по культуре и кинематографии года два, эта работа стала казаться мне несколько однообразной. Всё больше проводилось совещаний в Минфине, в правительстве, плюс постоянные отчеты…
Скучать, конечно, в агентстве не приходилось. Одни подготовки к юбилеям городов чего стоили. Например, к 300-летию Санкт-Петербурга надо было отреставрировать множество культурно-исторических зданий, а Константиновский дворец практически возводить заново. Делали мы это межведомственной объединённой командой под руководством министра экономики Германа Оскаровича Грефа.
После завершения всех работ, накануне открытия международного форума в этом дворце, мы поздно вечером разъехались по гостиницам. А рано утром мне позвонили – сообщили, что в одном из залов ночью рухнуло с потолка подвесное освещение с металлическими рамами, на которые монтировались лампочки. Кто-то из рабочих не докрутил винт, и тросик вырвался из крепления. Можно представить ситуацию, если бы это случилось не утром, а в полдень, когда в зал вошла бы делегация во главе с нашим президентом! При Сталине всех бы просто расстреляли без суда и следствия, да и при нынешнем руководстве нам бы не поздоровилось. Но, слава Богу, успели все отремонтировать до начала мероприятия.
На Казанском соборе надо было очистить от чёрного векового налёта колонны пескоструйным методом, но сделать это не удалось. Оказалось, что за 200 лет каменная поверхность была размыта кислотными дождями и от прикосновения к ней щёток превращалась в пыль. Отыскали рядом с городом карьер и облицевали колонны новым белым камнем. К празднику успели реализовать весь план подготовки, за что главные исполнители, и я в том числе, получили юбилейные медали.
Много пришлось потрудиться и перед 750-летием Калининграда (Кёнигсберга). При обсуждении плана подготовки я предложил отреставрировать символ города – Королевские ворота. После войны они находились в плачевном состоянии, башни полуразрушены, фигуры трёх королей на фасаде без голов и рук! А внутри несколько массивных чугунных унитазов с рифлеными следами недвусмысленно оповещали о том, как использовался культурный объект при советской власти. Когда мы с группой представителей министерств во главе с Грефом пришли осматривать этот памятник, несдержанный грубоватый мэр Калининграда возмущённо выпалил: «Да вы за весь период после войны не смогли отремонтировать эту федеральную собственность! Как же за полгода до торжеств хотите ее восстановить?!» Герман Оскарович взял меня под руку, мы вышли на улицу, и он доверительно произнес: «Владимир Сергеевич, прошу тебя лично заняться организацией реставрационных работ. Нельзя опозориться!» Такое доверие, конечно, хотелось оправдать, и я взялся с азартом за воплощение нашего замысла. Из Петербурга вызвали пять суперпрофессионалов-реставраторов, привлекли с десяток подрядчиков, разыскали архивные документы, выяснили, где можно приобрести старые кирпичи для ремонта. Зимой, по правилам, нельзя производить внешнюю реставрацию из-за низких температур, но выход нашли: сделали так называемые тепляки, обмотали леса прозрачной пленкой.
Осмотр объектов правительственной комиссией. Статья в «Калининградской правде», посвященная подготовке к юбилею Калининграда. На фото в центре – председатель комиссии Герман Оскарович Греф, справа – мэр города, слева – автор
Прошло два месяца. Собираю у себя в кабинете руководителей подрядных организаций для отчета. Сидят солидные мужики и мямлят что-то невнятное о трудностях, о проблемах… Понимаю, что при таких темпах явно не успеем! Благо опыт общения со строителями у меня был, и я перешёл на трехэтажный мат: «Да я вас т-ра-та-та! Да вы у меня т-ра-та-та!» И так далее. Мужики остолбенели, примолкли, не ожидали услышать подобного в кабинете замминистра культуры, чувствую – зауважали. После паузы стали меня успокаивать: «Да что ты, Сергеич, не волнуйся! Все сделаем в срок!»… И сделали. Правда, у реставраторов с наступлением весны пошли проблемы – яркое солнце через пленку разогревало пластилин, из которого лепили головы королям, он подтекал. На лесах стояла жара. Из пяти реставраторов в таких экстремальных условиях двое получили инфаркт, но все-таки их коллеги успели в Питере изготовить бетонные копии с пластилиновых образцов.
Тут опять незадача: в Польше были найдены новые архивные фотографии, на которых головы и руки королей не соответствовали готовым образцам. Пришлось делать новые. Наконец за день до торжества все было готово. И вдруг узнаю: местное руководство вносит предложение, чтобы Королевские ворота после реставрации открыл сам президент. Да ещё чтобы он по традиции сдергивал огромный занавес с фасада, а это метров двести квадратных. Я представил, как этот парус зацепится за фигуры королей – какая будет заминка в церемонии. Предупредил о своих сомнениях Администрацию Президента, и этот сценарий мероприятия не был одобрен.
Однако неугомонный мэр решил все же осуществить свою оригинальную задумку и наметил собственную церемонию на день раньше знаменательной даты. Я решил не присутствовать – уехал с командой в город Светлогорск, где у меня тоже были дела. Через какое-то время звонит наш сотрудник и докладывает, что материя таки зацепилась за меч одного из королей. Хорошо, что этот сотрудник заранее приготовил длинную палку с гвоздем, забрался на крышу и подцепил застрявший полог. На следующий день президент в торжественной обстановке без происшествий открыл юбилейную церемонию.
В Калининграде мы реставрировали и знаменитый кафедральный собор. После бомбардировок во время войны это здание лишилось крыши. Один энтузиаст по своей инициативе 20 лет ремонтировал собор, по крохам собирая благотворительные взносы. Ему удалось выяснить, что собор бомбили английские летчики. Он нашёл их фамилии и адреса, написал им письма с просьбой финансово помочь ремонту. И летчики откликнулись, прислали средства!.. Вот такой удивительный человек. Потом его назначили директором музея, открытого в соборе. Как-то я навестил его, и он с гордостью показал мне икону, подаренную Юрием Михайловичем Лужковым. У меня тоже возникло желание пополнить коллекцию музея, тем более что иногда здесь проходили православные службы. Спросил директора:
– А какую икону вы хотели бы в подарок от меня?
– Вы же Владимир, вот и подарите Святого Владимира! – ответил он.
Так и договорились. Икона по моему заказу была написана в мастерской Троице-Сергиевой лавры и доставлена по назначению. Через несколько лет с семьей и друзьями я вновь посетил собор. Подвел своих спутников к иконостасу и начал:
– Эту икону собору подарил Лужков, а вот эту…
Делаю многозначительную паузу, но в нее тут же вклинивается экскурсовод и бойко продолжает:
– Святого Владимира нам подарил Владимир Владимирович Путин!
Я чуть не поперхнулся и с удивлением спросил:
– А откуда же у вас такие сведения?!
– От директора музея, – невозмутимо ответила она.
Мне не захотелось опровергать эту красивую легенду, пусть так и будет.
Герман Греф остался доволен нашей работой, проведенной в Калининграде, и вскоре выделил средства на строительство в городе музыкального театра, да вдобавок ещё, по моей просьбе, на возведение в Светлогорске на берегу Балтийского моря киноконцертного комплекса. Его долго строили, но получился он покруче, чем в Юрмале.
Тем временем мне стукнуло уже 57… Все больше хотелось конкретного, отдельного, только моего дела. Когда я говорил об этом коллегам, другим замам, они только плечами пожимали: «Да куда ты? Посиди еще немного. Кстати, в 58 лет можно уйти с государственной службы досрочно на пенсию, если уволят в связи с сокращением штатов. И получишь государственную пенсию, она значительно выше, чем гражданская!» Но, несмотря на все эти резоны, я начал просить Швыдкого о моем переводе в одно из подведомственных учреждений.
Мы с ним спокойно, по душам поговорили. И он пообещал, как только освободится где-то место, решить вопрос.
И вот, когда мы в Каннах, на международном кинофестивале, сели компанией пообедать на открытой веранде, на набережной, Швыдкой как бы невзначай рассказал:
– Вот ректору ВГИКа до пенсии осталась пара месяцев. Значит, выборы придется проводить, кого-то назначать…
А один из сидящих за нашим столом вдруг говорит:
– Так вот – Владимир Сергеевич. Помнится, он хотел куда-то перейти…
И Михаил Ефимович тут же предлагает:
– Владимир Сергеич, ты же из ВГИКа вышел? Не хочешь ректором туда вернуться?
Чувствую, что у меня в запасе на ответ не больше десяти секунд. Если откажусь, а потом что-то не получится с другим учреждением, Швыдкой с чистой совестью (и совершенно справедливо) скажет:
– Я же тебе предлагал? А сейчас не могу.
Одновременно мелькнуло и такое: «А чем плохо? Где начинал, там и буду заканчивать». Говорю:
– Согласен! Только там ведь через выборы надо проходить.
– Ничего, тебе не впервой. Опыт имеешь.
И судьба моя была решена. Прошел я эти выборы – непросто было, хотя с ВГИКом не терял контактов никогда, а за время работы в Минкульте и в Федеральном агентстве бюджет ВГИКа увеличился в три раза (прямо скажу, не без моего активного содействия). Вуз ведь нищим был совсем в 90-х и в начале 2000-х.
Шел я на выборы, зная, что коллектив там непростой: педагоги, мастера – народные артисты, талантливейшие режиссеры, люди-легенды! Ректор неплохо ко мне относился (когда я учился, он был проректором), мы часто пересекались с ним на кинофестивалях. Попросил его организовать встречу с каждым факультетом и сотрудниками учебной киностудии.
В итоге практически со всеми встретился и переговорил. Понимал: если чего и боятся люди, это чтобы «новая метла» не вымела их, расставляя своих «варягов». Я постарался убедить сотрудников, что это им не угрожает. Что вообще революцию делать не собираюсь. Будем вместе поступательно решать проблемы, двигаться вперед… А их на тот момент у ВГИКа было предостаточно.
Предвыборная конференция собрала 160 человек. Из них 140 проголосовали за меня…
Как-то года два назад летели мы с Швыдким на фестиваль, и он спросил:
– Владимир Сергеевич, скажи честно – тебе тогда уже было известно, что через год наше агентство закроют? Получил какие-то сведения? У тебя ведь хорошо карьера шла, никаких претензий по работе. Но буквально за год до ликвидации нашего агентства ты на ВГИК перешел. Ну, между нами – знал?
Отвечаю:
– Нет, Михаил Ефимович. Откуда я мог знать? Предполагать, конечно, можно было, что эта конструкция отношений с Минкультом не вечна.
Действительно, конструкция была странная – министр без денег, а агентство, хоть всем обеспечено, не может ряд вопросов без санкции министра решать. Всё яснее становилось, что такое раздвоение не несет для дела ничего хорошего.
– Но все же главным для меня, – продолжил я ответ Швыдкому, – было желание заняться конкретным делом.