Едва Жанна, распахнув дверь, впустила Валеру, как он, побросав пакеты прямо у порога, накинулся на неё с поцелуями. Запустив пальцы в её густые каштановые подстриженные под каре волосы, Валерка прикасался губами к лицу задохнувшейся от ответной страсти женщины.

— Валерка, — выдохнула Жанна, — ты голодный, наверное?

— Голодный, конечно, — сорвав с себя кожаную куртку, Лавров швырнул её на полку для обуви, — но немного иначе, чем ты думаешь… потом… всё потом…

Забравшись ладонями под тонкий кашемировый синий свитер Валерки, Жанна обняла его торс и крепко прижалась к нему. Потянув вверх, Лавров стащил свитер и, бросив его на куртку, обхватил женщину обеими руками, стиснув её до радостного вскрика.

— Валера-а, раздавишь!

Разомкнув объятия, Валерка водрузил повизгивающую женщину животом на плечо и устремился с ней в комнату.

Он проснулся, почувствовав, как Жанна ласково гладит его по волосам.

— Валера, — нежно проговорила женщина, — иди ужинать.

— Ужинать? — проворно перевернувшись на спину, Валерка сонно похлопал ресницами. — Я думал, уже утро.

— Нет, что ты! — рассмеялась Жанна. — Пойдем, поедим. Я макароны сделала, с итальянским соусом. Как ты любишь.

— Ага, сейчас, — поднялся Лавров, стирая ладонью с лица, остатки сна, — только душ быстро приму.

Стол у Жанны оказался изобильным. Помимо приготовленных ею блюд, Валера, который никогда не был жадным, принёс множество деликатесов, от мясной и рыбной нарезки до разнообразных фруктов и сластей. Спиртного в его «продуктовом наборе» никогда не водилось. Валерка не привык смешивать удовольствие пребывания с женщиной и легкомысленно-тёплую обстановку мужской компании. Выпивал Лавров довольно редко и только вместе с мужиками. И никогда не понимал, зачем некоторым требуется рюмочка для поднятия настроения, развязывания языка или храбрости. И то, и другое, и третье, составляя неотъемлемую часть его добродушного характера, особенно ярко проявлялось именно в отношениях с женщинами.

Пока Валерка торопливо с аппетитом отдавал должное сытному ужину, Жанна крутилась у разделочного стола на другой стороне кухни, исподтишка поглядывая на Лаврова.

«Откуда он взялся на мою голову?! — яростным жгутом сжималось в груди её сердце. — До чего же хорош! Крепкий, плечи налитые и в то же время подтянутый, пластичный, как… кот. И опасный, как… тигр или ягуар. Глазищи эти его, зелёные! Ресницы тёмные, брови… Умереть можно! Волосы светло-русые, которые летом выгорают до золотистых. И кто-то ведь стрижёт его классно! Должно быть, какая-нибудь деваха».

Украдкой полюбовавшись мужчиной, Жанна вновь отвернулась, заваривая чай.

«Господи, почему он не может каждый день вот так сидеть у меня в кухне и ужинать, и смотреть на меня своими глазищами невозможными, и улыбаться, и…?!»

Жанна заставила мысли замолчать в испуге, что не выдержит и скажет всё, о чём только что подумала, вслух. По этой же причине она не садилась с Лавровым за стол, всегда отговариваясь, что не ест после шести, делая исключение только лишь для чая. Не могла она сидеть напротив и не сводить с Валеры глупого любящего взгляда. Когда они завершали ужин совместным чаепитием, Валерка рассказывал что-то весёлое про работу. Жанна, молча, улыбалась, но не слышала Лаврова. В голове звенело только одно:

«Почему?! Почему он не останется у меня насовсем?! Три года прошло с тех пор, как мы познакомились. Выныривает всякий раз неожиданно: «Я приеду?» Конечно, как ему отказать, если от одного его голоса сердце начинает дрожать. Приезжает и… пропадает потом на месяц, на два, не вспоминает, не звонит. Неужели не любит? Тогда зачем приходит? Ну, понятно зачем… Но ведь есть же между нами что-то ещё, кроме постели!»

Вернувшись в комнату, улеглись и снова занялись любовью. А через полчаса Валерка крепко уснул. Он не осознавал точно, снилось ему или происходило наяву, как Жанна, нежно целуя его в обнажённое плечо, тихо и почему-то сквозь слёзы говорила:

— Я люблю тебя! Валера, я очень тебя люблю!

* * *

Утром, без особого труда поднявшись следом за Валеркой в половине шестого, Жанна впервые за всё время знакомства с ним решилась на признание.

— Валера, — прикоснулась она ладонью к обнажённой спине Лаврова, пытающегося одним приоткрытым глазом уследить в зеркале ванной комнаты за чистотой и безопасностью бритья, — я не хочу с тобой расставаться.

С усилием приоткрыв другой глаз, Валерка слегка отстранил от покрытого пеной лица бритвенный станок, который Жанна приобрела специально для неожиданных визитов остававшегося на ночь возлюбленного, и глянул на неё в зеркало.

— Умг-му, — промычал он что-то невразумительное.

— Валера, — повысила срывающийся истерикой голос Жанна, — я тебя люблю! Услышь меня!

— Жаннуль, я слышу, — последовал хриплый ответ, — но ты же знаешь, утро — это не моё время.

— Да какая разница, — Жанна обречённо откинулась спиной к стене ванной, скрестив руки на груди, — если ты и вечером не скажешь мне ничего утешительного.

Лавров молча, продолжал бритьё вслепую, осознавая справедливость вырвавшихся у Жанны слов про вечер. Обманывать льнувших к нему подруг, впустую разбрасываясь словами о любви, он считал ниже своего и, прежде всего, достоинства женщин. Но и сказать правду о своих чувствах Валерка не мог. Во-первых, потому что сам в них не разобрался. Да и попробуй разберись, если для совместного времяпрепровождения он выбирает первую пришедшую на ум подругу из двух десятков телефонных номеров. А во-вторых, он и не считает нужным в чём-либо разбираться и уж тем более объяснять. Даже одной из лучших — красивой притягательной Жанне, которая, безусловно, как и многие другие одинокие женщины, хочет замуж, детей — в общем, полноценную семью. Не знает Валерка, что можно ответить подруге, так неожиданно за три года их знакомства ошеломившей его признанием. Не торкнуло с Жанной и всё тут! Но как есть, ведь не объяснишь. Придётся Лаврову изворачиваться или расставаться. Жанна — подруга изумительная, но не настолько, чтобы выдерживать её истерики.

— Почему, Валера, скажи мне, почему мы не можем жить вместе?! Нам так хорошо с тобой! Давай хотя бы попробуем! Ну что ты молчишь?! Тебе что, мало одной меня?! Будешь уходить к кому-нибудь время от времени. Хотя о чём я говорю?! — опустившись на корточки, Жанна уткнулась лицом в ладони. — Я тогда с ума сойду. Выслежу эту, к которой ты помчишься, и…

Валерка присел перед ней, глянул своим невозможным зелёным взглядом, слегка затуманенным спросонок. Лицо в остатках пены, в одной руке станок, другой ладонью упёрся о кафельную стену рядом с головой Жанны.

— Давай я не буду больше приходить, а? Если ты так тяжело это воспринимаешь…

— Приходи, — жалобно прошелестела подруга, открыв лицо. — Я тогда совсем умру, если ты не будешь приходить…

— Совсем-совсем? — спросил Валера, положив ладонь на её затылок. — А сейчас наполовину?

— А сейчас наполовину, — вздохнула Жанна, смиряясь с судьбой.

— Жанка, я тебя обожаю, — неожиданно улыбнулся Лавров и, притянув к себе голову подруги, чмокнул её в кончик тонкого носа.

— Ты зараза, Лавров, — невольно улыбнулась в ответ Жанна, для которой «обожаю» прозвучало сомнительным суррогатом слова «люблю», но всё-таки оказалось лучше, чем ничего, — ты проникший в кровь вирус, от которого не найдено лекарство.

— Скорее, — проявил непостижимое для него ранним утром мыслительное усилие Валера, — я обезболивающее…

Почти совсем придя в себя, Жанна от души расхохоталась.

— Да, — вновь улыбнулся Лавров, — как оно там у вас в стоматологии называется…

— Это не от боли. Это заморозка. Когда не чувствуешь ничего. А я всё чувствую. Я ощущаю тебя постоянно, даже когда ты не рядом. И у меня на самом деле перестаёт болеть сердце, как только ты переступаешь порог.

— Да ладно, — беспечно отмахнулся немного стряхнувший с себя сонливость Валерка. — Значит, эффект обезболивания налицо.

— Ненадолго, — уклончиво ответила Жанна, — зато когда ты уходишь, боль возобновляется с утроенной силой.

Увиливая от дальнейшего разговора, Валерка выпрямился и, повернувшись к раковине, пустил воду.

«Непробиваемый, — подумала Жанна, вставая следом за ним. — Эх, если бы он не предохранялся, можно было бы ребёнка от него родить. Там, глядишь, он и остался бы насовсем».

Валерка предохранялся всегда. Однажды, перепуганный неожиданными непонятными симптомами, он помчался к врачу. Тот не подтвердил опасений, но дал молодому пациенту совет, которого Лавров придерживался по сегодняшний день.

— Половая жизнь у тебя, — предположил доктор, — судя по всему, ожидается насыщенная. Поэтому запомни, парень, что лучшим твоим другом, до тех пор, пока ты не остановишься на одной партнёрше, должен быть презерватив. В противном случае так и будешь всё время дёргаться. А тебе оно надо? То-то же! Буду рад не видеть тебя в числе своих пациентов.

Слова доктора накрепко засели у Лаврова в мозгу. И вскоре он начал относиться к предохранению как к обязательному и совершенно необременительному ритуалу. Ко всему прочему Валерке удавалось избегать беременности его многочисленных подруг.

В это время в кухне зазвонил телефон Валерки.

— Жаннуль, — попросил он, расфыркивая воду, — принеси, пожалуйста.

Она попыталась прижать мобильник к его уху, чтобы он не трогал его мокрыми руками, но Валера отмахнулся.

— Включи громкую.

— Николав, — послышался радостный возглас Алёшки, — я минут через десять выезжать буду. Тебя подхватить?

— Привет, Лёха! — откликнулся Валера. — На Тельмана остановишься? Я прямо к остановке подойду.

— Окей, договорились. Еду.

Район, где жил Лавров, был Кирюшатову совершенно не по пути. А вот дом, где жила Жанна, оказался как раз по дороге. Подвозивший вчера Валеру Алёшка предположил, что тот наверняка останется у подружки на ночь. И не ошибся. К тому же Алёшке не терпелось как можно скорее и без посторонних поделиться с Валерой своей ночной удачей с Дашей. И поблагодарить Лаврова за идею с гостинцами. Дашка, действительно, обрадовалась, как девчонка. Вдобавок ко всему сынишка, мало поспавший днём, уснул довольно рано, предоставив родителям возможность заняться друг другом.

— Как он тебя называет? — удивилась Жанна, после того как Алёшка отключился.

— Николав, — улыбнулся Лавров. — Эдакое модифицированное отчество. У меня в бригаде двое парнишек молодых. И кадр один есть — Витя Еремеев. Так он им запретил обращаться ко мне просто по имени. Говорит, зовите Валерий Николаевич. А сам меня Николав называет. Ну и они переняли. Так и прижилось.

— Нико-лав, — задумчиво протянула Жанна. — Победа… любовь.

— Побеждающий любовь? — вопросительно усмехнулся Валерка.

— Скорее, — убеждённо произнесла Жанна, — побеждающий любовью.