Три кряжа были снесены напрочь! Невиданной силы взрывы раскидали бревна, песок и щебень смыло бурное течение реки. Остались одни камни и штабель досок на берегу, приготовленный для настила.
— Динамит, — с одного взгляда оценил Полозов. — Изобретение господина Нобеля. Нитроглицерин, смешанный с любой пористой массой. Кремнезем, углекислый магний… Страшная сила! Порох не мог бы все разметать! Нитроглицерин — да. Но, смесь все же менее чувствительная.
— Да уж, — я покачал головой. — Дела-а…
Дела, честно сказать, обстояли теперь не очень. Нужно было все начинать заново. Да и как сейчас начнешь? Как строить кряжи в реке? Ждать зимы? А сейчас что? Как разгружать прибывшие пароходами грузы? На лодке не навозишься.
Динамит… Он часто использовался в горном деле.
— Миш! — отбросив официальность, я оглянулся на инженера. — На твой взгляд — сколько шашек понадобилось?
— Это — смотря каких, — Полозов задумчиво покачал головой. — Смотря какой заполнитель. Но, думаю, связки три — точно! Один человек не справится…
— Очень даже справится! — подойдя, перебил доктор.
Бледный, с дрожащей рыжеватой бородкой и всклокоченной, мокрой от дождя шевелюрой, он сейчас чем-то напоминал Мефистофеля.
Я склонил голову набок:
— Так… взрывник мог быть один?
— Вполне, — Илья Фомич вдруг покраснел… — Вы только чего не подумайте…
Ну да, ну да… Ссыльный народоволец Решников, уж точно, много чего знал о бомбистах и об их тайных лабораториях, поставивших на поток все «адские машинки». И сейчас его знания очень даже могли пригодиться для установления причины взрыва. Точнее — взрывов, прозвучавших канонадою, один за другим.
— Мы уж подумали, Илья Фомич, — успокаивающе улыбнулся я. — Когда вас пригласили… И, поверьте, еще ни раз о том не жалели! Так что рассказывайте! И безо всякого стеснения.
— Понимает, если сэкономить на заполнителях… В бомбе или в шашке… — Решников покусал губы. — То, вполне достаточно по одной шашке на кряж! Как три года назад разнесли царскую карету… Одна небольшая бомбочка. И все!
Одна небольшая бомбочка… Я закашлялся. Бомбисты у Екатерининского канала. Рысаков… Не такой уж и меткий бросок… И — конец царю-реформатору Александру Освободителю!
— Значит, мог быть и один? — глядя на бегущего к нам Базиля, уточнил я.
Доктор отрывисто кивнул:
— Вполне! Михаил прав, нитроглицерин — очень опасная штука. Немного переберешь и… Эх, да что там и говорить-то!
— Часовые клянутся, что у ограды и у ворот никого чужих не было, — подбежав, доложил Хватов.
Начальник охраны выглядел сейчас, слово загнанная лошадь — весь мокрый, в поту, в глине. Щеки его горели румянцем, Хватов волновался и был явно смущен. Еще бы — в первую голову, это его косяк! Охрана не доглядела. Впрочем, здесь, у пристани никакого поста и не было — все ж кругом свои!
— Я отправил людей прочесать округу…
Отправил он… После драки — кулаками!
— Господин Хватов, — здесь я вновь стал официальным. — Сколько было взрывов? И как по времени?
— Три, — быстро отозвался Базиль. — Один за другим. Разрыв — буквально в секунды.
— Все де я умаю — одиночка, — Решников нервно потеребил бородку. — И — явно человек с опытом. Не надо лезть в кряжи… просто меткий бросок. Тем более, здесь не царский кортеж.
— Да уж, не царский… Если так, шашки очень уж мощные! — задумчиво протянул инженер. — Такие и переносить-то опасно. Малейшая оплошность, и…
— Согласен, — доктор кивнул. — Бывали случаи…
Дождь кончился. Сквозь разрывы облаков проглянуло солнце.
Возвратившиеся из-за ворот охранники кинулись с докладом к Базилю…
— Вот, — тот кивнул на меня. — Докладывайте сразу старшему!
— Тут недалеко, в распадке, следы копыт… — отдышавшись, доложил один из парней. — И вот еще нашли что… Видать шароварами за сук зацепился…
Клочок ткани. Доброе темно-зеленое сукно, и немного желтой ткани… Темно-зеленый чекмень… или шинель. Желтые лампасы и шинельные клапаны… Амурское казачье войско!
Черт! Неужели, казаки все же нарушили клятву, данную своему есаулу?
— Казаки… — Хватов вытер рукавом пот. — Я же говорил — не стоило им доверять. А, впрочем, мы особо и не доверяли. Проверяли тропинки, выставляли посты…
— И вот, проглядели! — жестко осадил я.
Базиль вытянулся, словно какой-нибудь уставник унтер:
— Я разберусь! Виновные будут наказаны…
— Не в наказании дело, — я махнул рукой. — Нужен подробный разбор. Чтоб впредь подобное не повторилось.
— Разрешите высказать, господин Громов, — неожиданно попросил Нефедов, плечистый парень из охраны, кажется, бывший цирковой борец
— Да-да, конечно… глядя на то, что осталось от пристани, я рассеянно обернулся.
— Это самое… сомнение у меня имеются, — моргнув, Нефедов пригладил усы. — Не знаю, как сказать…
— Да, как скажешь, так и скажешь! — подбодрил Базиль.
— Тогда вот… Это самое… В распадке — следы. Ну, копыта… — охранник говорил косноязычно, но понятно вполне. — Вроде, лошади, да. Однако, это самое… Дождь ведь всю ночь лил! Земля то раскисла, глина… А там — распадок! Это самое… Если лошади — так копыта должны были скользить. А они — ровно! И, как-то неглубоко… Ровно бы лошадки эти совсем ничего не весили! Я ж, это самое, из деревни… Вот и…
— А что сам-то по этому поводу думаешь? — тут же переспросил я.
Нефедов развел руками с самым растерянным видом:
— Я, это самое… ничего не думаю. Просто докладаю, что несуразица такая вышла. Вот.
— Ладно, запишем пока в загадки, — заметив идущего от реки Онисима-Рино, я сузил глаза. — Ну, что там?
— Там, Александр Андреич, следы, — охранник шмыгнул носом. — На песке, в глине. Размытые… Но, кое-что сказать можно!
— Ну, не тяни ты кота за хвост! — вскинулся Хватов. — Что у тебя за привычка такая?
— Так я и говорю! По виду, вроде как китайцы…
— Следы — китайцы⁈
— Ну, обувка такая у них есть. Кожаная, с суконным верхом. Как лодочки… Наши тоже так ходят.
— Кожаная китайская обувь?
Я насторожился. Что-то вдруг показалось знакомым. И не имеющим никакого отношения к нашим китайцам из форта.
— Следы идут вверх по реке, — между тем, продолжал Рино.
Вверх по реке… То есть, с главного поста — с высотки на излучине — идущего было бы не видно.
Вверх по реке… Взорвал — и тут же ушел! Пробрался да сгинул в тайге — ищи теперь, не сыщешь!
И все же, нужно будет послать Ивана с Кондратием.
Китайская обувь…
Черт! Так этот же… странник! Он же в таких и ходил! Черт…
— Гость наш где? Ну, этот — Сергий. Найдите его, живо! — быстро распорядился я. — Найдете, ведите в контору. Поговорим. Прикинем, что к чему… если он, конечно, еще здесь.
Увы! Старовера простыл и след. Хотя, я и не надеялся… Как пояснили старатели — ночевал в избе, а утром раненько ушел. Сказал — дождь мол, кончается. Пора.
— Ружьишко свое забрал и ушел, — пояснил дежуривший в ночь охранник. — Сказал, мол, идти долго. Вот пораньше и вышел. Так ведь и не было приказу задерживать!
— Нет, нет, ты все правильно сделал, — успокоил я. — Что за ружье у него было? «турочка»?
— Да уже помощнее! — охранник неожиданно засмеялся. — Винтовка Крнка! Знатное ружьецо, на крупную дичь. Не какая-нибудь вам «турочка»!
Винтовка Крнка. Такой и часового вполне можно снять. Я вдруг припомнил интерес странника к пароходам… и к фотокарточке Пелагеи, сбежавшей из староверского скита. Все это мне крайне не нравилось.
Уже сейчас можно было сделать кое-какие выводы. Старовер Сергий — никакой е странник, а соглядатай, возможно посланный… старицей Пистимеей из Устиновского скита!
Религиозный фанатик, проводящий политику своей секты. Зачем он взорвал пристань? Так ясно, зачем. Осложнить проникновение в тайгу новых людей. И затруднить соседям-таежникам регулярные поездки в город.
Город — цивилизация, власть. Религиозные мракобесы остро чувствуют исходящую от него угрозу своей единоличной власти! Чем больше таежник ездят, видят, сопоставляют — тем меньше их уходят в скиты, такая вот выходит арифметика. Да и из скитов — бегут! Та же Лулу или вот, Пелагея… да хоть Онисим, тоже ведь — старовер, сделавшийся циркачом Ринальдо. Все они сбежали, ушли через тайгу, на свой страх и риск! А, если будет регулярное пароходное сообщение?
Откуда странник знал, как обращаться с динамитом? Да откуда угодно! Быть может, он — бывший старатель, проходчик… строитель, горняк… Или — ссыльный террорист! Хотя… тогда б Решников его раскусил быстро. Может быть, даже общие знакомые отыскались бы.
Ага, раскусил… Коли б странник того хотел. А вот уж нет! Этот чертов старовер, по всему — человек опытный, бывалый. Ишь, как ловко он нас уделал! Ничего, в следующий раз будем знать — на ошибках учатся.
Однако — религиозные фанатики. Вот еще она опасность, которую я не учел. Фанатизм! Вера! Люди, способные к самосожжению, способны на все!
Посланные на поиски Иван и Кондратий вернулись из тайги быстро — по сути, ни с чем.
— Там лодка на ручью схоронена была. Вот он на ней и… — вздохнув доложил эвенк.
Кстати, кое-что о раскольниках знал и Кондратий…
Что знал, о том и поведал за кружкой доброго кяхтинского чая.
— Староверы, коли уж так сказать, народ работящий, скромный, — прихлебывая чай, рассказывал каторжанин. — Те же кержаки… Работают, многие уже и чужих не чураются. В купчины выходят!
— А вредные секты?
— Беспоповцы-то? Там всякого народу хватает. Разного! — Кондратий почмокал губами. — Федосеевцы, к примеру, не женятся — царство Антихриста-то уже наступило, так что и нечего! и не молились за царя. Филипповцы в скитах сжигались для-ради спасения души.
— Филипповцы?
— Инока Филиппа сторонники. Тож с давних еще времен. Как федосеевцы, только немножко наособицу… — пояснил горбун. — Еще нетовцы есть. Они же — спасовцы. У тех ни церквей, ни обрядов никаких нет. Одно крещение признают — и то слава Богу!
Первый пароход пришел через пару недель, в середине мая. Красивый, приземистый, с большой черной трубой. На белом колесном кожухе большими синими буквами был написано название — «Монте-Карло». И — чуть ниже — «Пароходное товарищество Хворостовъ и Ко».
Машину и шум гребных колес было слышно еще из-за излучины. Потом раздались гудки, а немного погодя показалось и само судно.
— Пароход! — кидая шапки вверх, радостно закричали старатели. — Пароход! Гляди-ко, не обманули, ага.
Не видя причала, «Монте-Карло» встал на рейде на якоря. Спустили разъездную шлюпку…
Первые пассажиры — охотники и артельщики-лесорубы — выбравшись на берег, степенно поздоровались и тут же отправились в тайгу, благо погода способствовала. Было тепло и солнечно, рвались к небу лиственницы и кедры, над сине-голубыми, заросшими стланником, сопками кружили птицы.
— Стоим три часа, — здороваясь со мной за руку, сообщил капитан — плечистый мужчина лет сорока с небольшой бородкой и пристальным взглядом серых глубоко посаженных глаз. — Успеете разгрузиться? Имейте в виду, шлюпок у нас всего две. Вообще-то, мы рассчитывали на пристань.
— Была пристань, — я горестно развел руками. — Увы — ледоход.
— Бывает, — понимающе покивал капитан. — Амур — река капризная, злая.
Звали капитана Сурвицкий, Антон Ильич. Выделив людей на разгрузку шлюпок, я зазвал его к себе в контору, на чай. Туда же заявилась вся наша интеллигенция в лице инженера, доктора и начальника охраны. Всем было интересно послушать последние новости с «большой земли».
— Да новостей-то и нет особо! — развел руками капитан. — Газеты я вам привез, а так… на словах… В театре новую пьесу ставят, «Бесприданница» называется… Господин губернатор выделил пансиону для девочек тысячу рублей… Да! Некий есаул Дьячков осужден к десяти годам ссылки. Этапируется на Сахалин.
На Сахалин… Эх Дьяков, Дьяков… Насчет казачьей землицы в чем-то ты, наверное, и прав. Но, методы, методы! Прииск хотел забрать… неужели в тайге земли мало?
— А что в бомонде местном слыхать? — я светски улыбнулся. — Господин Лазарев как поживает? Господин Морозов? Господин Огнев? Говорят, последнего не так давно обокрали…
— Обокрали-то его давненько уже, — усмехнулся Антон Ильич. — Даже, говорят, заведено полицейское дело. Но, оно так — ни шатко, ни валко идет.
— Ни шатко, ни валко? — я сделал изумленное лицо. — Это как же так? Сам господин Огнев показался мне весьма предприимчивым и энергичным.
— Ну, да, он такой и есть, — покивал капитан. — И, знаете, еще всегда с такой спесью, с придурью. В полиции он со всеми вась-вась… Вот убейте, на понимаю, почему они с ограблением Ваньку валяют?
Полозов вдруг усмехнулся:
— Может быть, потому, что господину Огневу до этого — трын-трава? Может, он сам ограбление сие и устроил?
— Да бросьте уж так-то! — отмахнулся Сурвицкий. — Да, от господина Огнева всего можно ждать… Но, тут-то какая для него выгода?
— Прямая! — подскочив, инженер хлопнул в ладоши. — Страховая премия! Ведь, наверняка, все имущество застраховано! В той же «Амурской звезде» или у Чурова.
— Ну-у… уж тут как сказать, — задумчиво протянул капитан. — Господину Чурову, сами знаете, палец в рот не клади. Еще как посмотреть, кто кого скушает, Огнев его или он — Огнева! А в «Амурской звезде», говорят, и самого губернатора капиталец. Не-ет, вряд ли Огнев сам все устроил, вряд ли. Зачем?
Зачем — я догадывался, но не стал говорить вслух. Отвести подозрения от картин, украденных у Ли Сючэня! Мол, если и были — так похитили… неведомо, кто… Другой вопрос, поверит ли в это китаец? Которому тоже палец в рот не клади!
— Господин капитан… Письма в городе передадите?
— Ну, конечно же! На то мы и пакетбот — почтово-пассажирское судно! И немножко грузовое, да… — Антон Ильич посмеялся и вновь спросил про пристань. — Значит, говорите, до следующего года никак? А что, если — дебаркадер? Я знаю, господин Смирнов пять старых барж продает, вполне еще крепких. О цене, полагаю, договорились бы.
— Дебаркадер! — снова подскочил Михаил. — Ну да! Как же я раньше-то не подумал⁈ Самое простое… Но, верно, дорого, да…
— А вот поедете и спросите! — заявил я. — У господина Смирнова! Но, сначала — к Хворостову. Возьмете у Николая Иваныча знающего человека, баржу осмотреть. А, Михайло Игнатьевич? Как ты на такое дело смотришь?
— Да я б! Только деньги ж…
— Я вам дам вексель! — успокоил я. — Коммерческий банк «Авдеев и сыновья». Только не обмишурьтесь с баржой!
— Да я поминаю, дело важное…
— Важное… И спешное! — встав, я покивал и потер руки. — Спроворить его как можно быстрее нужно! Иначе так и будем на лодочке пароходы разгружать. На лодочке — в час по чайной ложечке, эх-х!
Извинившись, я тут же написал все нужные письма — передать с Михаилом. Хворостову, Морозову — по делам коммерческим, и… гм-гм… не совсем по коммерческим — госпоже Елизавете Петровне Строгановой… Лизе…
Ах, старый ты черт, Александр Андреич! Насколько она тебя моложе-то? Лет на двадцать? Или еще более того?
Но, в эти времена такая разница в возрасте между женой и мужем — дело вполне обычное. И даже, можно сказать — общепринятое. Так что…
«Здравствуй, милая Лиза!»
Нет! Не так! Слишком уж фривольно.
«Здравствуйте, дорогая Елизавета Петровна».
А так — как-то слишком официально.
«Здравствуйте, милая Елизавета!»
Вот! То, что надо…
«…вспоминаю до сих пор тот спектакль, на который мы с вами ходили. Говорят, нынче в театре дают „Бесприданницу“…»
Подумав, я написал еще два письма, точнее говоря — записки. Одно — судебному следователю Пантелееву, с просьбой присмотреть за Пелагеей. И вторую — жандарму Ващенкову. С той же просьбой, только в отношении Лулу. Раз уж у них какие-то там шуры-муры…
Пароход пришел через три дня. Как, в общем-то, и следовало по расписанию, а, если уж быть педантом, так и на целых сорок минут раньше! Усиленная после диверсии охрана заметила судно еще издали, о чем тут же и доложила. Поспешно натянув сапоги, я вышел из конторы и направился к реке.
День выдался облачный, теплый. В речной ряби отражалось золотистое солнце. Легкий ветер шевелил вершинами лиственниц, играл желтыми одуванчиками в высокой траве.
Вот послышался протяжный гудок. За ним показался и пароход, все тот же «Монте-Карло», на этот раз тащивший за собою приземистую длинную баржу.
Слышался мерный звук ходовой машины. Из трубы валил густой черный дым. Лопасти гребных колес деловито пенили воду. Подходя ближе, пароход вновь дал губок. На палубе раздался свист боцманской дудки.
Баржа! Они привели с собой баржу. Дебаркадер! Пристань! Теперь можно принимать любые грузы, теперь…
Ощутив, как сердце наполняется радостью и надеждой, я подозвал Базиля и велел звать всех мужиков — баржу нужно было принайтовать к берегу.
Судно застопорило ход. Увидев меня, кивнул с мостика бравый капитан Антон Ильич Сурвицкий. На нижней палубе вовсю размахивал руками Полозов.
Ну, молодец, инженер! Значит, все-таки, купил. Удалось… Черт побери, удалось!
С баржи бросили концы, подхваченные подбежавшими старателями и китайцами Ли Вэя.
Капитан и редкие пассажиры уселись в шлюпку…
— Михаил Игнатьевич! Миша! Дорогой ты мой! — обняв, я похлопал Полозова по спине. — Сладил-таки дело! Сладил.
— Да уж, что и говорить — успел вовремя! — здороваясь, рассмеялся Сурвицкий. — Как раз к расписанию!
Я расхохотался:
— Да вы, я вижу, и раньше пришли!
— Могли бы еще раньше, — капитан кивнул на излучину. — Там на отмели, кучу мусора нанесло. Обломки бревен, деревья… Пока обошли… Надо бы ее как-то разобрать, что ли?
— Разберем! — уверил я. — Завтра же людей отправлю. Где, говорите, куча-то?
— На отмели. За излучиной, сразу, — показал рукой инженер. — Там не так и много, но…
Я повернул голову…
Что-то вдруг ахнуло, громыхнуло, отдаваясь в тайге гулким тревожным эхом! Вздрогнула земля, по реке прокатились волны, а сразу за излучиной взметнулся к небу густой черный дым!