Глава 11

— Со мной? — прищуриваюсь.

Боже, он думает, что со мной что-то не так…

Он ведь совсем меня не знает — ни кто я, ни чем занимаюсь, даже имени моего не знает…

Это бьёт резко, как отрезвляющий удар.

То, что было между нами ночью — нежность, прикосновения, поцелуи… — рассыпается, как сон, не переживший рассвет.

На грудь ложится тяжёлая, горькая досада.

Моя ошибка. Слишком быстро доверилась.

Он в кресле, едва живой — как он сможет защитить меня?

Глупая.

Наивная.

Мне нужно уходить. Ехать в больницу, провести лечение, попросить денег у санитарок, как нищенка, а потом — бежать. Куда глаза глядят.

Сол может ждать меня там. Конечно, может.

Поэтому, попрошу кого-нибудь из прохожих зайти внутрь и передать куратору малыша выйти на улицу. Договорюсь о новом месте, но сделаю свою работу — малыш может навсегда лишиться слуха, если откладывать.

Медленно выдыхаю. Сжимаю пальцы. Беру себя в руки.

— Со мной всё в порядке, — произношу ровно. — Я — целитель. У меня сегодня пациент. Я уже опаздываю.

Он сжимает подлокотники кресла так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты — целитель, — хрипло говорит он.

По его щеке проходит судорога — короткая, злая, будто от одного этого слова его перекашивает изнутри.

Меня это цепляет.

Но я не буду препираться. Не сейчас.

— Меня ждут.

— Стой. — Он подкатывает коляску, мгновенно сокращая расстояние — как бросок зверя.

Словно испугался, что уйду.

Слишком большое усилие для человека в его состоянии.

Слишком опасное для него.

— Я тебя отвезу, — говорит он. Голос твёрдый, тяжёлый. — Тебе нельзя ехать одной. Твой муж будет тебя ждать. А я обещал тебя защитить.

Это не просьба. Он принял решение.

— Подожди минуту, — бросает он и разворачивается к шкафу.

Тянется, хватает сорочку, надевает её почти рывком — плечи напрягаются, под кожей ходят жёсткие линии мышц.

На мгновение его перекашивает — едва заметно.

Но он не останавливается.

Как будто боли нет.

Как будто тело — просто инструмент, который он заставляет работать.

А у меня перед глазами — как он час назад бился в лихорадке.

Как его трясло. Как я держала его, боясь, что он перестанет дышать.

— Тебе нельзя! — вырывается у меня. — Ты должен вернуться в постель, а не разъезжать по городу.

— Одну не отпущу.

Он даже не смотрит на меня. Спокойно застёгивает манжеты — точно, выверенно, как в армии.

И только потом поднимает взгляд.

Тёмный, непоколебимый.

И это выводит меня из себя. Не люблю, когда мои пациенты со мной спорят.

— Ты вообще понимаешь, что с тобой было? — делаю шаг к нему. — Ты у меня на руках умирал! Я каждый удар твоего сердца ловила, как благословение…

Голос срывается.

Проклятие.

— Что за зелья ты принимал? — резко киваю на стол. — Твоя кровь была готова свернуться. Ещё немного — и всё. Тебе повезло, что я была рядом!

Он замирает на секунду. Мрачнеет.

И заправляет сорочку под ремень — спокойно, даже слишком.

Молчит. Ни слов, ни объяснений.

И я вдруг ясно понимаю — не скажет.

Больно царапает изнутри. Мы слишком чужие друг другу, чтобы он раскрыл мне свои тёмные тайны.

В груди становится холодно.

— Всё, я готов, — говорит он так, будто ничего не произошло.

Буднично. Ровно. Как если бы я не кричала на него секунду назад.

— Отлично, — выдыхаю. — Просто прекрасно. Мало того что едва живой — ещё и упрямый до безумия.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

— Прости, — говорит вдруг.

Я замираю.

— Я не думал, что будут такие последствия. В первый раз так не было.

— В первый раз? — вскидываю брови.

Смотрю на него пристально.

Он в кресле… но всё равно — красивый. У него голубые глаза, взгляд глубокий и рассудительный. Жёсткое, волевое лицо.

Человек, который когда-то был важным и обладал властью.

Но умеет сказать «прости».

Как же неправильно, что он теперь такой… Что у него сломан позвоночник и мёртв дракон.

— Не принимай больше то, что принимал, — говорю тише. — Это чёрная магия. Ещё одного раза ты не переживёшь.

Он поджимает губы.

Опять молчит.

И я уже знаю — не послушает. Такие, как он, не отступают от задуманного по просьбе женщины.

— Садись ко мне на колени.

Я моргаю.

— Что?

— Сядь сюда, — повторяет он.

В голосе появляется сталь. Настоящая.

— Ты босая. Я довезу тебя до экипажа. По дороге купим тебе туфли — и поедем в твою больницу.