Глава 45

Гаспар

Чуть ранее

Целительница закрывает дверь перед Гаспаром и его людьми.

Он ещё несколько секунд смотрит на тёмное дерево, словно может увидеть сквозь него Николь.

Слышит, как отдаляются её шаги.

Пальцы сами собой сильнее сжимают обод колеса.

Ему это не нравится.

Ни дом, ни улица, ни сама мысль, что она сейчас там одна.

— Георг, — произносит он тихо.

Метс подходит ближе.

— Двое у заднего двора. Остальные — по периметру.

— Есть.

Метс начинает отдавать распоряжения.

Гаспар заставляет себя развернуть коляску и поехать к экипажу.

Медленно.

Спокойно.

Не как обезумевший зверь.

Николь попросила.

А он… уважает её право решать.

Проклятье.

Это даётся тяжелее, чем любой бой.

Колёса тихо шуршат по мокрому камню.

Дождь моросит в лицо.

Он думает о ней.

Слишком много.

О том, как она сидела рядом в карете.

Как сжимала его руку, когда ей стало плохо.

Как дрожали её пальцы.

И о том, как потом эти же пальцы зарылись ему в бороду.

По телу проходит тяжёлая горячая волна.

Гаспар помнит её руки.

Тонкие.

Тёплые.

Осторожные.

Как она гладила его, когда он лежал без сознания.

Он не помнит всё.

Только обрывки.

Запах лекарств.

Темноту.

Боль.

И её ладонь на своём лице.

Голос.

«Гаспар».

Тихо.

Будто она вытаскивала его обратно.

Три недели.

Три проклятые недели женщина сидела возле калеки, который мог вообще не очнуться.

Не каждая сможет.

Не каждая — он знает.

Грудь сжимает тяжёлым чувством.

Ему хочется… слишком многого.

Чтобы она снова коснулась его.

Провела ладонью по лицу.

По волосам.

Чтобы смотрела так же, как в первую ночь.

Как женщина смотрит на своего мужчину.

Гаспар стискивает зубы.

Теперь она знает, что он калека.

Он не будет настаивать, даже если его тянет к ней так, что временами темнеет в глазах.

Он хочет дать ей всё — дом, защиту, деньги, имя, спокойствие.

Если захочет — целую проклятую страну перевернёт.

Лишь бы она была рядом.

Они уже возле экипажа, Гаспар сам закатывает коляску внутрь.

Метс даёт приказ кучеру:

— Давай за угол.

В карете тепло.

Пахнет дождём, лекарствами и розами.

Он сразу видит букет.

Красные цветы лежат на сиденье.

Николь улыбнулась им.

И у него внутри тогда будто что-то сдвинулось.

Словно он сделал… правильно.

Странное чувство.

Хочется дать ей не только розы. Дать ей всё: украшения, красивые платья. Всё, что она захочет.

Он представляет, как она идёт по его дому в светлом платье, с распущенными волосами, улыбается ему — и внутри становится опасно тепло.

Карета трогается.

И в этот момент лекарский чемоданчик Николь, оставленный на сиденье, резко заваливается набок.

Замок приоткрывается.

Что-то выкатывается прямо ему под ноги.

Гаспар поднимает.

Кристалл. Горит оранжевым свечением.

Гаспар хмурится.

Он видел это недавно. Тогда, в спальне, когда искал свои эликсиры в её чемоданчике.

Он торопился. Голова была забита другим. Не присматривался.

Но этот кристалл там уже был.

Он наклоняется и берёт артефакт в руку.

Тёплый.

Активированный.

Он знает, что это за вещь.

Знает.

Перед глазами вспыхивает Элизабет.

Смеётся.

Держит такой же кристалл.

Оранжевое свечение отражается в её глазах.

«Гаспар… кажется, получилось».

Они хотели ребёнка.

Очень.

И в следующую секунду его прошибает пониманием.

Мир будто резко становится уже.

Гаспар медленно переводит взгляд на окно.

Николь беременна.

Мысль ударяет так сильно, что в груди становится тесно.

Она не сказала.

Почему?

Сердце начинает биться тяжело.

Чей это ребёнок?

Он забрал её прямо от Бекфорда.

Его накрывает ревностью — дикой, тёмной.

Чужой мужчина касался её.

Спал с ней.

Мог оставить в ней ребёнка.

Пальцы сами собой сжимаются на кристалле.

Но есть шанс, что ребёнок его.

Есть.

Николь сама может не знать, чей он.

Поэтому она и приехала сюда.

Чтобы избавиться от вопросов?

Эта мысль кинжалом врезается в сердце.

У Гаспара темнеет в глазах.

Нет.

Если это его ребёнок — если есть хоть шанс — он не посмеет навредить ему.

Он резко подаётся вперёд.

— Метс, к дому. Срочно.