Изба старейшины Петрия, самый крепкий дом в Яснице, тонула в людском гомоне и страхе. Односельчане набились внутрь так плотно, что воздух стал густым от дыхания и пота. Они жались друг к другу, переминались с ноги на ногу, изредка бросая нервные взгляды на тёмные окна. Лучина потрескивала, разбрасывая трепещущие тени по закопчённым стенам из вековых трагелисовых брёвен. В углу жарко дышала печь, выплёвывая искры и обдавая жаром сидящего рядом Петрия. Старейшина сгорбился на массивной лавке, словно все беды Ясницы легли именно на его плечи. Все окна были наглухо занавешены тканями – чтобы ни единый лучик света не выдал собрание тому, что таилось снаружи. У порога угрюмо толпились опоздавшие, вытягивая шеи и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из ночи. Дарина и Орина осторожно пробрались к боковому окну и прильнули к стене, чувствуя шершавую древесину под ладонями. Встав на цыпочки, девушки нашли узкую щель в ставне и приготовились ловить каждое слово. Холодный ночной ветер сбегал с Велисгара, перебегал по пустым улицам, заставляя сестёр зябко ёжиться и прижиматься друг к другу. – Садитесь, садитесь, не толпитесь на пороге, – послышался тихий, усталый голос старейшины. – Знаю, вы ждёте, когда я начну рассказывать. Хоть никто и не спросил меня прямо, но вижу – всем тяжко на душе от нынешних бед. Что ж, слушайте… Женщина в углу тяжело всхлипнула, другая заплакала навзрыд. На них сердито зашикали, кто-то у порога возмутился, что плохо слышно. Петрий поднял руку, призывая к тишине, и продолжил: – Я сам не местный, – медленно продолжил Петрий. – Давно это было, лет двадцать с лишним назад, прибыл я в Ясницу ещё молодым человеком. Меня назначили тогда помогать прежнему старосте, светлая ему память, ушёл он давно уж… В то время Ясница другой была, совсем не похожей на нынешнюю, измученную страхом и недугами. Тогда Велисгар – наша гора – благоволил нам. Помню, как весновеем в ущельях звенели хрустальные ручьи, весело искрящиеся на солнце, с горных склонов сбегали талые воды, а леса Корневого Бора полнились дичью и птицей. Говорили, в больших дубравах водились добрые духи, а светочницы появлялись лишь на праздниках, когда в их честь зажигались костры, пелись песни, и весь люд радовался да благодарил духов за покровительство. Петрий на мгновение замолчал, глубоко задумавшись. Сёстры замерли, ловя каждое слово. Дарина, затаив дыхание, прижалась к холодной ставне, а Орина, кутаясь в свою тонкую шаль, дрожала от ночной прохлады. Петрий прикрыл глаза, будто вспоминал тот утраченный мир. – Гора Велисгар одаривала нас рудой, напитанной силой самой земли – крепкой, как кости великанов, но податливой в умелых руках. Наше железо пело под молотами, не крошилось, не трескалось. Лезвия держали остроту даже в самой свирепой битве. Молоты кузниц не умолкали ни днём, ни ночью. Купцы приезжали для торга издалека, из земель, о которых мы только в сказках слыхали. Их кошели полнились серебром, возы ломились от зерна и сладкого масла. И все хотели обменять свои товары на нашу руду. Старейшина сделал паузу и обвёл взглядом притихших слушателей. В глазах людей отражались отблески пламени, и в них теплился огонёк надежды на возвращение тех благословенных времён. – Это было не просто так, не слепая удача, – продолжил Петрий, понизив голос до свистящего шёпота. – Сам Велисгар оберегал нас. Старики говорили, что гора живая, что она дышит и видит, радуется и гневается. И сердцем этой великой силы являлась Златомать – статуя из зелёного камня, спрятанная глубоко в утробе горы. Никто не знает, кто высек её и когда – может, сами духи, может, наши далёкие предки. Но каждый из вас хоть раз шептал её имя в молитве или слышал его от матери. По толпе прошёл тихий шепоток согласия, а Дарина, приложив ухо к щели, едва дышала от напряжения. – Дальше вот что скажу вам, люди… – Голос Петрия стал глуше, почти перешёл в шёпот. – Когда только вступил я в должность, прежний старейшина открыл мне большую тайну. Оказывается, каждый год нужно было ходить к Златомати и приносить ей обрядовые дары: амулеты из самоцветов, лучшее зерно из посева… Благодарить её за защиту и помощь. Он привёл меня к тайному входу, глубоко в горе, и повёл туда, где стояла та самая статуя. Ох и непростой это путь, скажу я вам… Но когда мы вошли в ту пещеру, то я едва не упал на колени – как же она была красива! Словами не описать, честное слово… А в её груди… – Петрий выдержал паузу, желая оценить реакцию слушателей. – В сердце статуи сиял чудесный самоцвет, марандит, сверкавший ярче солнца. Самый большой и чистый камень, что только могли найти наши предки. Через него дух Златомати благословлял всех жителей Ясницы, давал силу земле, урожаю и людям. Но потом… марандит вырвали из груди статуи и грянуло лихолетье. Договор наш с горой оказался разорван, и Велисгар обозлился на людей… Толпа встревоженно зашумела. Кто-то качал головой в сомнении, кто-то сердито шептался с соседями. Один мужчина вскинул руки и недоверчиво выкрикнул: – И это всё, что ли? Всего один камень пропал, и вся магия тут же исчезла? – Никто и не говорил, что это просто камень! – с горечью ответил Петрий, тяжело вздохнув. – В нём таилась особая сила, та, что связывала гору с нами. Связь эту нарушили. Хотите верьте, хотите нет, но с тех пор всё и началось. Рудокопы год от года жалуются, что руда стала пустой да ломкой, земля слабая, и посевы гибнут на корню. Может, потому и болота разрослись вокруг… Женщина со вздутыми венами на руках недовольно проворчала: – Духи природы озлобились совсем. Пока Златомать стояла с сердцем, она сдерживала их, управу держала. А теперь кто их остановит? Что дальше-то будет… – Пока они детей наших в болота по ночам утягивают, – всхлипнула одна из матерей, недавно потерявших ребёнка. – А потом начнут и среди бела дня людей хватать. – Всякое может статься, – мрачно согласился Петрий. – Одно я знаю точно: с тех пор, как сердце Златомати украли, зло поселилось в Яснице. – А когда это случилось-то? – Шестнадцать лет назад. Дарина и Орина, съёжившиеся от холода под окном, вздрогнули и переглянулись. Им ведь было ровно по шестнадцать. Неужели это простое совпадение? Или… или есть связь? – А кто украл-то его? Известно хоть? – не выдержал кто-то из мужчин в толпе. Петрий замолчал, явно колеблясь, но потом нехотя ответил: – Говорят, были замешаны двое братьев. Искали, будто бы, под горой древние сокровища… Пошли в пещеры и оба пропали без вести. Никто больше их не видел, а самоцвет вместе с ними исчез… С тех пор и началось в посёлке медленное увядание. В голосе старейшины слышалась глубокая усталость и горечь. Дарина почувствовала, как горло сдавило невидимой рукой. Слова старейшины, его странная интонация, то, как он уводил тему – всё говорило о том, что это часть правды. Возможно, самая безопасная её часть. Дарина с Ориной отлично знали от матери, что их отец, Северан, давно пропал в горах. Велирима всегда избегала подробностей, говоря коротко и нехотя. После того случая жители Ясницы стали опасаться ходить далеко к Велисгару. Старейшина ещё тогда издал указ, запрещающий людям гулять дальше северного края Корневого Бора. Иногда только отчаянные охотники осмеливались зайти чуть глубже, но и те возвращались потрясённые, с безумными глазами, и потом долго рассказывали жуткие истории. Правда, рудокопы всё же ходили к горе постоянно: суровые, немногословные мужики, из которых не то что соседи, даже родные жёны слова вытянуть не могли. Те только молча приходили домой, пили крепкую настойку и пытались забыть увиденное. Сердце Дарины сжалось от тревожной догадки: возможно, исчезновение их отца каким-то образом связано с похищением сердца Златомати? Ведь не зря же Велирима каждый раз нервничала и отводила взгляд, едва речь заходила о пропавшем муже. – А Велирима, мать этих двойников… – начал было кто-то в толпе, но Петрий властно перебил говорившего. – Велириму не трогайте без причины. Она много лет помогает людям, лечит, вытягивает вас с того света, спасает от лихорадки и болезней. Не верю я, что она виновна в том, что тогда случилось. А вот сердце Златомати… – Он помедлил. – Никто из старожилов, да и я сам, уже не верим, что его можно вернуть. Разве что чудом. Но если это вдруг произойдёт, возможно, к нам вернутся покой и удача. В избе стало тихо, слышалось лишь потрескивание поленьев в печи. Дарина вжалась в стену так, что почувствовала на щеке боль от грубых щепок. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы не услышали внутри. – А куда делись те братья? – хрипло спросил мужчина у двери. – Так и пропали в пещерах? Совсем без следа? – По преданиям, именно так, – ответил Петрий. – Ни тел, ни орудий – ничего не нашли. Некоторые считали, будто они прошли насквозь гору и основали поселение на другой её стороне. Только никто их не видел с тех пор. Да и не искал никто в те годы: дел в посёлке и без того было много, и не до пропавших стало людям. Кто-то из стариков вспомнил, что отец Дарины и Орины тоже когда-то пропал в горах. Может ли это как-то быть связано и исчезновением марандита? Старейшина пожал плечами и печально вымолвил: – Не могу утверждать, но одно знаю точно: правда давно затерялась. Теперь же, сами видите, что творится. Духи озлобились, земля почти не даёт плодов, а чудовище уже рыщет совсем рядом. Дальше станет только хуже, если мы не восстановим договор с горой. – А долг никто так и не оплатил перед Златоматью? – спросил кто-то из толпы. – Нет. – И ты, Петрий, тоже не ходил к ней? Это ведь твой долг, как старейшины! Тот замялся, опустил взгляд и ответил не сразу: – К Златомати больше нет прохода. Там завалило пещеру, рудокопы пытались разобрать его, но всё без толку. – Ты уверен? – усомнился другой крестьянин. – Помните, пару лет назад приходили в деревню какие-то парни и рассказывали, будто статуя стоит посреди озера, и никак не добраться до неё, потому что в воде завелись чудища? – Сказки всё это! Зачем верите неблагонадёжным ребятам, тем более что сами они давно пропали, – резко оборвал старейшина. – Когда я в последний раз ходил к Златомати, там завал произошёл, когда мы… – Он осёкся и замолчал, затем быстро добавил: – Ну, я уже говорил вам об этом. – Значит, гора прокляла нас? – раздался глухой голос из глубины комнаты. – И не будет нам жизни, пока Златомать не откопаем и марандит не вернём? Петрий только вздохнул и тихо произнёс: – Выходит, что так… Собравшиеся тяжело зашумели. Одни возмущённо переговаривались, другие задумчиво мычали, не зная, что предпринять. В былые времена, повторял всё громче старейшина, люди ходили с дарами к Златомати. Но кто теперь рискнёт проникнуть в глубины Велисгара, где бродят злые духи, а по ночам раздаётся вой чудовища? Дарина прикусила губу, а Орина, побледнев, шумно сглотнула. Они стояли, прижавшись к холодной стене избы, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие. Изнутри донёсся шум: люди начали вставать, стулья загрохотали по деревянному полу. Разговор подходил к концу, все спешили разойтись по домам. – Слышал я, – донёсся чей-то приглушённый голос, – будто мать двойников что-то скрывает. Моя покойная матушка говорила, что это из-за Велиримы тогда всё и началось, да ещё из-за её хахаля. Жаль, теперь уж и спросить некого, в живых матери давно нет… Но дело там нечистое, ох, нечистое… – Говоривший понизил голос до шёпота, и Дарина смогла уловить лишь последние слова: – …и брат его тоже был замешан… Дарина почувствовала, как у неё заныло сердце. Она едва не выдала себя, когда схватила Орину за плечо, пытаясь намекнуть ей, чтобы не дышала так громко. Им нужно было уходить отсюда поскорее, пока кто-нибудь их не заметил. Девушки медленно отступили в темноту и чуть не упали, наткнувшись на старое бревно. Они, пошатываясь, свернули за угол избы, и Орина едва подавила всхлип: колючая ветка больно оцарапала ей ногу. – Тише! – зашептала Дарина. – Давай быстрей! Они помчались прочь, перебегая от тени к тени, стараясь не попасться на глаза редким прохожим. Им удалось ускользнуть незамеченными, но на душе у Дарины было неспокойно. Разговор, который они подслушали, вызвал сотни новых вопросов. Выходит, что кража сердца Златомати каким-то образом связана с их отцом. Вот она, тайна, которую мать боялась им раскрыть.